Безымянный Король

      Появление в комнате Багрового Короля Саске чувствует сразу же, но упорно продолжает смотреть в окно. Он не игнорирует брата. Подобное просто невозможно игнорировать – пустоту, одним прикосновением выжигающую вокруг себя всю жизнь. Пустота бывает разной: холодной, удушливой, беспросветной, мерзкой и липкой, но пустота Багрового Короля – это... Просто пустота, стремительно окутывающая, безнадежная пустота.       - Не усугубляй, аники, - бурчит Саске, наблюдая за бьющимся в стекло мотыльком. – Мне сейчас не до твоих нравоучений.       - Ты с ним так и не поговорил, - мягко, без тени укора отвечает Итачи.       Он дал брату достаточно времени, не вмешивался и не подталкивал, может, совсем чуть-чуть, давая советы, но глупый отото решил к ним не прислушиваться. Саске – единственный инферно, способный противопоставить его пустоте свою, и впервые за три десятка лет Учиха Итачи сожалеет об этом. Да, ему нужно, чтобы Узумаки Наруто остался подле его брата.       - Я думал, - парирует Саске. – Наблюдал, как ты и советовал: за ним, тобой и твоим шики. И, знаешь, Итачи, что?       - Что? – старший Учиха проходит в глубь комнаты. В ней до сих пор полно их старых игрушек и книжек, не изменилась и обстановка, а вот атмосфера стала кардинально другой, но ведь и они с Саске давно уже не беззаботные дети. Впрочем, беззаботным Итачи никогда и не был.       - Я – не такой, как ты, - Саске резко оборачивается. Он никогда не страшился смотреть Итачи в глаза. Да, отводил взгляд, когда говорил с Королем Учиха-сокетто, но не с аники. Большая редкость, можно сказать, исключительная, но есть мизерный процент ситуаций, которые нужно решать как братья, а не как Короли. – Я не стану относиться к своему шики так, как ты относишься к своему.       - И как же я отношусь? – Итачи, хмыкнув, скрещивает руки на груди.       - Ты слишком дорожишь им, и это делает тебя уязвимым, - не размениваясь на прелюдии, отвечает младший Учиха. – Я осознаю ценность его энергии жизни и, в какой-то мере, даже уважаю его, но все же Дейдара – шики. Всего лишь, Итачи, о чем ты, очевидно, позабыл.       - Я помню, - Багровый Король невозмутим, улыбается краешком губ, - поэтому Дейдара до сих пор всего лишь шики.       - Ты просто привязан к нему так сильно, что не хочешь отпускать, - стоит на своем Саске. – Не к его энергии жизни, а к нему самому.       - А ты боишься привязываться к своему.       - Я не боюсь, - Саске не повышает голоса, но его тон становится более жестким, отчасти злым. – Я просто не вижу в этом смысла.       - Ну, каждому свое, - Итачи пожимает плечами, кажется, беззаботно. Подходит к старому деревянному комоду, до сих пор забитому их детскими вещами.       - Да, я предложил тебе понаблюдать за мной и Деем, но не говорил, что вы с Наруто во всем должны нас копировать. Узы крови должны быть индивидуальны.       - Да уж, насмотрелся, - Саске морщится. Притворно, конечно же, потому что ему все равно до того, что происходит за закрытыми дверьми спальни брата и его шики, главное, что оно не просачивается за эти двери, - и все эти нежности не для нас с Узумаки.       - А что для вас? – спрашивает Итачи задумчиво, легонько стукнув носком ботинка по одному из углов комода.       - Уж точно не это. Эй, - Саске подходит ближе, останавливаясь у брата за спиной, - что там?       - Помнишь? – Итачи чуть отодвигается в сторону. – Наш тайник.       - Твой, - подчеркивает Саске, смотря на небольшой ящичек, выдвинувшийся из-под столешницы, - о котором я узнал совершенно случайно.       - Но это же твои сигареты, - кивает Итачи на потемневшую, слегка помятую пачку на дне.       - А коньяк твой, - тыкает Саске в бутылку, покрытую толстым слоем пыли, - и я так и не узнал, куда ты перепрятал ключ от старой отцовской машины.       - Хн, - Итачи делает шаг в сторону и медленно проводит рукой под столешницей. – Вот, - достав ключи с остатками скотча, Король вертит его меж пальцев, - просто тебе не хватило смекалки.       - Нет, мне просто не было дела до твоих игр в «кто смекалистее».       - А сейчас? – положив ключ на комод и чуть прищурившись, спрашивает Итачи. – Сейчас тебе есть дело до моих игр?       - Я не обещаю, - Саске снова смотрит брату в глаза, - но, если тебе так нужен этот Узумаки, подыграю.       - И даже не спросишь – зачем? – удивляется Багровый Король наигранно.       - Нет, - отвечает младший категорично, - пока что.       Итачи кивает в ответ: компромисс достигнут, вот только его привкус оказывается приторным. Впрочем, они с Саске уже давно даже дела семейные не решают как братья. Глупый отото все ещё живет мечтами, видя в нем будущего Магистра Круга, и, иногда даже неосознанно, прилагает все усилия, чтобы помочь ему достичь этого титула. У самого же Багрового Короля несколько иные планы на будущее.       Саске уходит, и Итачи, задвинув потайной ящик, тоже покидает комнату. Пусть со временем сигареты истлеют, коньяк осядет, а ключом они больше не воспользуются, но эти воспоминания слишком ценны, чтобы их выбрасывать. Может, глупый отото этого и не понимает, но Итачи ценит каждый тот миг, когда они с Саске были просто братьями, а в этом доме жила дружная семья.       