Часть 7
14 декабря 2015 г., 16:30
Америка переписывался с Россией уже довольно-таки длительное время. Каждый раз, когда страны встречались все вместе для чего-то, в сумке Брагинского оказывался исписанный листок. Если сначала была только необходимая, как питье, еда и воздух, потребность написать и ждать ответа, то вскоре это стало чем-то таким ожидаемым и привычным, точно так же, как и само содержимое письма. Пропала интрига. И это уже поднадоело обоим. Америка понял, что необходимо добавить чего-то нового, что разбавит эту наскучившую обстановку в их письмах. Иначе время для того, чтобы Альфред мог раскрыться точно не придет.
Но что именно написать? Если для России читать, так же, как и Америке их писать, нежные строки уже привычно и неинтересно, то что можно сделать с этим? Написать то, чего он еще никогда не писал.
Вздохнув и еще раз посмотрев на почему-то вновь улыбающегося Ваню по причине, которая, как обычна, всем была непонятна, Альфред достал листок бумаги и начал очередное письмо.
"Мой дорогой друг.
Случайно. Мне не очень нравится это слово. Люди оговариваются им всякий раз, как сделают что-то не то. И мне это не нравится. Но тот день, когда я случайно оставил то письмо в зале, а ты случайно нашел его и прочел, в моей жизни начались значительные перемены. Это началась белая полоса. Нельзя сказать, что до этого у меня было все плохо. Но эта полоса, как этап моей жизни, стала в огромное количество раз светлее. А до этого ее даже темной назвать было нельзя. Казалось бы, я всего лишь стал получать ответы от тебя на письма, которые пишу тебе. Но это то, чего я так давно хотел. Твой положительный ответ. Мне всегда было достаточно того, что ты просто не испытываешь ко мне отвращения или чего-то подобного.
Но я стал замечать, что и тебе, и мне самому стало надоедать это. Исчезла та самая интрига, с которой мы ждали друг от друга письма. Ко всему когда-нибудь привыкаешь. Ты ведь тоже так считаешь? Я наблюдал за тем, как ты читаешь мои письма к тебе. Между твоей реакцией с самого начала нашей переписки и твоей реакцией сейчас огромная разница. Точно так же, как это происходит и у меня.
Для меня писать тебе давно стало чем-то обыденным, привычным, но никогда не было наскучившим делом. Наоборот, мне всегда было это необходимо, даже не смотря на то, что я не отправлял их тебе. Поэтому мне наскучил не сам процесс написания, а то, как ты сейчас к этому относишься. Тебе привычно то, что ты читал в моих письмах. Это же письмо совершенно другое и отличается от предыдущих, да?
Я знаю, что ты хочешь узнать о том, кто я. Может быть, это желание еще больше того, как же я хочу сам раскрыться перед тобой. Но мы оба к этому не готовы. Знай, мой милый Россия, время настанет. Мы оба будем счастливы друг с другом, только если будем любить друг друга. Ты же не любишь меня. Тобою движет интерес и желание прочесть те строки, приносящие тебе удовольствие. И пока в тебе не появится хоть доля любви, я не раскроюсь. А эта доля любви появится, я в этом совершенно уверен. Ради нашего будущего счастья.
Я люблю тебя, мой дорогой Россия"
И это письмо, как и предыдущие, опять оказалось в сумке Вани. Но не во время собрания, а после. И увидел это письмо Иван только дома. Когда Ваня не обнаружил его у себя в сумке, когда полез в нее за своим докладом, то сначала невероятно удивился, а затем расстроился. Альфред, глядя на него, тоже был готов загрустить. К тому моменту он уже написал письмо. И грусть накатила на него, потому что он не знал, каким окажется реакция на то, что он написал ему.
Америку волновало то, как он отнесется к тому, что он написал, что любит его. Раньше это были лишь туманные намеки, а сейчас было сказано конкретно. Скорее всего, он опять зря волнуется. Да и предчувствия плохого нет. Может быть Ване понравится так прямо сказанная фраза?
