Безымянный Король

      - Что ты узнал о мальчишке? – Шикамару задумчиво прикрывает глаза, думая о том, что Король Собаку-но-сокетто слишком самоуверен, раз пытается навязать ему эту небезопасную авантюру. Увы, Собаку но Гаара никогда не отличался скромными аппетитами, а они оба знакомы достаточно давно, чтобы, говоря о делах, ограничиваться обоюдным статусом Королей.       Впрочем, Нара Шикамару не выполняет работу взаймы или по дружбе. Его услуги дорого стоят, и Шикамару этим пользуется ради улучшения благосостояния своего гнезда. Собаку но не будет исключением, но именно с Собаку но он согласен сойтись на приемлемой для обоих цене.       - Родители Хаку обменяли сына на антифрид. Заражены были оба – оба и умерли, - Нара откидывается на спинку кресла, медленно поглаживая подбородок и покусывая нижнюю губу.       Работа у него не то чтобы нервная, да и курение – бессмысленная привычка, от которой, впрочем, не так-то просто избавиться, но для Нара Шикамару это личный антидот. Против жажды, борьба с которой ещё более бессмысленна, чем курение.       - И вообще эта ситуация довольно занятна. Родители… - тянет Нара, словно смакуя сказанное. - Я думал, что в наше время семья уже давно перестала быть основной ячейкой общества.       - И полученный ими антифрид, конечно же, был экспериментальным, - прерывает его размышления Собаку но, вынуждая кивнуть.       Хьюга всегда интересовали деньги, а ещё власть, репутация и влияние, как, впрочем, и других Королей. Просто некоторые варлоки в своих взглядах и методах... более человечны, подобные же Хьюга не чувствуют даже укола совести, переступая черту.       - Так вот: Хаку но Юки в возрасте четырех лет становится собственностью Хьюга и исчезает. А через шесть лет в стенах Академии появляется милый и скромный десятилетний мальчик по имени Хаку. Отзывы о нем впечатляющие: большие успехи в точных науках и танцах. В день выпуска мальчика Смотрящий Король даже получил выгодное выкупное предложение из балетной школы Мацусима.       - Балетная школа? Как же, – Собаку но кривит губы в ироничной ухмылке. – Не для того вскармливали зверушку, да?       - Я не исключаю возможности того, что наклонности Нейджи проявились ещё в детском возрасте. Впрочем, - пожимает плечами Нара, - под Хьюга я и не копал, - Гаара недоверчиво приподнимает светлую бровь.       Паритетная дружба – так можно назвать их отношения. Западный, Песчаный и Багровый Короли не уступают друг другу, но и заведомо не ставят друг другу палки в колеса. Такое сосуществование им выгодно, и, похоже, пока что устраивает Круг. Но есть ещё три гнезда, одно из которых уязвимо: Призывающего Короля ещё двадцать лет назад списали со счетов и только и ждут, когда старик Джирайя рассыплется в прах, чтобы начать борьбу за Хоккайдо. И Хьюга не упустят такой шанс.       - Зачем он тебе, Гаара? – Нара сцепляет пальцы в замок, чуть подаваясь вперед. – Сомневаюсь, что ты проникся доблестными рвениями Учиха?       - Выгодное вложение, - Собаку но залпом выпивает предложенный ранее виски, после приподнимая уголок тонких губ скорее в оскале, нежели в улыбке. – Привязанность страдающего, но все ещё хранящего в своем сердце надежду человека, сулит много козырей.       - Например?       - Например, - Песчаный Король с легкой мечтательностью покачивает пустой стакан, - информация или же, - во взгляде Собаку но, лишь на миг, вспыхивает азарт, - поцелуй сочных губ, смазанных кровью инферно.       - Не перегибаешь ли ты палку? – предусмотрительно осведомляется Шикамару, понимая, каковой может быть цена той партии, которую ему предлагает Гаара.       - После Намикадзе мы следующие, Шика, и не говори мне, что ты не понимаешь этого, - отвечает Песчаный Король, щурясь.       Ощущение чужой жажды сжимает виски до боли, и Нара морщится, стискивая ноющие челюсти. В годы их отрочества именно яркая, пульсирующая, безумная жажда Гаары распаляла их собственную. Нара Шикамару с репутацией, безупречной настолько, что комар носу не подточит, и десятки испитых до последней капли анимы цепных куколок на его руках. Не ирония ли?       - Шикамару-сама, к вам посетитель, - видеосвязь в визоре предусмотрительно отключена, а его секретарь достаточно вышколен, чтобы не беспокоить ведущего адвоката страны по пустякам.       - Кто? – Гаара поднимается. Разговор отнюдь не окончен, это Нара понимает по выразительному прищуру зеленых глаз, просто ему дают время подумать. Скорее всего, приберечь свободный час стоит уже на завтра, примерно, после полудня.       Песчаный Король уходит через потайную дверь. Избитый, дедовский метод, причем настолько прост, что в современном мире никому даже в голову не придет искать тайные ходы и лазы. А они с Собаку но и Учиха пользуются этим человеческим изобретением довольно часто. В последнее время.       - Хост.       Нара удивленно вскидывает бровь. Обводит комнату пристальным взглядом, оценивая царящую обстановку и атмосферу. Кому-то его кабинет кажется мрачным. Например, его женщине. Шикамару же предпочитает работать в обстановке, которая не отвлекает восходами, полуднями и закатами. У Нара Шикамару свой график и свой стиль. Древний – как говорит Учиха. Шикамару предпочитает называть его антикварным. Порой, после особо удачного дня он любит просто полежать на старом диване, вдыхая запах настоящей кожи, или же выпить с друзьями, сидя за слегка поцарапанным чайным столиком. Таких вещей сейчас не делают, так что Нара считает себя ценителем. Впрочем, о хосте… Пожалуй, это даже любопытно.       - Пусть проходит, - Шикамару не беспечен. За время его практики бывало всякое, в том числе и покушения со стороны милых цепных куколок. Помнится, одна такая всадила нож, смазанный кровью инферно, ему под ребро. Хорошо, что инстинкт самосохранения сработал авансом, иначе на руках достопочтенного главврача Темари-сан остался бы лишь его прах.       - Здравствуйте, Шикамару-сама, - хоста он узнает сразу же, что, к слову, и удивляет. Возможно, все дело в этом взгляде – не слащавом и заискивающем, а прямом, с похвальной толикой уважения и приятной долей подчинения. Бармен с вечеринки Хьюга – кто бы мог подумать, что это создание осмелится прийти прямо к нему в офис. – Меня зовут Ходзуки Суйгетсу.       - Слушаю тебя, Суйгетсу-кун, - не нужно быть гением, чтобы понять мотивы хоста. Впрочем, столь нахальные Нара Шикамару ещё не попадались. Хотя, даже не нахальные, а... очаровывающие своей нахальностью. Или же это у него туманится рассудок от струящего звука чистой, словно ручей, анимы?       А у хоста, к слову, красивые глаза – лиловые. Он сам худощав. Шикамару сказал бы, даже болезненно-излишне. В прямых светлых джинсах и футболке кажется простецки-милым. Нара даже не нужно смотреть в медкарту этого человека, чтобы узнать, что тому вводили антифрид. Ещё в утробе матери.       - Мне двадцать семь лет. В данный момент не принадлежу ни к одному гнезду. Проще говоря – фрид, но не шлюха, - лиловые глаза человека чуть темнеют, а звук журчания его прозрачной анимы сразу же усиливается. – И не самый лучший кандидат в шики, но нет правила, запрещающего шики самому выбирать, кому отдавать свою кровь и жизненную энергию.       То, как держится человек, подкупает Шикамару. Приятной неожиданностью оказывает то, что Ходзуки Суйгетсу, по ходу, не шибко волнует факт, что перед ним Западный Король собственной персоной. Кажется, это впервые, когда хост видит в нем просто мужчину. В общем, Нара понятия не имеет, откуда выискался этот Ходзуки Суйгетсу, но возникшее желание сбить спесь, вонзив клыки в гибкую шею, оказывается для него довольно-таки неожиданным.       - Медкарта? – Шикамару подмечает, что хост слегка неказистый. В нем нет очарования томных цепных куколок, нет лоска дорогих эскортов или же искушенности прожженных бордельных шлюх. Уже сейчас он может назвать восемнадцать изъянов Ходзуки Суйгетсу, начав, например, с неправильного прикуса, но именно в этой неидельности есть что-то любопытное.       - Прошу, - человек достает медчип из заднего кармана джинсов и делает пару шагов вперед, заметно стараясь держаться на должном для хоста уровне. Шикамару сомневается, что парень обучался в Академии, но задатки определенно есть. Возможно, домашнее воспитание? В последние время стало модным взращивать и воспитывать шики, так сказать, под себя, что существенно пошатнуло положение Академий.       Мон идентифицирует чип, выводя бегущие столбики данных. Ходзуки Суйгетсу здоров, пусть в результатах общих анализов и присутствуют допустимые отклонения, например, низкий уровень гемоглобина и повышенный лейкоцитов. Учитывая статус фрида, придраться Шикамару больше не к чему. Разве что к настораживающе заманчивому журчанию анимы, которое подталкивает Западного Короля к опрометчивому решению – проверить хоста, примерив на себя лик господина.       - Что ж, неплохо, - Нара встает, обходит стол и вальяжно присаживается на столешницу, протягивая чип на открытой ладони.       - Благодарю, Шикамару-сама, - едва тонкие пальцы касаются его руки, инферно начинает свою опасную игру.       - На колени, - Шикамару не повышает голос и даже не выпускает клыки, хотя челюсть ноет нестерпимо, просто отдает стандартный приказ господина. Это уже больше, чем любопытство – он это понимает – но желание сбить спесь не улетучилось, а жажда в такой непосредственной близости только усилилась. Впервые за последние несколько лет собственная пустота не подчинилась Западному Королю.       