Море.

Я просыпаюсь на рассвете, хотя то мутное зарево только условно можно так называть. Просыпаюсь резко, с хрипами выныривая из сна, потому что мне снова приснился кошмар. Какой по счету? Не знаю. Просыпаюсь и вскакиваю на локтях, пытаясь отдышаться; как рыба ловлю ртом воздух, открывая и закрывая его. -Кошмар? — Напряженно спрашивает Гейл, вскочивший вместе со мной. -Ерунда — отмахиваюсь я, но замечаю, что Гейл сжимает мою ладонь сильнее и, выжидая, смотрит на меня. Всю ночь он держал меня за руку, даже во сне пытаясь оградить от бед, но, только я сама могу оградить себя от них… Правда, пока я не понимаю, возможно ли это и как. -Расскажи, эй, слышишь? Давай. Я отрицательно мотаю головой, а он снова и снова просит рассказать, а точнее даже настаивает. -Не могу, Гейл, — выдавливаю я из себя, понимая, что сейчас расплачусь. -Эй, — он приподнимается, садясь и облокачиваясь спиной на стену, притягивая меня к себе, — ты можешь не сдерживать себя, слышишь? Я поднимаю голову и смотрю на него, а затем, спустя несколько мгновений, осознаю, что я нахожусь в его объятиях и плачу. Это, пожалуй, звучит так наивно и глупо, но ведь я никогда в своей жизни не позволяла себе проявлять такие чувства. Вся эта поездка, начиная с отъезда из двенадцатого, заканчивая возвращением сюда, вывернула меня наизнанку, заставив обнажить не просто чувства, а ту, свойственную человеческому созданию, возможность что-либо чувствовать. «…Сбежать от своих чувств никогда не получится. Почему я так решил? Потому что сам пытался бежать.. Как видишь, не вышло…» -Это как-то связано с… этой ночью? — Глухо спрашивает Гейл, на что я снова отрицательно качаю головой. Он снова боится, что мог причинить мне боль, но он тут ни при чем. -Это было связано с мамой.. — Отчеканиваю я хриплым голосом. — Прости.. это так глупо, не знаю.. что на меня нашло… я просто.. я видела как она задыхалась в огне.. я.. Кажется, я видела столько смертей.. А тут.. Просто.. не знаю.. — Каждое слово отзывалось болью где-то… Где? В груди? В голове? Странные мы люди, потому что чувствуем боль и знаем, что болит. Ведь болит душа, только вот не можем понять, где она находится, потому что просто не знаем этого, и, пожалуй, никогда не узнаем. -Это нормально, что ты все это чувствуешь, слышишь? Хватит держать все в себе, ведь я рядом, поделись со мной, ты все прекрасно понимаешь, Прим.. Я рядом, слышишь? Рядом. Все будет хорошо, я обещаю.. «…Как видишь, не вышло.. Тогда я признал их, признал то, что они существуют эти.. чувства, черт бы их побрал. Признал, что душа болит, что ломает меня. И не то, чтобы стало легче, просто теперь я понял, что я должен делать, и куда я должен идти…» Спасительные слова, которые никогда не помогают, окружают меня, заволакивая страшные картинки, возникающие перед глазами. Они уносят меня куда-то вдаль, в туман, заставляя забыть то, что меня тревожит, и я засыпаю. И теперь сплю спокойно, пусть и всего лишь несколько часов, перед тем, как я проснусь, но спасительные слова делают свое дело, верно? *** Когда спускаюсь на кухню, замечаю, что Гейл заваривает чай. Слегка теплая постель намекнула мне на то, что он покинул её относительно недавно. Я спускаюсь к нему не сразу, решая, что сначала лучше навестить то место, где я пыталась похоронить душу. «…Однажды, ты вскроешь тот гроб, покрытый пылью, в который ты заколотила свои чувства, свою душу и себя…» Я поднимаюсь на чердак, хотя он слишком ухоженный, чтобы его так называть. Единственное, что должно вас смущать в этом слове — пыль, которая возникла по причине долго отсутствия тут… меня. Пыль времени. Мама сюда никогда не поднималась, а Китнисс… Она даже и не думала сюда подниматься, она не исследовала этот дом, и, наверное, это хорошо. По крайней мере, это играло мне на руку. Так было и в родительском старом доме. Там было много моих тайников, из которых о некоторых знал отец. Он любил подбрасывать в мои тайники бумажки с какими-то смешными подписями, просто развлекаясь и давая мне знать о том, что теперь это наш общий секрет. Мне было сложно вскрыть все тайники и забрать всё, когда мы переезжали в этот дом, но, как видно, мои тайны остались моими тайнами.. И папиными. Я поднимаюсь на чердак, отворяя дверь, врезаясь в нее со всей силы плечом. Она столько времени не открывалась, она как-то подсела, так что не удивительно, что мне пришлось