Глава 3
10 декабря 2015 г., 13:48
POV Маша Васильева
Гошка уснул, он вообще поспать любит. Ладно, пусть спит. А мне захотелось приготовить ему на ужин что-нибудь легкое и вкусное. Сделать, так сказать, сюрприз. Я встала, приняла душ и ушла на кухню. Я знаю, когда он проснется. Как только по квартире разнесется запах готового блюда, так Гошка и появится за моей спиной, положит свой подбородок мне на плечо и будет смешно и картинно носом дергать, и закатывать глаза, и говорить, что женился на самой чудесной девочке-кулинарке. Потом поцелует меня в ухо, потом в шею, а потом… потом желание вкусно поесть окажется сильнее всех остальных желаний.
Я рассмеялась. Вот он всегда такой, хоть ядерная война, но прежде всего горючее в топку кинуть нужно. А ведь этого всего могло бы и не быть.
***
Затмение тогда наблюдалось у нас не полным. Улететь на Кубу мы не смогли из- за козней Зимовского. Он паспорт мой у меня выкрал. Мой настоящий паспорт, на мое имя. На имя Маши Васильевой. Ох, и досталось мне тогда от Гошки-Марго! Как он на меня тогда орал… Он же не женщиной был, а вулканом. И ему нужны были гарантии, что мы обменяемся телами прямо здесь, и прямо сейчас, Ждать два меняца до полного затмения было выше его сил. Полночи мы репитировали, как я завтра Зимовскому буду представлять Гошу и уставшие уснули прямо на полуслове, он на диване, а я на кресле. Проснулась я первая, глянула на диван и побежала к зеркалу. Потом быстро зашла в его спальню, взяла что-то из одежды Марго, переоделась, написала записку: «Если заберешь у Зимовского мой паспорт, пришли его на мамин адрес. Спасибо за все. Маша», посмотрела в последний, как мне тогда казалось, раз на Гошку. К горлу подкатил ком. Еще несколько часов назад это было мое лицо и я любила, до умопомрачения любила Марго. Ничего не изменилось. Я все так же люблю этого человека. И мне все равно, какая у него оболочка. Пусть хоть бы он хоть в бегемота превратился, я все равно любила бы эту душу. Да эгоистичную, да с взрывным характером, но очень чистую душу. Больше всего на свете мне хотелось поцеловать его, или хотябы прикоснуться к нему рукою, но я боялась его разбудить. А тогда начались бы разговоры, он прогнал бы меня, зачем ему тупорылая официантка? У него и так все срослось. Наверное, он сделал бы это вежливо. А может и нет… Я в любом случае не собиралась ждать, когда мне дадут пинка, я девушка гордая. А поэтому ключи от квартиры в прихожей оставила, записку под ключи положила и вышла за дверь. Как добиралась к маме и не помню сейчас, помню только, что все время хотелось плакать, а я себе этого не разрешала. Потому, что сама во всем виновата — хотела назад свое мясо, вот и получила, радуйся! В двери родного дома я позвонила уже ближе к 10 часам утра, мама открыла мне дверь, сказала: — Марго, спасибо, что не забыла меня. Проходи. Вот тут я и заплакала. Бросилась к маме, обняла ее. И она сразу поняла, что я не Марго, что это я, ее непутевая Машка, как она меня называла. Я все плакала и плакала, благо повод был — встреча с мамой, как никак. А перед глазами стоял спящий Гошка… и осознание того, что все закончилось, и моя такая наполненная, такая насыщенная, такая «путевая» жизнь тоже закончилась, разъедало слезами глаза почище иной кислоты. Под вечер мне прислали букет цветов с подколотой открыткой, где Гошкиным почерком было написано: «Спасибо тебе за все. Игорь». Вместе с букетом принесли и мой паспорт. Большая жирная точка была поставлена. Завтра нужно было идти искать работу…***