Хост даже не дрогнул, гибко и плавно опустившись на колени, склонив голову и сложив руки перед собой. Похоже, все-таки домашняя школа господина старой закалки, который выбросил повзрослевшего шики, как надоевшего щенка. И поэтому Нара Шикамару нужно быть осторожным вдвойне, дабы подобное приобретение не отразилось на его репутации отрицательно.       - Кому принадлежал ранее? – инферно даже не снисходит к тому, чтобы наклониться, поддевая острый подбородок носком ботинка.       Оказывается, у хоста даже брови и ресницы белые. Помнится, раньше подобных Ходзуки Суйгетсу назвали альбиносами, только радужка глаз у них была красной. Не так уж и важно, кто тестировал на Ходзуки Суйгетсу антифрид, потому что Нара Шикамару полностью согласен с тем, что лиловая радужка глаз куда прекраснее.       - Орочимару-сану, - шепчут тонкие, гладкие, слегка влажные губы. Румянец на бледной коже смотрится соблазнительно, а белесые пряди похожи на мягчайший пух, который инферно так и хочется пропустить сквозь пальцы.       - И? – спрашивает Нара с легким нетерпением, будучи задетый тем, что хост отвечает пусть и безукоризненно, но только то, о чем его спрашивают. Щенок все ещё предан своему бывшему господину, и эту дурь Шикамару собирается выбить из блондинистой головки в первую очередь.       - Срок контракта закончился, - не таясь, отвечает Ходзуки, а Нара так и подмывает спросить: «Неужто так плох был прежний хозяин, что ты предпочел бездомность сытости?».       - Почему я? – на этот раз Западный Король таки наклоняется, выпуская клыки. Чай не предмет мебели выбирает, а шики, у которого, пульсируя, расширяются зрачки, затопляя лиловую радужку тьмой благоговейного страха.       - Вы мне понравились, - дает хост простодушный и, что вновь-таки подкупает инферно, правдивый ответ. Похоже, он действительно нравится этому пареньку, причем как мужчина, а не ввиду своего статуса Короля.       - Раздевайся, - Шикамару брезгливо отворачивается: открытость человека не только подкупает, но и ранит. Если его не возьмет под опеку опытный господин, парень пропадет. Уже сейчас Нара понимает, что Ходзуки Суйгетсу не пойдет ни на панель, ни в бордель. Подыхать будет, тварь, но не ляжет под варлока за деньги. Нара как-то смутно верится в то, что Орочимару мог воспитать такого питомца.       В нижнем ящике его рабочего стола неизменно лежит упаковка с перчатками – как адвокату положено по статусу. К тому же, будучи профессионалом, Нара Шикамару не брезгует посещением мест преступления, любого рода вещдоками и присутствием на вскрытиях. Бывало, именно эта дотошность помогала ему выиграть дело.       Ходзуки Суйгетсу оказывается шустрым и совершенно не стеснительным. Впрочем, ему и самому не помешает быть более осмотрительным. Мало, конечно, кто может войти в рабочий кабинет Западного Короля без разрешения, но голый хост посреди его кабинета в разгар рабочего дня… Лучше уж Песчаный Король, чем это хрупкое нечто.       Он скрупулезно рассматривает тело человека: слишком явно выступающие под кожей ребра, худые ноги и тонкие запястья, безволосый пах и небольшой член, который парень, естественно, даже не пытается прикрыть. Потому что это приказ его потенциального господина, а хосту, если он намерен добиться своего, нужно предстать во всей красе. Правда, легкий румянец слегка неуместен, но, бесспорно, красит Ходзуки Суйгетсу.       - Ложись, - приказывает Шикамару, пригласительным жестом указывая на стол. Он повторяет про себя, что покупает не безделушку, что не перегибает палку, что это чувство внутри – не зов пустоты. Парень же покорно ложится грудью на столешницу, расставляя ноги на ширину плеч. На изогнутой спине проступает цепочка позвонков – тощий, как щепка. Нет в Ходзуки Суйгетсу ничего привлекательного и особенного... кроме этих чертовых лиловых глаз, в которых инферно успевает заметить понимание.       Шикамару щедро смазывает пальцы увлажнителем, сохраняя бесстрастность, а ведь не так-то просто казаться выше соблазна, который разъедает его изнутри пульсирующей жаждой. Он заходит хосту за спину, оценивая приподнятую задницу – тоже тощую. И это нечто он, Западный Король, собирается привести в свой дом?       Шикамару не разменивается на прелюдию, но и действует без особой изощренности, медленно вводя пальцы в проход один за другим. Хост не вздрагивает, не напрягается, не закрывает глаза. Просто лежит в веленой ему позе, безучастно, словно отгородился от того, что происходит за его спиной. Шикамару знает такой взгляд – пустой и отрешенный. Кажется, что в глубине зрачков можно увидеть то, о чем сейчас думает человек, чтобы отвлечься от чувства унижения.       