Саске никогда не спрашивал его о подробностях. Наверное, потому что не считал нужным знать больше, чем ему положено, но с другой стороны это говорило о безграничном доверии со стороны отото. Итачи хочется, чтобы Саске его ненавидел. Пусть не за отца, который к младшему сыну относился с жесткой холодностью, но за родную мать... Да, за Микото-сан его стоило ненавидеть вдвойне.       Варлоки его боятся, зная, насколько бескомпромиссен, жесток и безупречен Багровый Король. Круг считает его своей преданной собачонкой, ведь это же по их приказу он убил своих родителей, которые, узнав всего лишь толики правды о вирусе Фрида, стали угрозой. Саске, следуя за ним, готов на любые жертвы, которые самому Итачи совершенно не нужны. И Дей...       Сегодня Саске впервые сказал правду ему в лицо. Ту правду, которую видит его глупый отото, считая Дейдару – слабостью. На самом деле, Дей, точнее, его энергия жизни – зеркало его пустоты. Если бы не энергия жизни Дейдары, его прах уже бы развеяли ветра, потому что пустота Багрового Короля пожирает все. В том числе и свой сосуд.       Это началось, когда Итачи было шестнадцать, а Дейдару он встретил шесть лет назад. Восемь лет он медленно умирал, при этом не позволял себе умереть. Прежде чем отрубить отцу голову, Итачи дал ему обещание, что узнает правду, чего бы ему это ни стоило. Он узнает, что же такое Фрида на самом деле.       - Ну как? – Дейдара читает, но, стоило ему войти, тут же отбрасывает свое занятие. – Есть прогресс?       - Пришлось приказывать, - с легким вздохом ответчает Итачи, оценивая позу своего шики.       Одетый в пижаму, Дей, лежа на животе, листает какой-то журнал, болтая в воздухе своими стройными ножками. Анима его шики сияет, переливаясь от нежно-желтого до опасно-янтарного, будоража пустоту и вызывая неоднозначные воспоминания. Тогда, шесть лет назад, он был практически слеп, скрывая свое состояние лишь благодаря силе крови Короля. Его зрение полностью восстановилось через полгода после того, как он впервые испил энергию жизни Тсукури.       - Они поладят, - отложив журнал в сторону, заверяет его Дейдара, - если не перестанут вести себя, как идиоты.       - Смотрю, Наруто-кун произвел на тебя впечатление, - Итачи присаживает на край постели, осознанно дразня свою пустоту исходящим от анимы человека теплом и светом.       - Мог бы и сказать, что в нем такого особенного, чтобы я не ломал себе голову, - Тсукури возмущается, но тут же, опомнившись, прижимается к его руке и шепчет. – Простите, Итачи-сама. Мое поведение недопустимо, и я готов понести любое наказание.       - Непременно понесешь, - отвечает Король обманчиво-мягко, приподняв голову шики за подбородок, - но сперва расскажешь, что тебе удалось узнать.       - Немного, - огорченно, но при этом и заворожено шепчет Дей, всматриваясь в лицо самого важного для него мужчины. – Наруто-кун уверен, что его бросили из-за прогрессирующего фрида, но то, что его оставили именно у ворот резиденции Созидающего Короля, более чем странно.       - А Данзо? – скользнув рукой ниже по гибкому телу, спрашивает Учиха. – Что он говорил о Данзо?       - Ничего конкретного, - отвечает Тсукури, запрокинув голову и обнажив шею. – Мне удалось понять лишь то, что над мальчиком проводили множественные эксперименты, пока, как говорит Наруто-кун, не пришли к выводу, что его кровь не опасна для варлоков. Но фрид, латентный он или же прогрессирующий, не представляет опасности для варлока.       - Если это действительно просто фрид, - стянув тонкие лямки с округлых плеч, добавляет Багровый Король задумчиво.       - Вы хотите сказать...       - Хочу сказать, - шепчет Итачи, наклонившись так, что его губы при каждом движении задевают кожу на шеи человека, - что не желаю тратить сегодняшнюю ночь на разговоры на столь унылые темы.       - Итачи-сама... – произносит Дейдара на выдохе, выгибаясь в объятиях своего господина.       Его накрывает волной сладкой боли, когда острые клики впиваются в чувствительную шею. Тсукури нравится эта боль, потому что она – реальная. Она естественная, не позволяющая забыть, кому он принадлежит и кому готов отдать все до последней капли. Преподнести себя всего и вытерпеть любую боль ради того, чтобы выжигающая пустота хотя бы на одну ночь сложила свои, распростертые над Багровым Королем крылья.       Хмурое выражение не сходит с лица Учиха Саске, пока он направлялся в комнату к Узумаки Наруто. Странно-незнакомое чувство внутри, подталкивающее, то уйти к себе, то вернуться к брату и потребовать объяснений, то запереться в кабинете отца наедине с бутылкой виски, Безымянный Король идентифицирует как растерянность. Ощущение не только странное, но и малоприятное, выбивающее из привычной колеи. Саске предпочитает уверенность и стабильность, монотонность, раз уж на то пошло, но с тех пор, как в его жизни появился всего лишь человек, ни о какой размеренности и речи быть не может. С Узумаки все балансирует на грани крайности.       Саске не сердится на брата, более того, ему даже в голову не приходит в чем-то упрекать Короля Учиха-сокетто. Как он и сказал пять минут назад: если Итачи это надо, он подыграет, - правда, умолчав о том, чего это будет стоит Багровому Королю.       Саске сердится на себя и Узумаки заодно. За то, что этот малец пошатнул его устоявшийся мир, показав, что вне его граней есть то, чего можно желать. Саске желает насыщающей до неприличия энергии жизни Узумаки и... того чувства, овладевшего им, когда синие глаза смотрели на него без привычного раболепия.       