Безымянный Король

      - Видел утренние новости? – они с Итачи работают в одной компании. Их кабинеты находятся в одном здании, на одном этаже, друг напротив друга, но он не частый гость в пенатах брата, потому что у каждого свои обязанности. Для того же, чтобы обсудить что-то, что требует их обоюдного присутствия или же решения, существует вебком, что значительно упрощает жизнь им обоим.       - Да, - Итачи сегодня непривычно хмур. Кажется истощенным и угнетенным. Даже атмосфера в кабинете тяжелая и напряженная. Саске, настораживаясь, принимает состояние Итачи к сведению, но их братские узы ещё не предопределяют вмешательство в личную жизнь друг друга.       - Нужно отдать должное Хьюга – ход своевременный и продуманный. Можно сказать, - Багровый Король смотрит на него серьезно, из-подо лба, - создающий для нас определенные проблемы.       - Я просто дам опровержение, - Саске уже принял, по его мнению, самое оптимальное и минимизирующее последствия для всего Учиха-сокетто решение. Да, его репутация будет ущемлена, а ему самому ещё долго и дотошно будут перемывать каждую косточку. А впервой ли?       С самого рождения он под прицелом: прессы, общественности, Круга. Порой, ему кажется, что от него больше проблем, чем толка. Саске не думает о вечном сне. Он думает о родителях, давших ему жизнь и наследие. В конце концов, он сам ценит свою жизнь, которой обязан не прессе, не общественности и даже не Кругу, так что не им же и распоряжаться его судьбой. К тому же, человеческая память коротка. Очередная бульварная утка – и он снова окажется на задворках сомнительной популярности. У людей.       - Нет, - на этот раз взгляд Итачи категоричен. Саске приосанивается и сглатывает тугой ком: будучи Учиха и, куда уж без этого, Королем, трудно смириться с мыслью, что в этом мире существует кто-то, чья пустота ещё темнее, вязче и хищнее твоей.       Наверное, именно поэтому инферно предпочитают иметь лишь одного наследника. Соперничество и эгоизм, которые сопутствуют жажде, могут привнести разлад не только в семью, но и во всю систему сокетто, поэтому они с братом и видятся не так часто, дабы не создавать друг другу проблем и не давать Кругу ещё больше пищи для сомнений. Саске знает, что ради его интересов Итачи может пойти против Круга Крови, в чем сам Безымянный Король не видит ни зернышка рационализма или же надобности. Саске считает, что все зависит не от количества наследников, а от их воспитания, ведь когда-то же были они с братом, не разлей вода.       - Более выгодный для нас вариант, если этот хост взаправду станет твоим шики.       - Чтобы сгладить углы моего иначия? – Саске фыркает. Итачи чертовски прав: наличие у него шики повлияет на уровень лояльности членов Круга, - но... Итачи не знает Наруто. Саске его тоже не знает, но ветреного и переменчивого впечатления о себе этот человек точно не производит. – Я согласен с тобой, Итачи, но он уже отказал мне. К тому же...       - Я не знаком с ним лично, - наконец, в глубине взгляда брата появляется привычная, гипнотизирующая тьма. Саске выдохнул бы с облегчением: брат снова прежний, значит, незачем тревожиться, - но в той же глубине он видит и боль. Именно сейчас Итачи позволяет читать себя, словно наспех перелистываемую книгу. Саске не знает, что там у брата стряслось с его шики, но ещё тверже убеждается в том, что Дейдара – это, пожалуй, единственная слабость Багрового Короля. – Зато ты, отото, знаком, а мне известно его прошлое.       - Ладно, выкладывай, - Саске сидит в кресле напротив брата, чуть вздернув подбородок, скрестив руки на груди и вальяжно закинув ногу на ногу. Он – образец невозмутимости и легкого пренебрежения по отношению к предлагаемой сомнительной афере, но это «отото»... Порой он не понимает брата. Не понимает его неуместную, обременяющую любовь. Они уже давно не дети, для которых незнание – панацея ото всех бед, и слишком о многом молчат в беседах друг с другом, чтобы разбрасываться столь жалящими словами.       - Наруто Узумаки – семнадцать лет, сирота, парт Сенджу-сокетто. Точной даты рождения нет. В возрасте примерно трех-четырех месяцев его нашли у ворот особняка Созидающего Короля. Кроме записки с именем при мальчике ничего не было. Опекуном мальчика был назначен Шимура Данзо, - имя одного из старейших ноктисов Сенджу-сокетто вызывает у Саске неопределенные эмоции. С одной стороны, Шимура Данзо – человек влиятельный и почитаемый, что позволяет ему уже несколько десятков лет занимать одно из кресел Круга Крови. С другой – избавиться от Шимуры Данзо хотят все, в том числе и члены Круга. Все, кроме Императора.       - Чуть более года назад Наруто-кун закончил Академию с блистательными рекомендациями, что привлекло много желающих сделать его своим шики. От имени мальчишки Созидающий Король отказывает всем. Далее Узумаки Наруто исчезает из поля зрения.       - И, вдруг, появляется в эскорт-агентстве Хатаке, - Саске хмыкает: только что брат поведал ему занятную историю, в которой достаточно белых пятен, чтобы подозревать в плутовстве либо Какаши, либо мальчишку, либо самого Короля Сенджу-сокетто. – И, знаешь, Итачи, у него очень необычная анима. Могу сказать, - Саске делано цокает языком, - что он, как и твой Дейдара, фрид.       - Значит, вы распрощались не сразу же после отъезда из особняка Хьюга?       - Наруто – хост, - Саске пожимает плечами, - поэтому имел полное право как согласиться, так и отказаться.       - Тебя это задело? – у Итачи какой-то непривычный тон голоса. Даже не интерес, скорее, искорка любопытного волнения. Так несвойственно для Багрового Короля, но вполне естественно для брата.       - Я не против трахнуть его ещё раз...       «... и до избытка насытиться его анимой», - добавляет Учиха уже мысленно, констатируя обыденный для их мира факт.       - Это не будет унижением с твоей стороны, - наконец, Корль Учиха-сокетто озвучивает свое расчетливое, оптимальное решение. Фактически, это приказ, которому он, Саске, должен подчиняться, даже тоже будучи Королем. Но так даже лучше, привычнее. Когда Итачи ведет себя как брат, это... неуместно.       - Использую Какаши как козырь, - посчитав разговор законченным, Саске встает. – Думаю, стоит подрезать его нити власти.       - Если считаешь нужным, - с другой же стороны – он тоже Король, пусть и Безымянный, поэтому Итачи обязан считаться с его решениями и безоговорочно принимать некоторые из них. В подобной власти Саске не находит ничего упоительного.       - Саске... – он замирает у самой двери: ощущение чужой, темной и вязкой жажды накрывает стремительно, вынуждая подчиниться более сильной крови, а дыхание спирает от другого чувства – надрывной боли родного человека, - я сорвался.       - Он жив? – Саске даже не оборачивается – не хочет. Итачи поступает неправильно – не как Багровый Король. Их братские узы... Саске привык считать их утерянными, но в такие моменты ему приходится признавать иллюзорность собственных убеждений. Если бы уз не было, он бы просто переступил порог – в конце концов, в их с Итачи жилах течет одна кровь.       - Наверное, - в голосе инферно чувствуется дрожащая неуверенность. – Я так и не смог заставить себя зайти к нему сегодня утром.       - Это нормально, Итачи, - Саске таки оборачивается, без особых усилий за величественностью Короля и прекрасным обликом инферно видя его мечущуюся в сожалениях пустоту. – Для таких, как мы с тобой.       - Отгрызи себе ногу, чтобы спастись всецело, - Итачи хмыкает. – В нашем мире это уже давно не афоризм.       Саске в ответ лишь пожимает плечами. Брат, конечно, прав, но никто ещё не отменил закона равновесия. В конце концов, исконно, варлоки – это высшие создания, наделенные, как упоминается в мифах и легендах, необычайной силой и красотой, но в то же время варлоки не лишены и уродства. Вместо живой алой крови – прозрачный ихор*, а вместо души – пустота.       Нет души – нет чувств и эмоций. Невелика потеря – так считает Саске. Зачастую, эмоции только мешают, толкают на необдуманные поступки и даже могут затмевать разум. Ему неведома злость, ненависть, счастье или же любовь. Все воспринимается как факты – действия или же события – совокупность которых впоследствии формирует цепи суждений и выводов. Не более. Он ценит друзей, потому что уверен в них, разделяет некоторые их интересы, находит полезным общение с ними. Испытывает все же некоторые, приглушенно-ноющие отголоски чувств и не может сказать, что в этом есть что-то приятное. Даже когда Итачи собственноручно убил их родителей, он принял это с должным волнением, но без особого фанатизма, потому что понимал необходимость подобного решения и необратимость содеянного.       