Море.

-Ты же.. Ну… — Мнется Гейл и не решается задать вопрос, который его мучает. Я даже предпочту сказать не просто «мучает», а «выедает», потому что Гейл, в принципе, никогда не боялся задавать вопросы, даже зная, что может услышать отрицательный или негативный ответ. Несмотря на тот диапазон и взрыв чувств, которые он может испытывать, несмотря ни на что. -Послушай, ты ведь.. -Гейл, — перебиваю его я. — Ты опять про четвертый? Мы сидим на берегу того самого озера в первом дистрикте, где не так давно он застал меня, когда я даже и не ждала с ним встречи; где я рвала на себе волосы от той боли, которую испытывала, осознавая, что могу никогда его не увидеть и не смогу простить; где я слезы лила ручьями, сорвав с себя неестественную маску покоя; где я впервые спустя столько лет посмела себе его поцеловать; где он впервые за столько лет обнял меня своими сильными руками и прижал к груди; где наши крайности столкнулись впервые за столько лет; и где он, наконец, открыл мне свои чувства. Мы сидим здесь вместе; я полностью нахожусь в его объятиях, потому что сижу перед ним, а он — сзади, прижимая меня спиной к своей груди. Наши ноги вытянуты вперед, он обнимает меня, стараясь, просто спрятать и укрыть меня собой.. В этом можно прочитать то, как сильно он меня любит, но даже после таких осознаний, я все равно сомневаюсь, боюсь, теряюсь… Не знаю, как он прореагирует на то, что у нас может быть ребенок. Его спина слегка ссутулена, а голова лежит на моей макушке. У нас значительная разница в росте, так что поэтому он так неестественно сидит, но, как я убеждаюсь после трехкратного вопроса, ему действительно так удобно. Я в очередной раз вырисовываю различные узоры на его ладони, и не знаю почему, но это всегда меня успокаивает. -Да.. — Неуверенно отвечает он, выдергивая меня из омута различных мыслей. — Ты снова так делаешь? Тебя что-то опять беспокоит? -Что? Что делаю? — Озадаченно спрашиваю я, теряясь и на минуту переставая вычерчивать символы, известные только мне. -Рисуешь какие-то штуки у меня на ладони, — тихо смеясь, абсолютно нежным голосом отвечает он, что я даже на минуту закрываю глаза и щурюсь, словно кот. Каждый раз, когда он так нежно говорит, у него такая вибрация в голосе… Непередаваемо, понимаете? -А.. Нет, все в порядке. Что у тебя там с четвертым опять? Мне нравится, как мы спокойно перескакиваем с темы на тему, возвращаясь потом туда, где нужно остановиться и обсудить что-то конкретнее. Мне нравится, потому что с ним можно обсуждать все, что угодно… Но.. Я опять не решаюсь сказать ему про ребенка. -Ты, в общем, уверена, что… — Я чувствую, как тело парня напрягается, потому что напрягаются даже руки, даже ладони собираются в кулаки, заставляя костяшки белеть. -Гейл, — нервно призываю его ко вниманию, но он не отзывается, — Гейл! Он слегка дергается, я чувствую, как его голова отрывается от моей макушки, оглядывается по сторонам от неожиданности и возвращается на место. -Гейл, успокойся и скажи мне, что тебя мучает, пожалуйста, — тихо, почти нараспев упрашиваю я, нежно гладя его по ладоням и рукам, искренне желая поскорей ответить на его вопрос, чтобы только он расслабился. Каждый раз, когда он так напрягается или повышает голос, или просто нервничает, а еще хуже, если злится, я сразу теряюсь. Останавливаюсь, не зная, куда идти, что делать и что говорить. Теряюсь настолько, что в ушах звенит. -Ты же готова переехать со мной в четвертый? — Выпаливает он. -Ты же спрашивал меня об этом, когда мы еще были в двенадцатом с тобой, Гейл, — я не меняю тон, продолжая говорить тихо и нежно, только чтобы он успокоился. Мне всегда безумно страшно, когда он злится. Не на меня даже, просто на что-то. Потому что в этот момент он может сделать что угодно. Нет, не