Сезон охоты

— Не выходите из дома. Спальня наверху ваша. Фредерик поджимает губы, разворачивается и идет в дом, где распугивая собак и внутренне ругаясь, слышит, как заводится мотор его машины за сто тысяч долларов (шестицилиндровый двигатель, пятиступенчатая механическая коробка передач, откидной верх), и треск снега, сообщающий о том, что Уилл уехал. Оставшись в одиночестве, Чилтон снова думает о роскоши обладания друзьями, которым не все равно, что с тобой случится. Черт побери, его последняя надежда, сидя в кресле, уставилась на него как на чрезвычайно скучную муху. А затем его взгляд падает на лежащую на журнальном столике телефонную трубку. Кровь застывает льдом в венах психиатра. Звонил ли Уилл кому-нибудь?.. Опустившись на кровать, все еще не снявший верхнюю одежду Чилтон ищет в истории разговоров устройства номер, который есть (был) и в его списке контактов. И тут же находит — 703–555–0112 — стоящим первым в протоколе звонков. Ужас скребется в стенки его желудка. Но прежде чем Фредерик успевает хоть что-нибудь предпринять, его мозг регистрирует дату сделанного звонка — двадцатое декабря. Но сегодня только восемнадцатое? Прошлый год. Действительно. Уилл Грэм не был у себя дома целый год. Пополам с облегчением Чилтон ощущает что-то похожее на смесь раскаяния и трепета, задумавшись о том, что, возможно, Уилл Грэм самый смелый человек из всех, кого он знал. Насколько смелее, чем когда-либо будет он сам. Чилтон думает про циничное остроумие доктора Лектера, желающего, чтобы он, вечно стремящийся к профессиональному признанию и ведущий с Ганнибалом наравне красивую салонную жизнь, превратился в бомжа, живущего в страхе быть узнанным. А потом про шутки про его язык, щеки. Дело что, в его оральной фиксации? *** Олд-таймер, всегда припаркованный у центрального входа в Балтиморский госпиталь для душевнобольных преступников, смотрится ухоженным английским пони с лоснящейся шкурой в стаде убогих деревенских кляч на парковке придорожного шоппинг-центра в Лейксайде. Прежде чем пойти голосовать, Грэм решает попробовать подойти к одинокому лысому толстяку в пуховике, грузящему ящик с пивом в свой пикап: — Добрый день. Куда едете? — В Канаду. Могу подбросить до границы штата. — Мне только до Вулф Трапа. Вам по пути? — Запрыгивай, брат. (Боже, храни Америку) Машина выезжает с парковки, а бордовый «Ягуар ИксКей150 Роудстер» остается под надзором кирпичной громадины «Мартинс Драгстор» и всех прилегающих к ней кубов продающихся площадей, с расклеенными по стеклам гигантскими плакатами, набитыми истеричными восклицательными знаками у ценников. Пока мимо окон проплывают тротуары с широкой плиткой, островки засыпанных снегом клумб, похожих на кучерявые шапки брокколи под тяжелым слоем сметаны (не забыть про ужин): — Настраивай печку как тебе удобно. В такой холод все что угодно отморозить можно! Да, в такой дубак уши в трубочку сворачиваются, а носяра как у пингвина. (раздражает) К сожалению, поездка до Вулф Трапа на такси влетела бы в копеечку, а у Грэма с собой не так много наличных, чтобы расплатившись по местному тарифу, он смог еще и купить ужин. К тому же, звонок в сервис с его телефона может уничтожить его алиби, если Джек по какой-либо причине захочет узнать, где Уилл провел свой вечер в день, когда Фредерик Чилтон — став беглецом от правосудия, Фредерик, конечно же, лишился титула доктора — скрылся с места преступления Чесапикского Потрошителя. Солнце заходит в пять часов и «Фольксваген» становится частью тянущегося от горизонта до горизонта паломничества огней. (после сумерек начинается время разделенных чувств, историй, тайн, и все чужаки связаны) — В тюряге сидел? — Нет, только в психиатрической клинике. Разговор обрывается. (как он того и хотел) Обратно по 95-ому шоссе, вливающемуся в 495-ое… Ледисмит, Торнбург. Тени разрастаются. Минуя Стаффорд и Академию. (конец прошлого сентября, ночная прогулка на несколько миль, в одном белье) Фредериксбург. (дал ли Фредерик имя своему капиталовложению?) Мимо парка Принца Вильяма. Под бетонным брюхом моста. Лейк Ридж. Радиостанция «The X» на сто первой частоте пачками выдает хиты классического рока. Минуя Вашингтон. Луна горит