Фугаку и Микото Учиха были уличены в заговоре против Императора. У Итачи был выбор: либо только его семья, либо все Учиха-сокетто, которое, случись переворот, неизменно последует за своим Королем. Итачи мог сделать все чужими руками, руками Инквизитора, но он предпочел принять весь груз ответственности на себя, тем самым усилив свое влияние в Круге. Саске понимает, что две смерти – это лучше, нежели тысячи.       Все они, так или иначе, расплачиваются за свое превосходство: и он, и Нара, и Собаку но... и Итачи. Саске знает причину этой вечной беспристрастности Багрового Короля – потому что внутри брата клокочет бездонная пустота, которая постоянно жаждет человеческой анимы.       Учиха Итачи под стать возглавлять войска и завоевывать миры, изничтожать в прах и воссоздавать на пепле, присваивать и властвовать – такова суть его жажды – и то, что брат сорвался – это неумолимость. Хотя бы изредка, но цепи нужно ослаблять, дабы самому не сгореть в пламени собственной жажды. К тому же Дейдара всего лишь человек, который добровольно разделил свою кровь и душу с инферно.       - Жду твоего отчета, Саске, - чужая жажда, наконец, перестает терзать его обоняние, позволяя вдохнуть свободно.       - Непременно, Итачи-сама, - он склоняет голову и только после покидает кабинет Багрового Короля, бесшумно прикрыв за собой дверь.       Войдя в свой кабинет, Саске упирается ладонями в столешницу и медленно выдыхает, надеясь, что подобное больше не повторится. Не срыв Итачи, а братский разговор. У него же нет эмоций и чувств, поэтому щемящее ощущение в груди не особо приятно. В конце концов, он не видит более достойного кандидата на пост Магистра Круга Крови, чем Итачи-сама, а Магистр не должен быть обременен узами. Тем более, братскими.       - Приветствую, Саске-сама, - эскорт-агентство Хатаке – это всего лишь несколько офисов в одном из бизнес-центров, минимальный штат и впечатляющая репутация. Не был бы Учиха, даже не знал бы, сколько именно борделей с цепными куколками содержит Какаши по всей Японии. – Чем обязан столь неожиданному визиту?       - Кому, - он кивком отвечает на низкий поклон инферно и садится в кресло, тут же отдавая распоряжение принести ему кофе. Безо всякого рода любезностей, приглашений и разрешений. Сегодня он – не клиент, а Король, и Хатаке, сколь внушительной репутацией он бы не обладал, обязан с этим считаться. – Я пришел поговорить об Узумаки Наруто.       - Вчера с этим хостом возникли проблемы? – инферно едва ли не по стойке смирно стоит у монопанели, потому что Король не позволял ему садиться, но при этом лукаво щурит свой единственный глаз. Конечно же, поднявшая знатную шумиху новость от Хатаке Какаши не ускользнула: он, Саске, и правда, на всех визвордах столицы, как и Наруто, личность которого пресса все ещё не смогла установить.       - Проблемы возникли сегодня, - бросает Саске небрежно, незаинтересованно, лениво. Нарочито, конечно же. – Присаживайтесь, Какаши-сан.       Инферно благодарно кивает. Проекции с тягучим вжиком оседают на сенсорный экран монопанели, превращаясь в плывущие картинки. Ему приносят кофе – черный, без сахара – приносит женщина. Саске провожает невысокую шатенку пристальным взглядом. – Мне нужно с ним встретиться.       - Я понимаю, что это приказ, Саске-сама, - учтиво и предельно осторожно начинает Хатаке, - но, боюсь, его выполнение не в моих силах. По крайней мере, не сиюминутно, - он ещё и не приказывал как Король, а Какаши уже нервно приглаживает торчащие вбок пепельные волосы. Саске всегда было интересно, сколько лет этому варлоку, которого он ещё с детства помнит уже взрослым мужчиной, и что случилось с его левым глазом, неизменно прикрытым повязкой. Даже для него, Короля, Хатаке Какаши – личность загадочная с прошлым туманным.       - Видите ли, Саске-сама, - Какаши сцепляет пальцы в плотный замок, заметно морща высокий лоб, - у агентства особый контракт с Наруто-куном. Он, так сказать... сам выбирает себе клиентов.       - Значит, вчера... – а ещё у Хатаке есть очень неприятный дар – читать по мимике, жестикуляции, телодвижению, колебаниях пустоты. Всех, без исключения, даже Королей, поэтому Багровый Король так его ценит и поэтому с такой настороженностью к этому варлоку относится сам Саске. Какаши очень тонко и своевременно может прочувствовать настрой собеседника, что дает ему безоговорочное преимущество при любом разговоре, не только тет-а-тет. - Поступивший от вас заказ, я лично передал одному из лучших своих хостов, но, судьба это или же совпадение, в этом время Наруто-кун был в офисе и, увидев заявку, изъявил желание обеспечить ваше сопровождение. Исходя из условий контракта, я не мог ему отказать.       - И кто же был инициатором этого соглашения?       - Созидающий Король, - отвечает Хатаке на выдохе, искусно имитируя раскаяние за то, что утаил столь важную информацию от своего Короля. – Вы же понимаете, что выбора мне не оставили.       - Значит, не Шимура... – Саске хмыкает, задумываясь.       Сферы бизнеса Какаши и Данзо не просто пересекаются, можно сказать, что между ними ведется жесткая конкуренция. Единственное отличие – в методах. Какаши содержит много эскорт-агенств и борделей, но его хосты знают, на что идут, соглашаясь работать в коттеджах, обустроенных для клиентов с особыми запросами. В борделях же Данзо царит жесткая дисциплина для хостов и вседозволенность для клиентов. Если верить слухам, у Шимура на одну ночь можно заказать даже женщину. Всего лишь слухам, потому что, если бы подтвердилось подобное, даже принадлежность к Кругу Крови не спасла бы этого варлока от Инквизиции.       - Вы организуете нашу встречу, Какаши-сан, - Саске чуть подается вперед, вынуждая инферно посмотреть себе в глаза. – Или не организуете в обмен на половину своего бизнеса в пользу Безымянного Короля.       - Если вас не затруднит обождать какое-то время, Саске-сама.       - Ни в коем случае, - пусть в сером, словно сталь, глазе мужчины и надлежащая смиренность, но Саске в нее не верит ни капли. Подчиниться его приказу Хатаке Какаши вынуждает лишь преданность Королю. Багровому Королю.       "Какое-то время" превращается в пару часов. Саске не приемлет бесцельную трату, поэтому занимает один из кабинетов, по сети подключаясь к своему рабочему мону. После он просто удалит историю пользователя, а защита его персонального мона надежна настолько, что можно не опасаться отслеживания и взлома.       Присланный отчет не радует. Количество зараженных и умерших от болезни Фрида возрастает ежемесячно. Погибают даже привитые и уже рожденные с искусственным иммунитетом парты. Статистике с территории фридов Саске вообще не верит. Все показатели свидетельствует о том, что вирус адаптировался к изобретенному против него противоядию.       - Я думал, что вы приняли мой отказ, Саске-сама, - мальчишка входит в кабинет, и в его серьезном взгляде нет ни тени страха, разве что самая капелька раздражения.       Саске, прищурившись, удаляет историю пользователя и выключает монопанель. Он уверен, что должна быть подоплека, что-то, что позволяет Наруто чувствовать себя в безопасности наедине с Королем. Принадлежность к Сенджу-сокетто и личные черты характера – да, но есть ещё что-то, с чем ему придется считаться, если он хочет заполучить Узумаки Наруто.       - Я принял, - Учиха поднимается, придирчиво рассматривая человека перед собой и тут же отметая желание прибегнуть к силе инферно. Мальчишку хочется раскусить так, своим умом. Саске кажется, что такая победа будет во стократ слаще, - а вот у общественности иное мнение.       - Просто дайте опровержение, - Наруто пожимает плечами. В обыденной футболке и простеньких джинсах он вообще кажется ещё ребёнком, но никак не теряет своей притягательности, как и свет его анимы все так же пробуждает жажду до этого, казалось, совершенно и надолго сытого варлока. Трахнул бы ещё раз? Нет, размытое желание. Безоговорочно владеть – то стремление, о котором он не сказал даже брату.       - Мне как Королю более выгодно, чтобы ты стал моим шики, - на своем статусе и привлекательности ему не сыграть. Перед ним не тот хост, которому нужны роскошь и положение в обществе. У Наруто Узумаки всего этого в достатке. Но к чему-то же этот мальчишка стремится? Иначе к чему вся эта афера с особым положением в Сенджу-сокетто?       - А у меня, знаете ли, свои планы на жизнь, - заявление мальчишки категорично. Кажется, ничто не может помешать Наруто развернуться и просто уйти, и Саске ничего не остается, как думать, спешно и в какой-то мере отчаянно.       - Ты ведь уже кому-то обещан, да? – вопрос получается слегка корявым, но Саске чувствует в нем зерно неподдельной истины. Можно сказать, видит ответ в синих очах с дрожащим зрачком, в гневно сжатых кулаках и негодующе поджатых губах. Саске чует, как бешено ярко-алая кровь пульсирует в жилах человека, и впервые оказывается беззащитным перед лицом собственной жажды. Он бы иссушил мальчишку до дна, если бы не воспитанная в нем огромнейшая сила воли, все ещё удерживающая его на грани здравомыслия и безумия. – Не скажешь – кому?       - Не знаю, и знать не желаю, - Наруто берет свои эмоции под контроль, чуть вскидывая голову и смотря с легким вызовом. Человек словно чувствует его жажду – необузданную и угрожающую – и уступает только по этой причине, из-за инстинкта самосохранения. – И у меня не так много времени, чтобы выкупить свою свободу.       - И сколько тебе дали? – Саске, медленно выдыхая, обходит стол и останавливается напротив мальчишки. Жажда отступает чванливой поступью, и эта зависимость от эмоционального состояния человека тревожит Безымянного Короля, но, чтобы сломать и заполучить Узумаки Наруто, Саске нужно его дожать. – Лет пять? – человек едва заметно вздрагивает, и Саске хмыкает. – А сколько недостает?       - Четыреста двадцать тысяч, - Узумаки называет внушительную цифру с уже знакомым инферно вызовом. – Евро*.       - Н-да, - Учиха досадно цокает – дороговато, однако. Да за такие деньги можно выкупить несколько мелких гнезд, а тут всего лишь человек. За которого, к слову, кто-то согласен заплатить такие деньги, естественно, единым платежом. Саске знает не так много варлоков, которые могут позволить себе подобное. И тем интереснее оборачивается ситуация. Саске решает, что было бы довольно выгодно прояснить этот момент.       - Четыре года – четыреста двадцать тысяч, и ты свободен, как ветер, - Саске не считает, что поступает бесчестно, разве что принимает во внимание сумму расходов, которая не должна отразиться на финансовом положении всего гнезда. В конце концов, он платит не только за шики, но и за информацию, которая в их мире никогда не бывает в тягость. – Не думаю, что ты столь наивен, чтобы предполагать заработать эскортом больше, да ещё и в столь короткий срок.       - Эскорт – это всего лишь подработка, приносящая быстрые деньги, - надо признать, Учиха удивлен. Работающий хост – это редкость. Точнее, работающий не цепной куколкой. Не потому, что к хостам отношение у него предвзятое. Просто в этом мире не так уж и много хостов, предпочитающих упорный, кропотливый, простецкий труд.       - Решай сейчас, - довольно заигрываний. В конце концов, Итачи дал четкое распоряжение: заполучить Узумаки Наруто, - и Саске, дорожа репутацией Багрового Короля, даже не думает об уступках.       Человек отводит взгляд, задумчиво покусывая губу. Саске чувствует его внутреннюю борьбу между корыстью и честью, но есть ещё и здравый смысл. Мальчишка должен это понимать. Саске интересно, каким же будет решение Узумаки Наруто.       - Четыре года, - отвечает Узумаки решительно, смотря ему прямо в глаза. – С правом досрочного расторжения контракта с моей стороны, без возмещения убытков и возвращения уже уплаченного.       - И ты выполняешь все, - подчеркивает Учиха, - обязанности шики.       - Как прикажете, Саске-сама, - Наруто покорно склоняет голову. И Безымянный Король уже видит контраст загорелой кожи и белесых шрамов от его клыков. На шее Узумаки Наруто они будут смотреться просто изумительно.       - С возвращением, господин, - на лице его шики непроницаемая маска смиренности, и внутри Багрового Короля все переворачивается от мерзости. Там, где сытым зверем ворочается пустота. Итачи знает, что это всего лишь иллюзия, его личностный образ собственной пустоты, но от осознания этого фантом не исчезает, пульсируя жаждущим клубком.       - Накрыть на стол? – шики и мальчишка встречают его у порога, приняв смиренную позу – ладони упираются в пол перед коленями, спина прямая, но голова опущена. Даже голоса – чуть выше шепота, бездушны, а у мальчишки ещё и чуточку дрожащий. Страх. Он ощущается кожей, оставляя на языке привкус трухи. И даже благовония не перебивают лекарственный запах, запах насилия, густым осадком забившийся в каждый уголок особняка.       - Я не голоден, - созерцание низости с высоты своего роста неприятное и жалящее зрелище. Золотистые волосы шики заколоты в плотный пучок на макушке резными шпильками с аметистами и серебром тонких цепочек. Наряд закрытый, обнажающий лишь ладони и стопы, мягкий и струящийся, дабы не потревожить раны, скрыть их от господина и при этом создать текучесть, плавность каждого шага. До тошноты прекрасно.       - Дейдара, поднимайся к себе.       - Слушаюсь, господин, - шики поднимается с колен. Каждое его движение изящно, голос похож на шорох бархата, взгляд смиренно отведен – безупречность, за которой спрятана боль. Итачи проводит взглядом хрупкую фигуру. Даже извечная жажда пристыжено затихает. Король знает, что он никогда себе не простит.       - Что сказала Шизуне-сан? – он чувствует дрожь мальчишки и осязает страх, от которого сжимается анима человека. Своеволие – вот как расценивает Ягура свои действия. Итачи же благодарен ему, но никогда не скажет об этом. Королю не пристало благодарить парта, тем более того, кто обязан ему жизнью.       - Синяки и ссадины заживут за пару дней... - голос мальчишки хрипло срывается, но Итачи, делая вид, что не замечает, кивает. Мальчику нужен опыт вне стен Академии, ведь он собирается пристроить Ягуру в хорошие и надежные руки одного из ноктисов Учиха-сокетто. Уважение и послушание, преданность и исполнительность, чувствовать своего господина, уважать, но не бояться его – человеческая анима, питаемая страхом, лишена своего сладкого привкуса.       - С ребрами сложнее, - продолжает мальчик уже смелее, но все же осторожно. – Они сломаны… со смещением, - Ягура неуверенно сглатывает, зная, что господин не терпит тайн и скрытности, тем более, в своем доме и от своего подопечного. – Шизуне-сан сказала, что это чудо, что они не задели легкие. Ну, и... внутренние повреждения, - щеки мальчика покрываются яркой краской смущения. Похоже, юному парту ещё учиться и учиться, впрочем, некоторых такая чувствительность подкупает. – Доктор советовала хотя бы неделю воздержаться от близости.       - Ты принял правильное решение, Ягура-кун, - Итачи снисходит до покровительствующего взгляда, от которого мальчик вспыхивает ещё пуще прежнего. Лишь на миг между темных бровей инферно появляется хмурая складка: мальчишку нужно простроить сразу же после выпуска, потому что Итачи прекрасно понимает значение подобной реакции. – Минут через десять принеси в комнату Дейдары чай и фрукты.       - Слушаюсь, господин, - мальчик касается лбом пола и только после уходит. Хороший, прилежный ученик Академии, из которой Учиха как опекун не раз получал рекомендации и предложения на контракт и даже выкуп. Мерзко, пусть он имеет на это полное право – продать Ягуру, словно вещь, беспризорника, ощутив аниму которого, его пустота почему-то всколыхнулась.       Итачи нарочито медленно подымается по лестнице, по которой вчера волочил своего шики. Сломанные ребра... синяки и ссадины... повреждения... Итачи знает, что, если бы не его кровь в жилах человека, тот бы умер. Знает и то, что Шизуне-сан ничего не рекомендовала и не советовала. Тетушка личность довольно прямолинейная. Был бы он в особняке, она бы не убоялась высказаться ему в лицо и даже отчитать за неподобающее отношение к шики. Итачи осознает свою вину, но, увы, даже в XXIII веке ещё не изобрели машину времени.       Конечно же, спальня шики в идеальном порядке, если не считать тьмы, оплетшей стены, словно паутина. Дейдара в покорной позе возле кровати. Да, он же сам вчера сказал, что надлежащее шики место - на коврике у постели своего господина. Сегодня же подобное кажется Итачи отвратительным, и слова брата не принесли облегчения. Нормально для таких как они? Для варлоков? Не высока ли цена за силу, без которой они обходились сотни лет?       - Дей, встань, - он не приказывает – просит на выдохе, ведь наедине можно и не скрываться.       Общественность считает, что это было противостояние двух конкурентов, и победителю, вместе с территорией, достался шики. Только Саске знает, почему он, Король, опустился до стычки с инферно за право владеть далеко не землями, а именно Тсукури Дейдарой. Только Саске знает, что он почувствовал, впервые увидев этого человека, и что только анима Дея способна заполнить его пустоту.       - Прости, - Тсукури, вздрагивая, возводит на него туманный взгляд голубых очей. В них невысказанная просьба. Король не обязан ни перед кем извиняться, тем более, перед шики, но ничто не мешает Итачи извиниться перед... дорогим ему человеком.       - Я не смог совладать со своей жаждой, - Итачи смотрит прямо в голубые глаза, отказываясь замечать искусанные, шепчущие губы. – Из-за Акасуны и вашего с ним прошлого. Из-за рев...       - Нет! – Дейдара обнимает его порывисто, крепко. С отчаянием прижимается к груди, в которой едва слышно стучит сердце. Беспокойно трепещут аметисты, переливаясь лиловыми нитями тьмы.       - Один-единственный раз... за шесть лет... Невелика плата за свободу, - Дейдара поднимает голову. В его взгляде нет слепого обожания или обязывающей преданности, только щемящая нежность, понимающее прощение. Ведомо ли кому-то ещё кроме него это ощущение? Ощущение сломленных крыльев, которые все ещё могут летать.       - Это я виноват, - твердит человек, он же обнимает в ответ, словно в его руках хрусталь. Отек на скуле и замаскированный синяк вокруг глаза. Был бы рядом кинжал – проткнул бы себе ладонь, которая посмела подняться на это сокровище. – Я не должен был говорить с Сасори-саном. Просто... – Дей в смятении покусывает губу, - незаполненная пустота разъедает его тело. Чувствую себя немного виноватым...       - Потому что выбрал меня? – на самом деле у Дейдары не было выбора – его жажда решила за них обоих. Его серафим со сломленными крыльями, которые он так и не смог исцелить за все эти шесть лет.       - Потому что не подыскал себе достойную замену, - улыбается Дей горько, прикрывая дрожащее сожаление пушистыми ресницами. – Простите, Итачи-сама. Я принадлежу вам, и мне не пристало даже думать о других.       - Дей... – шики не противится, когда он приподнимает его голову за подбородок, лишь медленно скользит ладонями по его груди, замирая в его объятиях, - обещаю заботиться о тебе, - он аккуратно тянет за резные шпильки, распуская водопад золота. – До тех пор, пока ты сам этого желаешь.       - Итачи-са... – он прижимает палец к искусанным шершавым губам, отрицательно качая головой. Упрямый человек.       - Я ценю вашу заботу, Итачи-сама, - шепчет Дей, словно их кто-то может подслушать, даже сейчас, наедине, опекая его статус Короля.       - Я помогу тебе принять душ, - шики смущенно отводит взгляд. Господину не пристало видеть человечность своего питомца. Шики должен быть идеален. Всегда, во всем и везде. В том числе и его тело. Но и отказа господин не приемлет.       Итачи аккуратно снимает одежду. Хрупкое тело покрыто бинтами. Лекарственный запах становится гуще, приторнее, болезненно назидая. Дей нарочито встряхивает головой, прикрываясь занавесом длинных волос. Чуть отступив, Итачи обнажается сам: пиджак, рубашка, брюки... Собственное тело, без малейшего изъяна, кажется искусственным.       - Пойдем, Дей, – ладонь человека теплая, с тонкими пальцами и отчетливой сеточкой вен, в которых течет его собственное бессмертие. Дей все ещё смущен, отводит взгляд и покусывает нижнюю губу, тем самым сводя его с ума. Все сокровища мира за одну улыбку – наедине со своим ангелом Итачи может позволить себе такую мысль.       - Осторожно, - на его фоне Дей кажется слишком хрупким и уязвимым. – Не горячо?       - Нет... – Итачи осторожно снимает бинты, подушечками пальцев касается каждого синяка и каждой царапины. Их много. Особенно на узких бедрах и медленно вздымающихся боках. Жуткие следы от укусов на спине...       Итачи согласен мириться со своим происхождением, даже со снедающей его жаждой, но все эти правила и условности для варлоков... Вот если бы их мир был проще, но простота – для людей. Варлокам же нужны строгие рамки и предельно четкие правила, чтобы чувствовать сладость от их нарушения и пренебрежения ими. Как же уродлив мир крови и пустоты.       - Назови меня по имени, - шепчет он шики на ухо. Густая пена прячет жуткие узоры, но пальцы не обманешь. Дейдара опирается спиной о его грудь, поэтому не видит горечи в темных глазах.       - Итачи... – шепчет шики в ответ, доверчиво прижимаясь к его плечу. Сильный и беззащитный одновременно. Его собственность. Его боль и его радость. Его недосягаемая мечта.       - Ещё раз, - бережно обняв, целует в висок. Скользит по груди, ласкает поджимающийся от желания живот. Возбуждение мешается с жаждой, полыхая пламенем. Их близость всегда такова – страстная и чувственная.       - Итачи... – Дей медленно и осторожно оборачивается в кольце его рук. Вода, словно ласкает тяжелое золото волос, насыщая его алым отблеском восходящего солнца. – Мой господин.       Его пальцы скользят по точеным чертам лица, по тонкой шее, вздымающимся ключицам и покатым плечам, перебирают волны золотых волос. Он сам не позволил обрезать эту красоту, запретил и даже включил этот пункт в контракт, и теперь, спустя шесть лет, густые локоны вьются до самой поясницы.       - Господин... – соблазняюще выдыхает Дей, касаясь его тела. Пальцы жалят своими прикосновениями, ласкают до тумана перед глазами, снимая усталость, тревогу, бренность.       - Нет, – он едва ощутимо касается запястий. – Нельзя.       - Даже рукой? – в голосе шики вопросительная обида, а в голубых глазах блеск желания. Итачи может не думать об Акасуне, который сломал этому ангелу крылья и истощил его внутренний свет, но не может не признавать собственную беспомощность.       - Даже, - уклончиво улыбается Король, отводя в сторону золото волос. Длинный белесый шрам тянется от линии лба, чуть задевает бровь и вьется по виску до самого уха. Именно из-за него Дей и носит длинную, косую челку. Итачи обещает себе, что этот шрам был и останется единственным как на теле, так и на душе Дейдары.       Он укутывает Дея большим полотенцем, словно ребёнка. Шики фыркает, скептически оценивая его состояние. В ответ Итачи целует алые губы и поплотнее запахивает халат, пытаясь скрыть свое возбуждение. Вот только мелкий искуситель, который совершенно не думает о себе, снова тянется к нему и шепчет его имя, замирая, лишь оказавшись на его руках.       - Тебе нужно принять все это? – Итачи скептически смотрит на целую пригоршню таблеток.       - Терпеть не могу лекарства, - бурчит Дей, но послушно запивает все чаем. – А ещё надо нанести мазь и наложить повязки.       - Я сам, - Итачи целует узкую ладонь и тонкие пальцы, сеточку вен, пытаясь хотя бы притупить жажду запахом. Шики снова фыркает, закутываясь в полотенце, вот только его взгляд лукавый, заманчивый, понимающий.       Мазь пахнет дурно, зато синтетическим препаратам никогда не сравниться со сборами Шизуне-сан. Он аккуратно втирает мазь в кожу, поднимаясь снизу вверх, к тонким повязкам на шее, которые Дей категорически отказался снимать, но у Итачи свое мнение.       - Итачи-сама! – отчаянно вскрикивает шики, прижимая повязки рукой.       - Под ними ведь тоже раны, - он бережно вытаскивает полоску за полоской из-под дрожащих пальцев. Тонкая шея искусана до сплошного синяка, на котором зияют рваные следы от его клыков, и Итачи понимает, что подобное искупить ему нечем.       - Хорошо, Итачи-сама, - Дейдара запрокидывает голову, прикрывая глаза. Понятливый шики: аромат ярко-алой крови кружит голову, и клыки проступают волей-неволей. Для Короля – это слабость, тайну которой Дей бережет даже скрупулезней, чем он сам.       - Итачи-сама... – Дейдара смущенно цепляется за полотенце. – Ягура мог бы...       - Нет, - Итачи решительно разворачивает плотный кокон полотенца. – Никому, даже Ягуре, не позволяй к себе прикасаться.       - Как прикажите, Итачи-сама, - шики закусывает нижнюю губу, смущенно отворачивается и... стыдливо сводит колени.       - Дей, - ласково шепчет Итачи, - раздвинь ноги.       - Вы хотите, чтобы я сгорел от стыда, Итачи-сама, - ворчит Дей, поднимая голову. Взгляд во взгляд. Алые губы трепещут лепестками, и первое прикосновение сменяется глубоким поцелуем. Итачи аккуратно и медленно обводит пальцем сжимающуюся дырочку, постепенно, круговыми движениями проникая внутрь.       С губ шики срывается стон – боли с капелькой наслаждения. Завтра он снова будет корить себя за это, вспоминая сладкие губы и жар желанного тела, собственную нетерпеливость и умелые пальчики на своей плоти. Яркую и горячую аниму, которая расправляет его крылья на весь размах. Темные, как сама ночь, и кажущиеся зловещими на фоне ангельской белизны крыльев его шики.       - Нужно сменить белье, - Дей нежится в его объятиях. Ссадины, ещё час назад казавшиеся въевшимися в плоть, едва заметны – благодаря ихору Короля, который он снова разделил со своим шики.       - У меня идея получше, а белье сменит Ягура.       - Хорошо, Итачи-сама, - он не стесняется наготы. В своем-то особняке. Уносит шики в свою спальню и укладывает на постель, обнимая, пока Дей не засыпает. Итачи же ещё долго перебирает золото волос, любуясь хрупким ангелом, спящим у него на груди. Своей несбыточной мечтой с белоснежными крыльями.       Мальчишка в одной руке сжимает пропитанные яркой кровью повязки, второй со злостью сдирая простыни. Даже аромат травяных мазей не перебивает запах страсти и даже перед закрытыми глазами искусное сплетение тел господина и его шики. Никчемной куклы, посмевшей стать слабостью Багрового Короля.