Челюсть нестерпимо ноет. Пустоте впервые до боли тесно внутри своего сосуда. Даже так, стоя за дверью, он ощущает хаотичную, мощную, неприемлемо растрачиваемую циркуляцию энергии жизни Узумаки Наруто.       Это – одержимость. Безымянному Королю кажется, что он не сможет насытить свою пустоту, даже если иссушит с десяток цепных куколок. Всего лишь глоток крови Наруто, капля его энергии жизни – и эта боль, терзающая его внутренности своей клыкастой пастью, пройдет.       А боль – не фантом. Она – реальна. Пустота, все эти годы усердно дрессирируемая, пытается вырваться из-под его контроля. Саске знает, как это выглядит под микроскопом: постепенно, не обновляясь человеческой кровью, ихор темнеет. До тех пор, пока не превратится в грязную вязкую массу, медленно застывающую в жилах. В более масштабных проявлениях это выглядит, как тление. Варлок постепенно высыхает до костей и кожи, а после погружается в вечный сон. Не смерть – и не жизнь. Бесконечное существование в кромешной пустоте.        Саске без содрогания представляет, как сейчас медленно чернеют и разлагаются его внутренности. И с трепетом фантазирует о том, как ярко-алая кровь, попадая в его желудок, растекается по телу жаром, меняется под воздействием испитой энергии жизни, превращаясь в прозрачный, словно слеза, ихор. Есть в этом что-то неправильное и плотоядное, и единственный плюс, который Саске находит в своем состоянии, так это то, что он, наконец, понимает, почему Итачи так привязан к Тсукури Дейдаре. Если брат испытывает то же, что и он, то у Саске нет права осуждать Багрового Короля за то, что ему неподвластно.       Саске глубоко вдыхает – жажда даже не думает отступать, - и без стука открывает дверь. Правильно, что без стука, понимает Учиха, застав своего шики с горстью таблеток и стаканом воды в руках.       - Саске-сама? - Наруто не удивлен и не застигнут врасплох. Такое чувство, что Узумаки подстроил эту сцену. Спровоцировал на откровенность.       - Не стоит, - шики собирается опуститься перед ним на колени, и Саске, не медля, пресекает эту попытку легким движением руки. – Продолжай.       Наруто медленно кивает и, забросив в рот таблетки, запивает их несколькими глотками воды. Самому Узумаки его особенность не доставляет совершенно никаких неудобств. К режиму же он просто привык. Препараты нужно принимать раз в несколько дней – как утверждает Данзо, этого достаточно, чтобы фрид не прогрессировал. Шимура Данзо Наруто не верит, но на него полагается Король Сенджу-сокетто. От которого он, пока что, зависим       - Вы же знаете о моей особенности, Саске-сама?       - Да, - кивает Учиха. – Узнал, когда подписывал контракт.       - Когда подписывали?.. – Наруто хмурится: по сути, это веская причина для расторжения их обоюдной договоренности.       Деньги – основа их уз с Безымянным Королем. Деньги за него уже уплачены Созидающему Королю. Деньги – его цель и основной мотив. Учиха Саске не должен понять, что дело отнюдь не в деньгах.       - Это не имеет значения, - бросает Учиха резко.       Это его собственная оплошность, ведь прежде, чем подписывать контракт, стоило запросить медицинские данные на Узумаки Наруто. Да, он их запросил и посмотрел, правда, за пару минут до того, как подтвердил заключение контракта своей королевской подписью. Для прежнего Саске – это опрометчивость, для нынешнего – интуиция.       - В конечном итоге, со мной ничего не произошло после той ночи, так что не думаю, что угроза моей жизни существует.       - Конечно, существует! – Наруто срывается, приближаясь к господину непозволительно близко. – Вы даже не представляете, какие результаты давали эксперименты с моей кровью! – и тут же умолкает, тяжело дыша. То, что произошло, даже оплошностью не назовешь. По мнению Узумаки, это полнейший провал. А все из-за собственных эмоций и упрямства Безымянного Короля. Его пустота подыхает, но не отрекается от свей гордыни.       - Нет, не представляю, - отвечает Учиха спокойно, ухмыляясь. Растерянности больше нет. Она сменяется осознанием того, что все это время не позволяло Безымянному Королю принять сложившееся положение вещей. – Но ты мне расскажешь о всех экспериментах, которые на тебе проводил Данзо.       Причина в тех самых крайностях, которые так претят Учиха Саске. Наруто видит его настоящего, более того, понимает, какие маски Безымянный Король предпочитает надевать, знает, какие сомнения скрывает за ними и какие желания ему не чужды. Наруто понял, что нужно Учиха Саске, и что он может ему это дать, как, например, вчера ночью.       Эмоции. Полный и объемный спектр всего, что только может испытывать человек. И чем их больше, тем жаднее, голоднее и сильнее становится пустота Безымянного Короля. Человеку стал ведом его секрет. Узумаки Наруто за пару дней наградил Учиха Саске его первой слабостью. С другой стороны – это уже вопрос доверия. Возможно, именно поэтому у него до сих пор не было шики: до того, как он встретил Узумаки, доверию в жизни Безымянного Короля места не было.       - Мне мало что известно, - бормочет Наруто, отвернувшись. – Не больше, чем подопытной крысе.       - Оставь это! – Учиха впервые повышает голос. Намеренно и прицельно подгадав момент. Вот она – та средина их с Узумаки отношений, на которую он никак не мог решиться.       - Запомни, - шагнув вперед, Саске вынуждает человека посмотреть ему в глаза, - наедине со мной я хочу видеть тебя таким, как в ту ночь. На публике ты, как и обещал, должен превзойти шики моего брата.       - Как прикажет мой господин, - заветные слова для любого шики, произнесенные не благоговейным шепотом и не с опущенным взглядом. Саске такой расклад по душе, хотя он все же берет на заметку посетить лабораторию «Junketsu» вместе с Узумаки. Зная нрав и методы Шимура Данзо, Саске не сомневается, что Наруто представляет некую ценность. Именно так считает Багровый Король.       - Доброй ночи, - словно наваждение сбросив, Саске отступает назад.       Ему надо уйти. Срочно, иначе он набросится на своего шики. В годы его отрочества бывало, конечно, всякое. Жажда Собаку но была сродни безудержной демонской ярости. От неё невозможно было не зажечься. Это как вирус. Словно особый ключ, открывавший любые замки на оковах пустоты. Но то были шлюхи, о смерти которых лично Саске ни капли не сожалел, а Наруто – это... Это Наруто, по отношению к которому у него есть обязанности.       - Саске-сама, - Саске понимает, что совершает ошибку в тот момент, когда поддается искушению и оборачивается, - ваша жажда... – его шики уже забрался на постель, став на колени. – Она ведь причиняет вам боль.       - Предлагаешь мне свою душу? – вязко сглотнув, спрашивает Учиха. Жажда бывает разной – это Безымянный Король понимает по одолевающим его ощущениям. Такое чувство, что свет анимы Узумаки вытеснил сам мир, оставив в нем лишь пульсацию синей жилки под тонкой кожей.       - Подношу, - поправляет шики своего господина, склоняя голову вбок.       Саске считает, что этого достаточно, в несколько шагов преодолевая расстояние от двери до кровати и вцепляясь пальцами в золотистые волосы. Наруто едва слышно шипит, держа глаза закрытыми, а Саске не может думать ни о чем больше, кроме крови – ярко-алой, бегущей по тонким венам.       Наруто вскрикивает и распахивает глаза, когда острые клыки впиваются в его шею. Непривычная боль за считанные мгновения сменяется наслаждением, настолько острым, что Узумаки вцепляется в жесткие темные волосы, притягивая господина к себе ещё ближе.       Саске не видит необходимости сдерживаться. Он вообще смутно помнит тот момент, когда опрокидывает Узумаки на спину, нависая над ним подобно хищнику. Ведомый порывами, он прижимает руки своего шики к постели и впивается клыками в его запястье. Сладкая кровь течет по его подбородку, драгоценными каплями пачкая простыни, и растекается по его венам, принося блаженное удовольствие.       Оторвавшись от вкушения, Саске тут же впивается в не менее сладкие губы. Наруто выгибается в его объятиях, скрещивая ноги у него на пояснице и крепко сжимая бока. Взгляд Узумаки слегка прищуренный, чуточку затуманенный, но устремленный прямо на него. Учиха, фыркнув, снова припадает к гибкой шее, зализывая след от собственного укуса: припухший, отчетливый, яркий на фоне загорелой кожи – именно такой, как он и представлял.       - Ты сегодня так поздно, Шикамару, - Ино, к удивлению инферно, дожидается его прихода. Его женщина не капризна, скорее, излишне горда и неуступчива, в какой-то мере эгоистична, но у неё хорошая родословная – этим руководствовался Король Нара-сокетто, выбирая мать своего наследника. Впрочем, этот союз был оговорен ещё их отцами, но более достойной партии для себя Шикамару не видел и сам. Пусть характер у Ино явно не сахарный, зато она – достойная Короля партия, и никогда, до этого момента, не нарушала границ его личного пространства.       - Что-то случилось? Ты выглядишь непривычно усталым, - Ино хлопочет возле своего мужчины, заботливо помогая ему снять пиджак и сопровождая в гостиную.       Сегодня она превзошла сама себя, не только досидев до полуночи в ожидании мужа, но и приложив все усилия, чтобы выглядеть неотразимо. Усилия, однако же, Яманако Ино прикладывает не из прихоти и не от большой любви, а ввиду необходимости. После того как в их доме появился этот хост сомнительного происхождения и шлюшьего вида, инферно утратила спокойствие, подозревая Ходзуки как минимум в корыстных мотивах. Ну, если уж быть откровенной, Ино беспокоит тот факт, что её мужчина заботится об этом человеке.       Да, Шикамару не проявляет по отношению к своему питомцу недопустимого интереса, но то, что по пятам за замухрышкой, как про себя окрестила Ходзуки инферно, следует бдящий пес Инудзука Киба, говорит о многом. В первую очередь для ноктисов Нара-сокетто, которые восприняли шики своего Короля с непозволительной серьезностью.       - Разве? – Шикамару смотрит на свою женщину, прищурившись.       Ино, конечно, завидно красива, и, не без этого, эта красота сыграла свою роль, когда он принимал решение относительно брачного контракта. Но, помимо внешней одаренности, Ино ещё не просто образованна, а именно умна, и Шикамару это льстит, придает вес его репутации. Но сегодня во внешности и поведении супруги его раздражает все. Даже ещё до недавних пор прельщающие его мелочи. И эта непривычная заботливость... Чего-то Ино не хватает... Чего-то более приземленного и менее наигранного.       - Да... – отвечает Ино слегка растерянно. Впервые она испытывает страх перед более сильным варлоком. Впервые пустота назидает, что борьба бессмысленна и нужно отступить. Ей, Ино Яманако, которая ещё никогда не чувствовала себя так, словно её свергли с долго и упорно занимаемого ею и только ею пьедестала.       - Ложись спать, Ино, - бросает Шикамару прежде, чем оставить свою женщину одну. – Ты права: сегодня я слишком устал, чтобы делить с тобой постель.       Ино не находит, что ответить. По большему счету, это право Короля, с которым она заключила контракт: проводить ночь в её спальне или же... Или в чьей-то ещё. Контракт – это союз ради наследников, которые продолжат род своего отца, о матери же в таком случае речи не идет вообще.       Вот в чем вся неприглядность положения женщины мира варлоков: наблюдать за своими детьми издали, быть забытыми ими и забывать их самим, теряя связь со своей плотью и кровью. Ино всю жизнь следует общепринятым правилам, но это ещё не означает, что они ей по нраву. К тому же со дня заключения контракта прошло уже два года, а наследников у Короля Нара-сокетто пока не было.       Смотря вслед поднимающегося по лестнице Шикамару, Ино крепко стискивает кулаки, сдерживаясь, дабы не высказаться этому мужчине в спину. Зачем было заключать контракт, если они предохраняются с первой же близости? Шикамару не доверяет ей? Решил повременить с наследниками? Или же... Или же не хочет её терять, зная, что после рождения ребёнка она вернется в свою семью?       Ино верила в последнее. До сегодня. Нет, до того момента, когда в их доме появилась эта замухрышка. Ради благополучия Нара-сокетто и ради собственного спокойствия, конечно же, она просто обязана поставить этого выскочку на место. А ещё лучше затолкать его обратно туда, откуда его вытащил Шикамару. Раз Западный Король настолько ослеплен жаждой, что под овечьей шкуркой не видит крысу, она поможет ему прозреть. В конце концов, это её долг как женщины Короля Нара-сокетто.       Шикамару чувствует на себе ревностный взгляд женщины, но предпочитает его проигнорировать. Точнее, предпочитает не обращать внимания на дурное настроение Ино, из-за которого в их доме может разразиться первый скандал.       Да, Нара Шикамару тоже, изредка, теряет контроль над своей пустотой, но вот именно сегодняшний день оказывается исключением из правил. Его трясет от негодования и жажды одновременно. Выворачивает его пустоту наизнанку, острыми кольями боли распиная каждый внутренний орган, словно его тело уже на грани. Причина в том самом деле о незаконном тестировании экспериментального антифрида, причем не только на мужчинах, но и на женщинах. Беременных женщинах. Для более полного спектра изучения – так говорил покрывающий все это дело варлок.       Шикамару был уверен в своем проигрыше. Точнее, он был уверен в том, что проиграет дело, но его репутация от этого не пострадает. Тобирама Сенджу во время личной встречи заверял его в том, что рыба на крючке, главное, не упустить момент, когда наживка будет проглочена бесповоротно. Увы, они этот момент упустили. Шикамару не известно, пока, кто из членов Круга покровительствовал этим экспериментам, но вмешательство этого инферно серьезно пошатнуло позиции обвинения, которое теперь не знало, чем крыть неоспоримые факты.       Судя по внезапно предоставленным в виде доказательств договорам, каждый подопытный знал, на что шел, более того, получал за это немалые деньги, а в случае нанесения его здоровью непоправимого ущерба – щедрую компенсацию. Естественно, нашлись и свидетели: кто-то жил припеваючи на не совсем законно, но реально заработанные деньги, кто-то получил выплату ввиду скоропостижной кончины родственника.       По сути, громкое дело сводится к тому, что конторка эта отделается немалым штрафом, а все работники лишатся медицинской лицензии, но не более. Шикамару уверен, что контора свернет свою деятельность, а через год-полтора какая-та новая, но подающая большие надежды фармацевтическая компания перекупит её остатки. Проще говоря, подпольная лаборатория продолжит свою деятельность через новых подставных личностей, но при том же покровителе.       Впрочем, Шикамару такой исход волнует мало: подобный подлог не редкость, и в XXIII веке двойной бухгалтерией и нелегальной деятельностью никого не удивишь. Тот же Созидающий Король отнюдь не доброчестив, покровительствуя безумцу Орочимару и садисту Данзо. А вот то, что его, Короля и ведущего адвоката, приперли к стенке, начав диктовать условия, вывело Нара Шикамару из себя.       Припереть его, увы, есть чем. Шикамару обязан защищать своего клиента, угрожающего тем, что в случае недобросовестного исполнения его адвокатом своих обязанностей Покровитель прижмет Нара-сокетто к своему высокородному ногтю. И в этой ситуации у Нара нет ни выхода, ни выбора, а Сенджу... Тобирама поступил как трус, умыв руки. В конце концов, тайная полиция на то и тайная, что официально не существует в принципе. Чертов Тобирама по факту – всего лишь генеральный прокурор.       Сейчас же Шикамару задается лишь одним вопросом: стоит ли ему, вопреки нарастающей жажде и раздражению, взять себя в руки? Да, стоит. Непременно, потому что подобные проблемы не решаются таким способом, но с другой стороны, теперь у него есть шики, и само понимание этого сравнимо с категоричным «нет».       