Ходзуки Суйгетсу долго и упорно ломали, но не физически, поскольку на теле человека он не видит ни единого шрама. Мягкая, гладкая кожа, приятно пахнущая пусть и дешевым мылом, а ещё щекочущее тонкий слух инферно журчание анимы. Шикамару вязко сглатывает, проводя ладонью по узкой спине с твердыми, узловатыми мышцами. Не похоже на результаты тренировок, скорее, на закалку трудом, применяемым как дополнительное наказание, например, к психологическому давлению. И это ещё одна причина, чтобы в своем решении руководствоваться не только жаждой, но и здравым смыслом, ведь шики с истощенной анимой ему тоже ни к чему.       - Когда закончился контракт?       - Пять месяцев назад, - голос у парня живой, обычный, но взгляд... Смутно верится, конечно же, но Ходзуки Суйгетсу отгораживается явно не от унижения, что только подогревает любопытство инферно.       - Узкий, - Шикамару наклоняется вперед, кончиками клыков касаясь светлой кожи и глубоко вдыхая волнительный аромат ярко-алой крови. Журчание анимы поющим эхом откликается в его пустоте. Западный Король опасно дразнит свою жажду, испытывая собственный предел.       - У Орочимару-сана своеобразные предпочтения, - темень в лиловых глазах сменяется туманной пеленой, как только он губами касается мочки уха. Хост шумно выдыхает, пытаясь унять дрожь ползущих по спине мурашек, а после, когда кончики его пальцев задевают бугорок простаты, с прикушенных губ срывается стон. Высокий порог чувствительности – вот что скрывал Ходзуки Суйгетсу.       Всего пару прикосновений, и парнишка желает его. Сжимается вокруг его пальцев, доверчиво запрокидывая голову и бескорыстно расплескивая свою жизненную энергию. Шикамару это совершенно не впечатляет, как и искренность Ходзуки Суйгетсу, но в затуманенных лиловых глазах есть что-то, что вынуждает инферно ещё раз коснуться клыками светлой кожи. Что-то просто любопытное.       - Одевайся, - Шикамару выпрямляется и снова обходит стол, дабы выбросить перчатки в утилизатор. Прищурившись, смотрит сквозь редкие просветы жалюзи, понимая, что решение уже принято и зов пустоты тут совершенно ни при чем.       - Шикамару-сама, - двести четырнадцать секунд – он специально засекал время, нужное парнишке, чтобы оклематься. Просто из любопытства, - каким будет ваш ответ?       - Сегодня в семь вечера в моем кабинете, - бросает Западный Король сухо, даже не оборачиваясь. – С вещами.       - Благодарю, Шикамару-сама, - очевидно отвесив ему низкий поклон, хост покидает его кабинет.       Возвращаясь к работе, Шикамару думает о том, что шики – это все-таки проблематично, но и любопытно. По крайней мере, в случае с Ходзуки Суйгетсу.       - Владыка, что я творю... – шепчет Хаку, зажмуриваясь. За всю жизнь это самая безумная его выходка. Поэтому так волнительно, поэтому сердечко трепещет в груди крыльями маленькой птички, поэтому приходится прятать от угрюмого охранника шальную улыбку.       - Добро пожаловать в «JN», - продавец встречает их у порога приветливой улыбкой. Модный бутик пестрит вывеской и выставленными в витринах манекенами. Далеко не каждый может позволить себе такую роскошь, которая с виду кажется всего лишь кучей разномастного тряпья. – Чем я могу вам помочь?       - Я бы хотел подобрать особый наряд, - сейчас на Хаку простенькие джинсы и рубашка с коротким рукавом поверх сетчатой водолазки. Его хозяин очень скрупулезно относится к внешнему виду своего питомца: откровенность и сиятельная красота шики лишь для его глаз и серая неприметность для окружающих, если иного, естественно, не требует ситуация.       - Конечно, - продавец понятливо улыбается. Мальчику становится приторно от этой слащавости. Приторно от самой мысли, что именно ему придется выбирать и покупать. Приторно, потому что он ненавидит свое порочное, утонченное тело, испещренное рисунками жестких игр. – Прошу за мной.       - Нет-нет, молодой человек, - бдящего его пса сразу же окружает стайка других продавцов, больше походящих на цепных куколок. – Вам туда нельзя.       - Но... – на лице стригоя отражается негодование – у него приказ, за невыполнение которого грязнокровка расплатится жизнью, – но в серых глазах, за преданностью и исполнительностью, пренебрежение. Сомнительная честь бдеть того, чей статус приравнен к ничтожеству.       - Вам не позволено смотреть на обнаженного шики – поочередно тараторят продавцы, зажимая мужчину в плотное кольцо и подталкивая его к уютным диванчикам. – Это неприемлемо… недопустимо… оскорбительно...       - Ладно-ладно, - стригой примирительно поднимает руки. В его глазах шальной блеск подступающей жажды. Ещё бы – тройка молодых мальчиков уделяет ему столько внимания. Будучи грязнокровкой, стригой даже мечтать не мог о подобном, - но если я замечу...       - За час управлюсь, - слегка раздраженно бросает Хаку, отворачиваясь от неприятной ему сцены.       Непринужденная болтовня партов, придает ему сил. Эти мальчики – не просто игрушки. Хаку это чувствует. Они ведут себя изнеженно и жеманно, флиртуют с грязнокровкой и позволяют ему откровенные прикосновения к своему телу, но каждый из них – личность. Потому что предпочли труд содержанию.       Говорит ли это что-то о Короле Собаку-но-сокетто? Хаку не самообманывается. Просто сравнивает. В Хьюга-сокетто жизни и судьбы всех партов принадлежат Смотрящему Королю, а он, как собственность преемника, не может даже тряпки выбрать на свой вкус.       - О-кяку-сама, - Хаку вздрагивает. Вежливое обращение – насмешка или же дань правилам этикета? Все знают о положении шики Хьюга Нейджи при своем господине, а парты – отнюдь не добродушные милашки. Пусть и не цепные куколки, но они тоже горло готовы перегрызть, лишь бы оказаться в постели варлока с высоким статусом, что уж говорить о Короле, - прошу за мной.       Приветливая улыбка так и не сходит с лица продавца. Хаку теряется, опасливо оглядываясь по сторонам и ничегошеньки не понимая. Если это не сон, то… шутка. Очень жестокая шутка.       - Думаю, это будет прекрасно на вас смотреться, - Хаку, даже не смотря, что ему подбирают, отстраненно кивает.       Его взгляд блуждающий и рассеянный. Только спустя пару минут, Хаку понимает, что он высматривает обладателя завораживающих темно-зеленых глаз и алых волос. Мальчик также понимает, что это глупо, ведь такая посредственность, как он, не могла заинтересовать самого Песчаного Короля. И все же он надеется, что этому инферно что-то нужно от него, пусть даже его душа до последней капли, лишь бы ещё раз услышать, как Собаку но Гаара произносит его имя.       - Прошу сюда, - он, словно марионетка, повинуется продавцу, который буквально запихивает его в примерочную, небрежно цепляя одежду на крючки. – Можете не спешить, - и опускает шторку.       Мир кружится в неистовом танце – это Хаку понимает, поднимая глаза и встречаясь взглядом с собственным отражением. Ненавистное, миловидное, словно у девчонки, лицо. Хозяин с особой бережностью относится к его мордашке, даже бьет по ней только размашистыми пощечинами, дабы не выбить зубы и оставить поменьше синяков.       Длинные черные волосы Хаку тоже ненавидит. За то, что они настолько густые и прочные, что выдерживают его собственные вес. Порой он с улыбкой мечтает о том, как эта смоляная копна оборвется прямо в руках его мучителя, оставив после себя несуразные лохмы, а после горько смеется. Современные биотехнологии позволяют нарастить волосы до самых пяток за пару часов, да ненастоящие, но Нейджи-сама обязательно проследит за тем, чтобы они были прочными и больше никогда не оборвались.       Хаку медленно стягивает рубашку и снимает водолазку. Все это из-за экспериментов с антифридом. Эта тонкая шея и узкие плечи, гладкая кожа цвета фарфора и отсутствие волос на теле – все это ненастоящее, не его.       Бывает, он представляет, как бы мог выглядеть, если бы остался фридом. Может, он был бы высоким, мощным мужчиной, до седьмого пота вкалывающим на производстве. Хаку не винит родителей. Хаку мечтает о том, чтобы Фрида сожгла его тело в прах. Прямо на руках у господина, но уже после того, как сердце Хьюга Нейджи пронзит его отравленная игла. Глупые, несуразные мечты, которым никогда не суждено сбыться.       Джинсы он стягивает вместе с бельем. Нейджи-сама приказал выбрать что-нибудь особенное, соблазнительное и откровенное, а Хаку прекрасно знает, что именно нравится его хозяину. Когда интимные участки напоказ, а ткань покрывает те части тела, которые можно демонстрировать каждому, как, например, эти шорты.       Кожа неприятно облипает бедра. Шорты смоделированы так, что задница полностью открыта, от пояса спускаются резинки, поддерживающие штанины, а член и яички прикрывает лишь сеточка. Отвратительно, тем более на его изуродованном теле. Даже кровь инферно, которая течет в его венах, не способна полностью излечить некоторые шрамы. Потому, что предшествующие им раны были смертельны, как, например, эта.       Хаку медленно, с нажимом проводит пальцами пониже пупка. Хочется, чтобы было больно, чтобы все тело превратилось в сплошной пульсирующий комок, чтобы захлебнуться агонией и в ней же сгореть. Забыть, каково это – видеть собственные кишки и не иметь возможности запихнуть их обратно, потому что руки железными гвоздями прибиты к распятию. Хаку жалеет, что это был единственный случай, когда у его хозяина настолько помутился рассудок. Может, повторись подобное снова, его бы не успели спасти.       