маяком. Его высаживают в центре Вулф Трапа (Уилл благодарит, но с ним даже не прощаются), где он заглядывает в супермаркет, выбрать что-нибудь на ужин, но в конце концов покупает только походный несессер: небольшую сумку с гигиеническим набором (мужской шампунь-гель для душа «два в одном», зубная паста, гель для бритья и гель после бритья, крем для рук, мужской дезодорант, бритвенный станок, картридж со сменными лезвиями, щипчики для ногтей, расческа, гигиенический бальзам для губ, зубная щетка). Усталый пожилой пакистанец на кассе протягивает ему чек. Ладонь цвета махагони дрожит и Грэм думает об энцефалитных конвульсиях, а потом — о том, что кассиру следует достать вырисовывающийся под форменной рубашкой футляр и сделать инсулиновую инъекцию. Уилл пихает бумажку в карман штанов и уходит, так и не озвучивая свой совет. Это правило — он старается не читать чужие жизни, по тем же соображениям, по которым обычные люди не читают чужие письма. И забывать все чужое случайно попавшееся на глаза. В двух кварталах от «Сэйфвэй» его ждут танцующие огненные богомолы иероглифов на вывеске, прилавок пустого китайского ресторана, шелковая прядь волос, огибающая родимое пятно на лице азиатки, делающее кожу на ее левой щеке похожим на бок потертой амфоры. Его можно было бы принять за следы побоев строгого отца, перетаскивающего металлические контейнеры с едой в подсобное помещение (муравей в белой униформе, веки как черепашьи клювы), но не судмедэксперту, работающему на ФБР. К тому же, Уилл знает, что это крепкая семья — он часто покупает фаст-фуд по пути с работы домой (и чувствует, что где-то там каждый раз, когда он делает это, Ганнибал Лектер чувствует себя лично оскорбленным). Грэм забирает заказ и оставляет сдачу, от чего маленькая Австралия на маленьком лице ползет на север. Ему желают доброй ночи и счастливого Рождества. Берясь за ручку отделанной золотыми завитушками входной двери, Уилл старается не думать о том, что девушка может быть найдена мертвой завтра. Снаружи свистит ветер, похожий на шум прибоя и крики чаек. Следующие сорок минут Грэма ведет по дороге единственный проводник и компаньон — его собственная тень, мимо подвешенных в ночи как китайские фонарики коробок светофоров, под простеганным линиями электропередач небом вдоль Джорджтаун Пайк. Звезды (сигаретные огоньки) движутся над его головой в безбарьерной пустоте бесконечной прерии из черного льда, провожая взглядом мигающих светляков-самолетов. (время путешествий) В молочном налете лунного света все здания похожи на крепости (или руины). Фермы за деревьями с ветвями-плетьми отгоняют (притягивают) темноту освещением крылец (все огни — обереги и указатели), пока семьи сидят, собравшись у телевизоров (иллюзия присутствия защитника). Движение в окнах напоминает Уиллу (перебежки насекомых в террариумах) о том, как запуганы и уязвимы все те, кто пытаются сохранить тепло, собравшись у источников света, оградив себя от темноты, пока те, кто снаружи, рыщут в поисках укрытия. Или добычи. (время охоты) Грэм представляет себе, как в дома Вулф Трапа с шипением (отдаленно похожим на шепелявый шепот) проникает ядовитый газ; слепых чудовищ на глубине Чесапикского Залива, движущихся на запах крови; (Мириам Ласс, Беверли Катц, Джорджию Мэдчен) всех несчастных, попавшихся в лапы рогатого монстра (с одиннадцатью пальцами, восьмью руками и тысячей ртов, Кали в человечьем пальто). Развилка, после которой дорожные знаки, напоминающие могильные кресты, кончаются. Дальше перед Уиллом стелется только Олд Доминион Драйв. От того как светящая сквозь кроны деревьев луна отбрасывает сотканные из светотени узоры на неровную дорогу, все вокруг кажется нереальным. Здесь снега меньше и под подошвами хлюпает липнущая к ботинкам каша из гниющих листьев и грязи; Грэм думает о чувствах Потрошителя к нему и остром как игла одиночестве. (которого он не чувствует) Ночь в родном поле у берега Потомака чиста, как и его разум впервые за долгое время. (раствориться вместе с теплом собственного тела в свежем воздухе) Все шторы на нижнем этаже задернуты, только небольшая щелочка виднеется в левом окне гостиной. (он все же продолжит называть Чилтона «доктором»)