Чуткий, чувствительный, открытый и откровенный, смотрящий на него с неподдельным обожанием и готовый ради него на немыслимые жертвы – впервые за долгое время Западного Короля одолевает столь сильное искушение испытать это чувство снова. Чувство всеобъемлющей власти и полного подчинения. То чувство, когда энергия жизни, напитанная возбуждением, болью и страхом, растекается по его собственному телу, усмиряя полыхающую жажду. То чувство, когда на кончиках твоих клыков треплется человеческая жизнь.       Размашисто распахнув дверь, Шикамару в пристальном прищуре окидывает комнату взглядом. Он не был здесь с того самого дня, как привез Ходзуки в свой дом, а самого парня за последнюю неделю видел лишь пару раз. Не имея привычки лгать себе, Шикамару признает, что банально избегал встреч с шики, памятуя о своем недавнем срыве. Не то что бы совершил ошибку, но и давать человеку какую-то надежду, которой не существует в принципе, верх неразумия.       Обстановка комнаты изменилась, став более... мягкой. Горящие в керамических подсвечниках и источающие легкий цветочный аромат свечи раздражают, но на фоне этой безвкусицы его шики смотрится ещё более искушающе.       Шики старался для него, это очевидно, но подобная услужливость ни капли не льстит Нара. Наоборот – раздражает ещё сильнее. Человек пытался угодить ему не из корыстных мотивов, просто так, потому что испытывает к нему какие-то, по мнению самого инферно, неуместные и недопустимые чувства. Не стоило Ходзуки Суйгетсу быть столь старательным и уж тем более питать ложные надежды. Для Западного Короля он значит лишь немного больше, чем пустое место.       - Ты как встречаешь своего господина? – дверь за собой Шикамару захлопывает с громким стуком.       - Добрый вечер, господин, - Суйгетсу, отложив мон, сразу же опускается на колени и покорно склоняет голову. Сейчас господин смотрит на него сверху вниз, и этот взгляд, словно стальными кольцами, сжимает его тело.       «Не важно, - думает Ходзуки, пытаясь унять дрожь. Он ждал своего господина, словно предчувствуя, что именно сегодня Шикамару-сама вспомнит о его существовании. Но сердце все равно гулко стучит в груди от страха и предвкушения, а дышать удается через раз. – Каким бы ни было состояние господина, все только в моих руках. В руках человека, готового подношать свою энергию жизни до последней капли».       Последнее не уставал повторять ему Орочимару. Суйгетсу ненавидит этого инферно, обладающего разумом безумного бога, змеиной изворотливостью и скверным характером, но в чем-то его наука таки оказалась полезной.       - Поднимись, - приказывает Шикамару, едва сдерживаясь. Он всецело поглощен своим шики. Журчанием его анимы, притягивающим к себе морок его пустоты. Непередаваемое ощущение. Ни с чем не сравнимое. Подобно медленно пробуждающемуся вулкану, всплеск мощи которого инферно не собирается контролировать. Не в этот раз, когда пустоту уже невозможно обмануть контролем и самовнушением.       - Подойди, - тем же жестким и повелительным тоном отдает следующий приказ Шикамару.       Ходзуки нацепил его рубашку. И ничего более. Шикамару помнит, что сам позволил оставить её, но разве мог он подумать, что она так пойдет его шики. Рукава слишком длинны, полностью скрывая руки, полы прикрывают бедра, а сама рубашка болтается на худющем человеке, словно дорогая тряпка на ветхой палке, но в этой несочетаемости есть что-то запредельно возбуждающее. Может, из-за контраста черной ткани и светлой кожи?       Шикамару задумчиво склоняет голову вбок, рассматривая человека. Пустота затопила мир перед глазами. Пульсирует в висках, словно набат, при этом шепча: «Твое – бери и властвуй». И Нара соглашается именно с такой формулировкой, потому как разделять этого человека с кем бы то ни было не собирается.       Член в штанах ощутимо напрягся, и Шикамару досадно цыкает: он возбудился, только смотря на шики, так что о прикосновениях сейчас и речи быть не может. Или же, если не цепляться за барьеры, может? Обнажить сущность своей пустоты и явить её человеку? Возможно, так стоило поступить с самого начала, дабы сразу же понять, не подвела ли его интуиция первый раз в жизни.       - Посмотри на меня, - Суйгетсу слышит приказ, но у него нет сил. Тянущая из него энергию жизни пустота господина размывает его личность – так Ходзуки может описать свои ощущения.       Будучи подопытным в лаборатории Орочимару-сама, он вынес многое, некоторые эксперименты вообще были чудовищны и с точки зрения науки, и в плане ощущений. От боли он не раз терял не только сознание, но и рассудок, но нынешние ощущения во сто крат сильнее и ярче. Они мешаются с диким возбуждением, толкая на немыслимое, к тому, что он презирал, ненавидел и чего боялся. Обнажить себя. Эту порочную чувствительность. И все ради одного мига – мига удовольствия его господина.       - У тебя ужасное воспитание, - цедит Шикамару. Человек втягивает голову в плечи, явно ожидая удара, но он уже слишком увлекся столь азартной игрой, чтобы действовать предсказуемо. Вместо того чтобы заслуженно наказать непослушного шики звонкой пощечиной, Шикамару едва ощутимо прикасается к его обнаженному бедру.       