ударить меня или кого-то, нет. Ни в коем случае, но он просто в такие моменты сходит с ума, понимаете? Вы когда-нибудь видели, как ваш родной человек сходит с ума из-за злости или волнения? Или может просто нетерпения? Тогда вы поймете меня, ведь вы в тот момент не сможете думать ни о чем, кроме как о том, что нужно его успокоить, желая разделить с ним то напряжение, которое он испытывает. Если вы, конечно, так безумно любите этого человека. -Ты не поняла, о чем я. Мы ведь будем жить вместе. -Да, я действительно не поняла тебя, — спокойно отвечаю я, не меняя ничего в голосе. — Потому что-то, что мы будем жить вместе само собой подразумевалось, разве нет? Гейл? Я думала, что нам и не нужно заводить об этом разговор, слышишь? Ведь все в порядке, честное слово. Только если тебя это не тревожит и не доставляет тебе проблем, а что касается меня, то ты знаешь, что я дала вполне обдуманное решение. По крайней мере, я ведь не осталась в двенадцатом, — я освобождаю правую руку из его ладони и нежно провожу ею от его шеи к щеке. Чувствую, как он выдыхает, успокаиваясь, и слышу, как еле слышно извиняется.. За что? Мне совершенно не ясно, но я не вдаюсь в подробности. Я тихонько смеюсь и снова щурюсь, заставляя его тем самым поинтересоваться причиной моего, как он говорит, мурчания. -Снова щетина, — смеюсь я и снова провожу рукой по его щеке. — Боже мой, Гейл, я так тебя люблю.. Он перехватывает мою руку, поднося ее к губам и начиная покрывать поцелуями. Я в очередной раз щурюсь, ведь, если вы когда-нибудь так любили, то вы поймете меня: хочется просто влиться в этого человека и быть одним единым с ним. Я улыбаюсь, закрывая глаза и просто наслаждаясь тем, что я нахожусь рядом с ним, но затем.. Я чувствую и понимаю, к чему все идет. -Я не могу, — отвечаю я, вытягивая руку из омута и скукоживаюсь, начиная нервничать. — У меня.. -Дни, да? — Тихо смеясь, спрашивает Гейл. Я выдыхаю и вру, что так оно и есть. Он снова шепчет «прости», и шутит про то, что целоваться нам все-таки можно. Это заставляет меня окончательно расслабиться и пообещать себе, что завтра я точно скажу ему, что я беременна. Только завтра он рано утром уедет на базу на 2 дня в первый дистрикт. Тем самым, я растягиваю свое обещание, надеясь, что потом точно скажу ему правду. *** Я просыпаюсь на рассвете, потому что надо мной нависает фигура в военной форме и целует меня. -Уже уходишь? — Озадаченно спрашиваю я. -Прости, что разбудил, — шепчет он. — Не удержался. -И правильно сделал, — улыбаюсь сонной улыбкой и неуклюже вскакиваю с кровати. -Куда ты? — Удивленно спрашивает он, но замечая, что я хватаю, брюки и футболку, начинает хмуриться. — Ну уж нет! — Шипит он на меня, потому что за соседней стенкой спят дети. -Не шипи, — отрезаю я, удаляюсь в ванную и через 40 секунд появляюсь одетой и с собранными в низкий хвост волосами. -Прим, — недовольно ворчит Гейл, — теперь я начинаю жалеть, что разбудил тебя. -Ты же знаешь, что я бы обиделась, если бы не разбудил, — бросаю я, поднимая его с кровати, на которую накидываю плед, хватаю толстовку, потому что на улице, наверняка, прохладно и выхожу в коридор, зовя его за собой. -Ты попрощался с мамой? — Задаю вопрос, когда уже выхожу за калитку. -Да, но настоял, чтобы не вставала и не провожала; сказал, что ты проводишь. Женщины, да зачем вам вообще нас провожать куда-то? — Он наигранно вскидывает вверх руки, обращая их к небу, и смеется. -Глупый, — фыркаю я. — Тебе, несмотря на то, что ты врешь, это приятно, я ведь знаю, — я прижимаюсь к его плечу, а он обнимает меня за талию. -Само собой, — нежным тоном отвечает он, заставляя меня снова щуриться. Он говорит о каких-то банальных и давно известных и мне, и ему вещах: что не сможет позвонить, что приедет через 2 дня