POV Игорь Ребров. Она думает, что я сплю. А я просто валяюсь в постели и даю ей возможность сделать мне сюрприз. Да я наизусть знаю все ее сюрпризы. Знаю, что ее радует, когда она заботится обо мне, когда она может быть мне полезной, когда ей удается удивить меня и порадовать. Глупышка. Я счастлив уже тем, что она просто есть, просто живет на свете. Сам себе не верю, но мне никто кроме нее не нужен. Совсем никто. Никакие «М&Ж», никакие Наумычи вместе со всей редакцией мне не нужны, если нет ее рядом. Мне вообще, как оказалось не так уж много и нужно: Машка, родители, Анечка, ну и, пожалуй, ее, Машкина мама. Вот и все, что мне нужно. Если им хорошо, если им комфортно и спокойно, то и я счастлив. Нет, без еxtreme я не могу. Мне, как воздух необходимы экстремальные ситуации и успешное их преодоление. Машка у меня такая же. Так что и тут повезло. То в горы едем, то под воду спускаемся, а то и просто гонки на машинах устраиваем. А наша с ней интимная жизнь… уж это еxtreme, так еxtreme. И как я мог менять женщин, словно галстуки? Как мог вообще жить без любви? Не понимаю. Вот хоть убейте меня, не могу понять. А ведь всего этого могло бы и не быть…***
Затмение тогда наблюдалось у нас не полным. Я был одержим полетом на Кубу. Я хотел обмена. Сегодня и сейчас. А у Машки тогда Зима паспорт выкрал и улететь не удалось. Наорал я тогда на нее, до сих пор стыдно. Пришли домой, полночи репетировали, как она назавтра Зиме будет втирать, что она и есть Гоша. Капец просто. А утром я проснулся, Машки и след простыл. Я вздохнул с облегчением, не нужно будет выяснять отношений, не нужно будет прогонять. Молодец, думаю, тактичная девочка оказалась. Тут Анька проснулась, выползла из своей комнаты: — Привет Гоша, а Марго где? Спит еще? — Анечка, а Марго больше нет! Ну, привет, подруга! — Ггггошшшааа? Это, действительно ты? Вы обменялись? — Да, Аня - это, действительно Я! Ну, как? Очень изменился? — А Маша где? — Маша ушла, я тогда еще спал, она оставила записку и ушла. Оказалась тактичной девочкой. Слиняла по-тихому, чтобы не мешать. — Какую еще записку? Я дал Ане прочесть записку. Она медленно ее прочла, постояла немного в молчании и выпалила: — Ну и сволочь же ты, Ребров. Ну и сволочь! Значит по-тихому слиняла, говоришь? Эх ты. Каким ты был эгоистом, таким и остался. Анька ушла к себе, а минут через десять вышла из комнаты со всеми вещами. — Знаешь что, Игорь, я пожалуй тоже, слиняю по-тихому, чтобы тебе точно уж никто не мешал. Пока я пытался понять, что происходит и чего Аня-то на меня ополчилась, ее и след простыл. «Капец», — подумал я и стал собираться на работу. Ничего, Зима, ничего. Сегодня наступил день расплаты. … Они вошли в его кабинет вместе — Антон и его безотказная подстилка Эля. Я сидел за его столом, положив ноги на стол и играл теннисным мячиком. — Ну, чего встали? Воспитанные люди говорят «Доброе утро». Или вас давно не воспитывали? — сказал я. — Так, Машуля, что за цирк такой, — пытался схохмить Зимовский. Но я очень быстро объяснил ему положение вещей. Так объяснил, что он понял — увольнение будет лучшим для него выходом. Да и то… это не гарантия того, что он выживет. Ох, как же он юлил, как же хвостом вилял этот гаденыш, только чтобы оправдаться, только чтобы я отпустил его на все четыре стороны без увечий и при бабосах. Ну, насчет бабосов — это он погорячился. Я велел ему к завтрашнему утру разрулить ситуацию с подставным счетом и вернуть всё, что эта пиявка высосал со счетов «МЖ», пытаясь меня подставить. Забрал у него Машин паспорт. Затем тихонько его тряхнул: — Это тебе, сучонок за Марго, — тряхнул еще раз, — А это за Гошу, — и в третий раз тряхнул, так тряхнул, что кости, казалось, от мяса отделил, — А это, ублюдок, тебе за Машу. Потом швырнул его на стул. И вышел из кабинета, оставив его, фигурально выражаясь, обделавшегося от страха. Подошел к Люсе, протянул ей упакованный Машин паспорт, протянул ей деньги. — Отправь вот по этому адресу букет цветов и вот эту посылочку. Чтоб к вечеру все было у адресата. Вот вроде бы и все. С прошлым было покончено. Впереди меня ждал новый выпуск журнала «МЖ».