Суйгетсу молниеносно вскидывает голову, смотря на него большими глазами, в которых черный зрачок максимально широко затопил лиловую радужку. Шики вздрагивает. Шикамару же ловит себя на мысли, что подобная реакция цепной куколки забавляет его куда больше, чем слезы на глазах и красная отметина от удара на светлой коже.       К слову, кожа у человека мягкая и гладкая, слегка прохладная и покрытая мелкими мурашками. Шикамару проводит ладонью по бедру шики ещё выше, под полы рубашки, словно проверяя, если ли на парне белье. Конечно же его нет, но выражение лица Ходзуки стоит того, чтобы провернуть такой трюк.       Суйгетсу задыхается. В темном взгляде господина полыхает пустота. Переплетает языки целеустремленно, тянется к нему, словно переливаясь из одного непомерно огромного сосуда в другой. Словно бросая вызов, который Ходзуки не может принять, заведомо зная, что проиграет.       Это и страшно, и сладко, и больно. Господин наверняка понимает природу его непозволительных чувств и пользуется этим. Ну и пусть. Пусть Западный Король растопчет его чувства, приравняет его к комку грязи под своими ногами, взяв лишь то, на что имеет полное право. Суйгетсу знает, что не будет сожалеть, потому что пытался усмирить пустоту возлюбленного, даже будучи лишенным надежды на чудо. Чудес не бывает, и в один миг он не станет значимым для господина настолько, что тот решит укрепить их связь узами крови, но возможно, ему дадут ещё один шанс заслужить доверие.       - Твоя чувствительность просто поразительна, - шепчет Шикамару, все ещё поглаживая бедро шики, а второй рукой начиная расстегивать пуговицы на рубашке. Ходзуки снова, без позволения, отводит взгляд, закусив губу, но он может позволить своему шики подобную вольность.       - Мне вот интересно, - расстегнув рубашку полностью, Шикамару медленно ведет кончиками пальцев по часто вздымающейся груди шики, - на что похож твой оргазм?       Суйгетсу чувствует, что его щеки вспыхнули краской. На что похож? Если бы он только знал. То, что он испытывал, будучи шики Орочимару, трудно назвать оргазмом. Это была разрядка, машинальная, для тела, не несущая в себе и толики чувств или эмоций. Он ненавидел Орочимару и себя заодно за то, что не мог не откликаться на его прикосновения, не мог не чувствовать этой вспышки удовольствия, которая, вопреки его представлениям, не возносила на вершину блаженства, а сбрасывала в холодный омут скорби.       - На пропасть, - отвечает Суйгетсу едва слышно, - грани которой не позволяют расправить крылья.       - Вот, значит, как, - Шикамару, лаская отвечающее ему дрожью тело шики, ухмыляется. Он даже не заметил, когда выступили клыки, будучи полностью поглощенным услышанным.       Помнится, Учиха говорил, что фантом Валькирии присущ не только варлокам. Люди тоже могут испытывать ощущение простирающихся за спиной крыльев, но только в тот момент, когда они действительно счастливы. Предположение того, что он тоже может увидеть эти крылья, оказывается довольно занимательным. Оно становится той самой последней деталью, которой недоставало Западному Королю, чтобы считать свою игру начатой.       Его ладонь как раз коснулась выступающих ключиц шики. Момент настолько подходящий, что инферно фыркает прежде, чем плотно сжать пальцы на шее человека, притянуть его к себе, прижав спиной к груди, и окунуться в морок своей пустоты.       - Я хочу увидеть их, Суйгетсу, - шепчет он дрожащему, задыхающемуся, инстинктивно вцепившемуся в его руку человеку на ухо. – Хочу увидеть твои крылья.       - Как прикажет мой господин, - хрипит Суйгетсу, прикрывая глаза и полностью отдаваясь во власть тому, чувства к которому – глупость и в то же время та самая ниточка, за которую он смог ухватиться, уже почти канув в пропасти.       - Прикажет, - Шикамару дразнит свою жажду, едва касаясь клыками плеча шики. Ярко-алые капельки, которые инферно собирает языком, имеют божественный, непередаваемый вкус. Кровь этого человека, словно наркотик, одной дозы которого достаточно, чтобы стать зависимым бесповоротно.       - Подготовь себя. Я хочу на это посмотреть, - разжав пальцы, Нара слитным движением стягивает с парня рубашку, чуть толкнув его вперед.       Этот приказ необдуманный, учитывая то, что свою пустоту он уже не контролирует. Сперва нужно насытить её, а уже после свои прихоти. Но кто сказал, что пить аниму, напитанную болью, – это вершина наслаждения ему подобных? Испытывать боль и наслаждаться ею тоже нужно уметь.       Нара занимает низкое кресло, расположившись в нем вальяжно, по-хозяйски, закинув ногу на ногу и подперев голову кулаком, словно готов созерцать представление. По сути, это он и приказывает шики: потешить взор господина, унизив себя.       Суйгетсу, честно, пытается взять себя в руки. Он был готов к тому, что инферно возьмет его, причиняя боль и упиваясь его кровью до тех пор, пока он не потеряет сознание, но оказывается совершенно беспомощным, когда к нему относятся с допустимым снисхождением. Быть рядом с Нара Шикамару оказывается намного труднее, чем он предполагал.       И пусть со стороны это выглядит ни капли не эротично или же соблазнительно, но Суйгетсу, сжав пальцы в плотные кулаки, делает шаг к небольшой тумбочке, заблаговременно заполненную всем необходимым. Пока что понадобится только смазка, но ящик он не закрывает. Не для показухи, а лишь для того, чтобы дать понять господину, как далеко тот может зайти в воплощении своих желаний.       