и что нам дадут отличный дом в четвертом, он обещает. Я страстно целую его на перроне, хотя знаю, что ему всегда будет мало, что он и подтверждает спустя несколько секунд, читая мои мысли. Поезд улетает, а я, провожая взглядом и наблюдая, как он растворяется в воздухе, недолго думая, возвращаюсь в дом. Следующие два дня будут полны напряжения и ожидания. Я ведь ему так и не сказала то, что должна была сказать. *** Через день, перед приездом Гейла, я решаюсь сказать об этом, о своей беременности, Хэйзел, потому что не могу молчать, да и она замечает что-то неладное в моем поведении. И из запредельно приятных новостей: у меня начинается токсикоз. Я решаюсь сообщить будущей бабушке новость, не зная какой она окажется — хорошей или плохой, и боюсь, что не поймет: мы ведь даже не женаты с Гейлом. Казалось, о какой свадьбе может идти речь? Но теперь и в мою голову закрадывается эта мысль, заставляя меня еще больше паниковать. Я беру с Хэйзел честное слово, что никто не узнает о том, что я сейчас ей скажу, и после получения недоуменного взгляда и положительного ответа, я раскрываю все карты. Хэйзел не верит своим ушам, и просто не верит в то, что у нее будет скоро внук. Ну как скоро… Чуть меньше, чем через год. Она плачет и обнимает меня, говоря что у меня нет причин для беспокойства. Гейл очень любит меня и, тем более, детей. Она снова и снова повторяет, что у меня нет причин для беспокойства, и после того, как она успокаивается мы еще долго беседуем о том, кто у меня родится и о прочей-прочей-прочей беременной ерунде, которая на самом деле далеко не является ерундой. Она вспоминает себя и те времена, когда она была беременна Гейлом. Хэйзел рассказывает множество историй о маленьких детях и мы то смеемся, то плачем, то снова смеемся и плачем. Она — потому что это было, кажется, очень давно, я — потому что у меня токсикоз. *** Теперь Хэйзел часто интересуется тем, чем и что я буду обедать, завтракать и ужинать, и не то, чтобы мне это не нравилось, меня это каждый раз по-новому смущает. Невероятная забота со стороны Хэйзел навевает мне мысли о том, что я скучаю по маме. Казалось бы, я мастерски отыгрываю свою роль, но даже уже Рори заметил что-то неладное. И я снова начинаю паниковать. *** Я наведываюсь к доктору Лаури, как бы невзначай, и мило беседую с ним, затрагивая и тему беременности. Доктор Лаури не слеп, и всё прекрасно понимает. Он, пользуясь моими методами, так же невзначай намекает, что живот скоро начнет расти, но ни в коем случае не интересуется тем, кто отец и проинформирован ли он. Лаури искренне поздравляет меня от чистого сердца и души, и я еще долгое время провожу у него в кабинете, разговаривая на различные темы. Док очень хороший человек и просто чуткий друг, и если вы спросите у работников или персонала, что они думают о нем, они скажут вам то же самое. *** Когда Гейл приезжает, я встречаю его на вокзале. Он приезжает не один, а с еще каким-то солдатом, который, как я полагаю, должен помочь нам с переездом. Он, ссаживаясь с поезда, тут-же подлетает ко мне и заключает в объятия, страстно целуя и не отрываясь, будто бы вечность меня не видел. Я шепчу ему на ухо, что он, словно бы опьянен, и признаюсь, что скучала. А еще говорю, что удивлена и не верю, что кто-то по мне может так скучать, на что он лишь снова утягивает меня в поцелуй. -Ой, брось, тебя не было два дня рядом с ней, — бросает солдат, демонстративно заказывая глаза и отворачиваясь. -Заткнись, Томас, — таким же тоном отвечает Гейл, потому что я разрываю поцелуй, смущенно оглядываясь. Гейл представляет меня Томасу, а я узнаю в лице солдата своего Тима, возникающего у меня в памяти по осколкам. И почему я назвала его своим? Ладно, Тимом его кроме меня никто и никогда не называл, возможно