применить силу. И наконец я сюда захожу. Мрак и пыль — вот все, что оседает на ладонях, прежде чем я подхожу к маленьким окнам на крыше и не спускаю с них тряпки… Шторы? Благородный плотный бархатный материал должен внушать уважение к нему, но я называю его тряпкой, переключая свое внимание на то, что запрятано по углам и под половыми досками, вскрытыми мною вручную с помощью лома. «…Помню, как помогал вам переехать, и ты еще тогда близко общалась с каким-то парнем. Не помню, как его звали, но ты звала его Тимом. В общем, в тот день он тоже был там. Твоя мама тогда радовалась, что у тебя появился молодой человек, который был всегда готов помочь тебе и был с тобой так нежен. Он знал себе цену, но знал и то, что ты не продаешься. Не стану лгать, ты действительно ему была симпатична, только вот не думаю, что он тебе был. В тот день, вечером, ты порвала с ним. Я видел эту сцену, не специально, но видел. Сказала, что он найдет ту девушку, которая сможет полюбить его сильнее, чем ты; сказала, что он найдет ту, что будет достойна его.. И он без оговорок тебя понял, спросив лишь, тот ли высокий парень, которого он сегодня видел, твой идеал. Твои губы тогда расплылись в горькой усмешке, ты наклонила голову набок и сказала, что идеалов вообще не существует. Он не услышал правды, а ты бы ее не выдала. В последний раз ты его притянула к себе и поцеловала. Это было, черт.. Это было искренне, но ты не любила его. Ты просто извинилась перед ним, но, тем не менее, это был поцелуй. А затем, ты попросила его уходить, и он ушел. Ты дождалась, когда фигура высокого темноволосого парня с голубыми глазами исчезнет, оглянулась по сторонам, достала лук и стрелы из-под лестницы, ведущей в дом, впихнула под куртку и скрылась из виду в тумане. К чему это я? К тому, что ты всегда была верна себе, даже если и пыталась скрыться от правды в коконе иллюзии, ты находила потерянную нить и возвращалась обратно…» Я не спеша скидываю на пол все тряпки с маленьких, узеньких, практически бесполезных оконных вставок, а затем направляюсь в дальний угол, в надежде отыскать там свой.. Лук. Да, Китнисс не единственная в нашей семье, кто умеет стрелять из лука. Хорошо стрелять из лука. По крайней мере, у нас был общий отец. Это всё, что я могу выдвинуть в своё оправдание, считая его абсолютно бессмысленным. Сначала достаю лом из-за отломанного куска стены, после — вскрываю им все свои нычки и тайники. Вокруг меня царят мои призраки, восставшие из воспоминаний, восставшие из пепла, восставшие из… пыли. Восставшие из пыли времени, танцующие, пляшущие, смеющиеся, плачущие воспоминания. Они со мной, как и всегда. «…Призраки живут внутри нас самих, ты ведь так однажды сказала мне, да? …» Я нахожу в коробках одежду, которая года 4 назад мне была велика. Это самая обыкновенная рабочая одежда: плотные темно-коричневого цвета штаны и темно-серая рубашка на пуговицах с длинными рукавами. Кажется, именно то, что я и хотела найти. Спустя 15 минут или около того, я оглядываюсь: всё, что было когда-то запрятано тут, уже вскрыто. Я так же нашла у входа некоторые коробки с какой-то одеждой, взявшейся не пойми откуда у матери. Эти картонные ящики сюда, наверняка, отнесли, чтобы убрать с глаз долой после переезда. В них вещи, которые не принадлежали нашей семье никогда. По молодости, Сальная Сэй хранила у родителей на чердаке некоторые вещи, которые она позже продавала на рынке. Так что, возможно, эти коробки по воле судьбы затерялись у нас на чердаке, а позже, переехали сюда. Я нахожу в них серую кожаную куртку, потрепанную, но вполне годную. Она больше меня на пару-тройку размеров, и почему-то мне кажется, что она мужская. А еще, среди прочего хлама в этих коробках, я нахожу военные берцы. Мужские, больше моей ноги на 2 размера, но я все равно забираю их. Взяв в охапку все, что мне было надо, все, за чем я пришла, я спускаюсь обратно в комнату и привожу себя в порядок: переодеваюсь в ту самую одежду, собираю волосы и наконец, спускаюсь вниз, к Гейлу. «…Пора возвращаться к нормальной жизни, Прим…» — так было сказано в последнем письме, которое я получила от Гейла. Оно было получено, наверное, за неделю до нашей встречи в первом. И теперь я сжигаю их, письма, в своей голове, оставляя слова лишь на бумаге. Нужно возвращаться к нормальной жизни, пора бы найти и узнать, что же такое, нормальная жизнь.