Ремешки, подымающиеся от пояса шорт, плотно прилегают к груди и застегиваются на шее. Металлические колечки, вставленные аккурат напротив сосков, впиваются в кожу, вульгарно подчеркивая и выделяя розовые горошины.       Хаку отворачивается. Почему Владыка обошелся с ним так? Почему он не родился тупой, безмозглой куклой, способной получать удовольствие от подобных игр? Почему он, черт подери, до сих пор не сломался, продолжая бессмысленно существовать?       Хаку инстинктивно тянется к ботинку – там, под стелькой, припрятано лезвие. Слезы наворачиваются на глаза, а грудь раздирает боль, поэтому либо сейчас, либо никогда. Если он сейчас не избавится от нахлынувших эмоций, то вечером не сможет выдержать очередную игру. Душевная боль будет терзать его вкупе с физической, и вкус его анимы станет неприемлемо горьким.       Подняв голову, Хаку хватает первую же попавшую под руки тряпку и стыдливо ею прикрывается, но даже не думает о том, чтобы закричать или же убежать. Он пытается закутаться в тонкую ткань, дабы спрятать этот позор. Лучше уж обнаженным... Лучше бы он увидел его голым, в ссадинах или синяках, с кровоточащими ранами, но не в этом бесстыжем наряде, кричащем о его порочности и греховности.       - Хаку-кун, - Собаку но Гаара появляется из-за стенки, открывая её, словно дверцу. Мальчик дрожит, понимая, что для него... из-за него... Ему не верится, что Песчаный Король пошел на такое рискованное ухищрение из-за какого-то человека, - я рад, что ты пришел.       - Зачем? – шепчет мальчик, боясь, что вот, сейчас, отдернется завеса, и в кабинку ворвется его охранник. Он прислушивается: голос стригойя, громкий, смешливый и довольный, мешается со щебетанием умасливающих его партов. Значит, это тоже ради него? Ради того, чтобы никто не помешал этой встрече?       - Хаку-кун, - инферно оказывается столь близко, что мальчик замирает, забывая, что он – человек, и ему нужно дышать. Все нереально-зыбко. Как и в тот раз, когда Гаара-сама не позволил ему изувечить свое тело. Но стоило ли оно того, если в ту же ночь его спину рвал тяжелый кнут? – хочу видеть на тебе свои метки, - Песчаный Король проводит пальцами по его шее, от чего тело мальчика сотрясает крупная дрожь. – Хочу, чтобы ты был моим.       - Почему? – эти безумно прекрасные зеленые глаза. Этот огонь растрепанных волос. Это кандзи на лбу. Любовь... Мальчика душит горький смех. Так не бывает. В их мире даже детям не читают сказки, потому что в нем нет благородных рыцарей, спасающих плененных злобным драконом принцесс. А он – далеко не принцесса, всего лишь сломленная, испорченная кукла. – Ведь вы можете выбрать себе любого.       - Зачем мне любой? – сильная ладонь мягко сжимает его пальцы, и Хаку, зажмурившись, отчаянно мотает головой, отказываясь принимать даже столь невинную ласку. – Мне нужен шики – помощник в делах домашних, подношающий мне свою кровь и энергию жизни, а не просто смазливая цепная куколка для вкушения и постельных утех.       - Подношающий?.. – Хаку задыхается, чувствуя, как горячая влага течет по щекам. Он не должен быть наивным, не имеет права питать иллюзии и лелеять надежды. Мечты уже давно истлели в его сердце, посыпав рану в груди пеплом, а стремления осели густым илом в глубине души, смешавшись с грязью реальности, но этот инферно... Почему же сердце, трепеща, словно он на краю пропости, так тянется к нему?       - Я запрашивал на тебя данные из Академии, - губы инферно касаются его запястья. – Ты был лучшим выпускником этого года. И, - видел ли кто-нибудь, до него, улыбку Песчаного Короля? - мне нравится балет. Я хотел бы видеть тебя на сцене Мацусима. Я хочу гордиться своим шики.       - Нет... – шепчет Хаку отчаянно, зажмуриваясь. – Все это ложь. Просто скажите... – мальчик медленно выдыхает, прикасаясь к шраму пониже пупка. Помнить о том, что он принадлежит хозяину. Помнить, что Хьюга и Собаку но – враги. Помнить, что он, грешное создание, не имеет права на лучик счастья. – Скажите, что вам от меня нужно.       - Именно сейчас? – Песчаный Король прищуривается, и нежность в его взгляде сменяется пульсацией жажды. Хаку снова задыхается, но в этот раз от отчетливого понимания: если Собаку но Гаара захочет вкусить его крови и испить энергии его анимы, он добровольно подставит шею под клыки и раскроет для него свою душу. И все ради того, чтобы почувствовать себя по-настоящему нужным.       - Прошу... – дрожь проходит по его телу болезненным спазмом. Мальчик думает о том, что вот он – шанс. Если он будет достаточно покладист, то, возможно, у него получится уговорить инферно забрать его душу и преподнести темень забвения. Хотя, столь грешному существу наверняка уготовано нечто иное – вечное адское пламя, в котором он будет расплачиваться за свою, даже как для шики, порочную красоту.       