поэтому я присвоила себе это право. Я вспоминаю его привязанность ко мне со стыдом, потому что не любила его, всего лишь терялась с ним и путалась, чтобы не знать того, где и с кем проводит время тот, кто дорог мне. Тим, в свою очередь, тоже узнает меня, но все эмоции, которые на секунду отражаются в его глазах, сразу потухают, и он держит на лице строгую маску сдержанности, аккуратно здороваясь со мной и отбрасывая шутки в сторону. Я понимаю, что Гейл не узнал в Томасе того самого Тима, к которому он когда-то меня приревновал, понимаю, что это всего-лишь случайность, что именно он был отправлен с Гейлом и понимаю, что я слишком нагло уставилась на солдата, начиная беспокоить Гейла. Мы идем домой, где начинается суматоха, как только Хэйзел замечает, что в доме появились гости. Она предлагает Тиму чего-нибудь перекусить, и когда Гейл, смеясь, дает разрешение парню на временный отдых, своеобразную вольную, он поднимается наверх, в свою комнату, где нахожусь я, расположившись в кресле и панически копаясь в своих мыслях, углубившись в свой мир, не замечая ничего и никого. -Ээй, Прииим, — тихо и протяжно, словно мурлыканье кота, раздается голос Гейла, как только дверь за ним закрывается. — Как ты? Готова? Он подходит и садится передо мной на полу, вырывая меня из плена мыслей и заставляя меня улыбнуться при виде такой картины: сонный и помятый, с абсолютно влюбленными глазами, абсолютно счастливый и немного волнующийся, во что с трудом верится. Я слезаю с кресла и сажусь перед ним, упираясь головой ему в грудь. Я чувствую, как он целует мою макушку, и улыбаюсь. -Нам нужно собираться, давай, — нежно поднимает мое лицо, обхватывая ладонями, на уровень со своим и целует. Я задерживаю поцелуй, одновременно наслаждаясь тем, что рядом — снова он, тот кто пахнет, словно весенний день. Это даже невозможно описать, но я настолько люблю этот запах, такой родной, что начинаю плакать. Он открывает глаза, чувствуя, что я перестала отвечать на поцелуй, и начинает паниковать, видя дорожки слез на моих щеках. -Что.. Черт, Прим, что случилось? Он рассеяно стирает дорожки слез с моего лица, беря его в ладони, пытаясь достучаться до меня и получить ответ. Я улыбаюсь, как бы это странно не звучало и не выглядело, и приставляю к его губам палец, давая сигнал к молчанию. -Я очень сильно люблю тебя и надеюсь, что ты знаешь это. Он хмурится, не понимая, почему я плачу, не находя причины мне говорить все это, не зная, что делать. -Прим, — выдыхает он и прижимает меня к себе. — Да что с тобой в последнее время? -Гейл, я.. — Я чувствую, что у меня появилась возможность, появилась не просто возможность, а именно шанс сказать ему правду, раскрыться… Но я не могу и слова вымолвить. Сижу, смотрю на него и чувствую, что разучилась говорить. — Я… -Гейл, — раздается стук в дверь и входит потрепанный Рори, — пора уже. Поезд скоро приедет. О, — затем он на мгновение теряется, — извините, — бросает он и закрывает за собой дверь. -Нам пора, — бросаю я и встаю с пола, направляясь к двери. -Прим, но ты хотела мне сказать что-то.. -Я скажу тебе это, не волнуйся, — отвечаю я и выхожу из комнаты. *** Я ненавижу прощания, и этот момент, сегодняшнее прощание, это не стало исключением. Я ненавижу эти слезы, улыбки, объятия, лишние взгляды.. Ненавижу. -Звони мне, — тихо говорит Хэйзел, пока обнимает меня. — Даже по любому поводу, даже в любое время суток. Надеюсь, ты скажешь ему об этом поскорее, я не тороплю тебя, но не затягивай.. И не беспокойся, Прим. Всё будет хорошо. Она расцепляет объятия и многозначительно улыбается. Еще мгновение, и поезд улетит, оставляя за собой всё, связанное с первым далеко в воспоминаниях. И я ненавижу воспоминания. Но зачастую к ним прибегаю. Как-то все это неправильно.