Все же страх оказывается сильнее, и Хаку зажмуривается сразу же, как только видит клыки. Собаку но Гаара наклоняется, опаляя дыханием его шею, и мальчик мысленно умоляет инферно сделать все побыстрее, пока не улетучилась его твердая решительность.       - Свет твоей анимы переворачивает мою пустоту, - шепчет Король на ему на ухо, вызывая столь мощную волну пьянящих ощущений, что у мальчика подгибаются колени, - но мне мало одной анимы. Мне нужен ты, Хаку-кун, всецело, - Собаку но Гаара неожиданно целует его в губы, мягко и нежно сжимая в крепких объятиях. Не принося боли, широкие ладони скользят по напряженное спине, лаская кожу и перебирая волосы.       Тело предает мальчика, и ткань легкой дымкой сползает к его ногам.       - Хаку-кун, - его крепко обнимают, не позволяя упасть, - что мне сделать, чтобы заслужить твое доверие?       - Я... – мальчик не знает, что ответить. Он никогда даже мысли не допускал, что может что-то просить у Короля, тем более диктовать ему какие-то условия. Он привык быть забавой, игрушкой, сосудом, совершенно позабыв, как это – быть человеком.       - Я хочу почувствовать себя нужным, - нерешительно шепчет мальчик, покусывая губы. – Настоящим шики. Человеком, а не просто игрушкой, - кажется, когда-то это было его маленькой, треплющейся в глубине души мечтой. Наверное, это называют сокровенным желанием, исполнив которое, можно и умереть. Возможно, для него, сломанной куклы, это наилучший исход.       - Непременно, Хаку-кун, - инферно целует его в висок и отстраняется. – Через две недели здесь же, - на его губах снова запечатлевают скромный поцелуй, а Хаку в это время хочется кричать о том, что его можно разрывать на части, унижать и уничтожать, а после вдыхать в его безвольное тело жизнь, чтобы повторить все заново. Он уверен, что боль, причиненная руками Песчаного Короля, будет желанной. Более же мучительно осознавать то, что в тебе все ещё видят человека, способного пробудить в варлоке что-то, кроме жажды и похоти.       - Я буду ждать, мой зимний ангел, - бросает напоследок Песчаный Король.       - Владыка, что я творю... – шепчет Хаку, оборачиваясь. Его отражение в зеркале живое, с взволнованным блеском в темных глазах и задорным румянцем на бледных щеках. Глупая, мечтательная улыбка и не менее глупый наряд, а в груди учащенно бьется сердечко, развевая по ветру пепел несбывшихся надежд.       - Это ещё что за недоразумение?!       - Это недоразумение – мой шики, и он будет жить в моем доме, - инферно склочат прямо с порога, и Ходзуки Суйгетсу ничего не остается, как замереть посреди прихожей, низко склонив голову и сжав в руках старую потрепанную сумку, в которой уместились все его пожитки.       - Следуй за мной, - отстранив женщину со своего пути, бросает варлок.       Особняк Нара не вычурный, как, например, у Хьюга, но поражает своей атмосферой антикварной старины, захватывает дух и впечатляет. Но камин в большой гостиной, деревянные панели и ворсистые ковры Суйгетсу замечает вскользь, убегая от прожигающего спину, острого и возмущенного взгляда женщины, явно не обещающего ему сытой, беззаботной жизни.       - Это теперь твоя комната. Нравится? – спрашивает инферно, в ответ на что он лишь кивает, пряча горькую улыбку. Его конура, в которой Ходзуки ютился почти полгода, была в половину меньше и, конечно же, в ней не было и намека на смежную ванную. Тазик в углу и умывальник, воду в который он подогревал на плите. Обветшалая норка для глупого мышонка, но как же он был рад этому уголку, грязному и заброшенному, но своему.       - Не слышу, - в голосе Короля толика раздражения. Суйгетсу понимает, что он, то ли от радости, то от неверия, недопустимо растерялся. А ведь он теперь не бездомный – принадлежащий господину.       - Простите, Шикамару-сама, - он склоняется в нижайшем поклоне. – Мне очень нравится. Спасибо за вашу заботу.       - К завтрашнему утру составь список всего необходимого, - Нара Шикамару так близко, что хочется протянуть руку и уцепиться в штанину его дорогих брюк, дабы окончательно поверить в то, что это не сон. Он сам стоит дешевле, чем костюм Западного Короля, поэтому белые, тонкие ладони кажутся вывалянными в грязи. Суйгетсу ещё крепче сжимает ручки сумки, подавляя неуместное желание стать ближе, как тогда, в кабинете Шикамару-сама, когда господин, пусть и в перчатках, касался его тела.       - Я оформлю тебе банккарту, выделю машину и сопровождающего, - инферно выдерживает задумчивую паузу, а Ходзуки в это время чувствует пристальный, изучающий взгляд, скользящий по нему от макушки до носков потрескавшихся кроссовок. На новые ему просто не хватило заработанных денег, так как джинсы, футболка и аренда конуры отняли все его сбережения. – Кровью обменяемся, когда заслужишь мое доверие.       - Как прикажите, Шикамару-сама, - Ходзуки так и не решился поднять голову. Его уверенность и целеустремленность испарились в тот момент, когда он садился в машину Западного Короля. Цепные куколки, ещё минуту назад поглядывавшие на него с насмешкой, возмущенно зароптали, едва не плюясь в его сторону. Тощего и невзрачного, ведь как хост Ходзуки Суйгетсу объективно оценивает и себя, и свои скромные данные.       - Суйгетсу… - господин обращается к нему столь неожиданно, что Ходзуки выпрямляется и сразу же замирает, когда его затылка касается ладонь. Инферно перебирает его волосы и вдыхает его запах, опаляя своим дыханием кожу. Суйгетсу вздрагивает, проклиная свою чувствительность, превратившую его в податливую, готовую на все шлюху, тающую от малейшего прикосновения, - не пренебрегай таким шансом.       Господин покидает его комнату мягкой поступью, после чего Ходзуки, отмирая, тяжело плюхается на кровать, стискивая зубы и сжимая кулаки. Сладостная волна захлестывает, рождая тепло возбуждения и неприемлемое желание разделить свою энергию жизни с Нара Шикамару прямо сейчас.       - Шикамару, какого черта?! – женщина его господина словно сошла с обложки старинного журнала – роскошная, зеленоглазая блондинка с пышной грудью и соблазнительным телом. Он же шел ва-банк, понимая, что подпитывает свое желание начать жизнь с чистого листа иллюзиями.       - Ино, ты хорошо помнишь пункты контракта? – голос его господина звучит отстраненно, слегка скучающе, пробирая до каждой клеточки тела.       - Конечно же, я помню, - фыркает инферно. Ему никогда не затмить эту женщину, да и в его планах не было ничего подобного. Если Шикамару-сама позволит просто быть рядом, пожелает его кровь, душу и тело хотя бы в одну ночь из семи в неделю, прикоснется к нему не как к цепной куколке, а как с своему шики – этого будет достаточно. Ради этого Ходзуки Суйгетсу и не стал цепной куколкой, не пошел в бордель и не искал легких путей, надеясь встретить своего господина.       - И я помню, - с нажимом отвечает Западный Король. – Составлял его лично, и в нем нет пункта, запрещающего мне или тебе, Ино, иметь шики до истечения срока нашего с тобой контракта.       - Дело не в том, что ты привел в дом шики! – в отличие от него женщина может себе это позволить – спорить с Королем. Впрочем, так уж ли это плохо – принадлежать? Быть не просто цепной куколкой или же сосудом, а именно принадлежать. Быть кому-то нужным. – Тебе нужна его кровь и анима, и с этим ничего не поделаешь! Дело в том, кого именно ты привел! Шлюху с улицы! Оборванца, который может оказаться кем угодно! Да тебя же засмеют при первом же выходе с ним в свет!       - Оказывается, ты плохо меня знаешь, Ино. После поговорим, - Суйгетсу согласен с женщиной: выбор Шикамару-сама, и правда, удивляет. Это ему нечего терять, он осмелился и рискнул, ни на что особо не надеясь, в свои двадцать семь все ещё оставаясь глупым и верящим в сказки.       Замахнулся на самого Короля – безумство! Его сожитель по конуре хрипло смеялся над этой затеей, затягиваясь сладким, густым дымом. Ходзуки и не обижался в ответ, потому что и его собственная надежда была призрачной, потому что он понимал чувства сорокалетнего мужчины, за всю свою жизнь так и не встретившего своего господина ни у одного из фонарных столбов столицы.       Его поступок, и правда, безумство, на которое Ходзуки Суйгетсу толкнули чувства. Это было невероятное ощущение, подобное молнии среди ясного неба. Он просто увидел мужчину в толпе и больше не смог отвести от него взгляда.       Многие хосты образчиком красоты считают Учиха, дерясь за право работать на улице, прилегающей к зданию корпорации «Junketsu», он же не мог насмотреться на инферно со скучающим, отрешенным выражением лица, словно весь мир ему в тягость. Суйгетсу показалось, что этот варлок нуждается в ненавязчивой поддержке и безвозмездных чувствах. Все это, в том числе и себя, и свою кровь, и свою душу, он готов отдать Нара Шикамару хоть сейчас, только бы тот пожелал.       Совладав с нахлынувшими эмоциями, Суйгетсу медленно обводит взглядом комнату, выполненную в небесно-лазурных цветах. Двухместная кровать устлана пледом, напоминающим морскую гладь, легкий белый тюль на больших окнах и синева занавесок, словно, и правда, кусочек облачного неба, инеевый ковер под ногами и мебель из светлого дерева.       Суйгетсу хочется думать, что это не просто гостевая, а именно его комната, которую, если господин позволит, он сделает ещё более уютной. Он заслужит доверие Шикамару-сама, потому что теперь он – шики, принадлежащий господину, а не просто подопытный номер триста семьдесят семь в одной из лабораторий Орочимару-сама.