На губах Шикамару улыбка. Пока что, дабы похвалить шики за смекалистость, этого достаточно. Похоже, он слишком откровенен, раз Ходзуки Суйгетсу, не сомневаясь, приобрел «набор юного садиста».       Ничего нового и примечательного в фаллоимитаторах разной длины, анальных пробках и шариках, наручниках и стеках Нара Шикамару не видит. Кляп и ошейник тоже не производят на него будоражащего впечатления, а вот посмотреть на то, как это все смотрится на его шики, он бы не отказался. Впрочем, для первого раза достаточно и того, что он приказал сделать.       Сейчас инферно интересно нечто другое. Как поведет себя шики. Как именно он будет выполнять его приказ. Станет перед ним на колени это однозначно, но как именно: позволяя ему рассматривать свое лицо или же то, как он будет себя растягивать. И честно сказать, Шикамару не знает, на что он бы посмотрел с большим удовольствием: на выражение лица Ходзуки Суйгетсу или же на его выгнутую спину и тонкие пальцы, скользящие в узкой дырочке. По мнению Западного Короля, и то, и другое достойное его взора зрелище.       Суйгетсу пребывает в замешательстве, не зная, с чего начать. Вряд ли господину понравится, если он прямо сейчас опустится перед ним на четвереньки и начнет себя подготавливать. Даже по его неискушенному мнению это скучно. Более того, подобным жалким представлением ему не усмирить жажду господина.       Ходзуки останавливается напротив инферно, не смотря ему в глаза, но и не опуская голову. Он смотрит на губы господина, сейчас тронутые легкой, предвкушающей улыбкой, мысленно назвая их точкой внимания. Если он всецело сконцентрируется на выполнении приказа, то сможет сделать все так, как нужно. По крайней мере, Ходзуки Суйгетсу верит в это.       Человек снова удивляет его, когда начинает медленно водить ладонями по своему телу. И пусть эти движения нескладны и в какой-то мере даже скромны, в них определенно есть изюминка. Искушенные в любовных утехах цепные куколки, даже несмотря на то, что они порой пытались играть незапятнанную невинность, явно проигрывали этому парнишке.       Шикамару интересно, сколько лет Ходзуки принадлежал Орочимару, и чему этот инферно, которому уже давно пора рассыпаться в прах, обучал своего шики, что тот все равно остался непорочен, словно дитя. Имеется в виду как личность, а не телом, которое само по себе было воплощением порока.       - Ах... – стоит шики томно выдохнуть, как жажда молниеносно затуманивает рассудок инферно. Ходзуки Суйгетсу, опять-таки неумело, ласкает свои соски, сжимая их пальцами и чуть оттягивая. Шикамару мог бы рассказать ему... Нет, даже показать, сколь чувствительными могут быть соски, если их не просто сжимать, а, например, прикусывать, пощипывать, выкручивать, но он пресекает этот порыв, решив, пока просто понаблюдать.       Прелюдия, тем более столь неумелая, не должна затягиваться. Понимая это, Суйгетсу опускается перед господином на четвереньки, замешкавшись лишь на миг, когда их взгляды снова пересеклись. Сейчас Шикамару-сама в том состоянии, когда за него думает, говорит и действует его пустота. Ходзуки, к слову, тоже не лучше. Проклятая чувствительность и столь примитивные ласки, некогда вызывавшие лишь отклик тела, туманят его рассудок.       Он не может прикрыться, хотя отчаянно хочется. Не может прикоснуться к господину, хотя нестерпимо желает этого. Не может обуздать свое возбуждение, разливающееся по телу сладкой негой. Поэтому Суйгетсу испытывает облегчение, опустившись на колени. Для него такая поза не столько откровенна, сколько защищающая от взгляда мужчины, который никогда не посмотрит на него как на нечто большее, нежели источник питания.       Шикамару разочарованно выдыхает – хотелось большего. Чтобы шики ласкал себя и изнывал от этих ласк, изредка бросая на него взгляды, на которые он бы отвечал одобрительным кивком. Ходзуки Суйгетсу явно не хватает опыта, а вот старательности не занимать, ввиду чего Западный Король великодушно прощает человеку эту оплошность. В первый и последний раз, ведь если Ходзуки хочет получить его кровь взамен своей, ему нужно не только стараться, но и учиться. Да, в Ходзуки Суйгетсу есть некая изюминка, но для пресыщенного инферно её оказывается недостаточно.       Нара и сам не замечает, как начинает ерзать в кресле, пытаясь устроиться поудобней. Одежда жутко мешает, стесняя движения, что уж говорить о налитом до предела члене, колом топорщащимся в штанах. И неистовая жажда к охватившему его возбуждению отношения никакого не имеет.       Шики, как на зло, принимает именно ту позу, которая позволяла видеть все: и его тощую, приподнятую задницу, и его эпилированную дырку, и раскрасневшееся лицо. Шикамару кажется, что он, наконец-то, видит даже аниму Ходзуки, похожую на мелкие рубиновые бусинки в серовато-молочном тумане. Даже в столь личный момент Нара Шикамару думает о том, а что бы по этому поводу сказал Учиха Итачи? Наверняка выдал бы какое-то новое, не менее мудреное, чем фантом Валькирии, название.       - Наркотик… Ведь так, Учиха?       Суйгетсу то зажмуривается, то широко распахивает глаза. Смущение сжигает его от макушки до пальцев ног, но определенно меркнет перед рокотом подобного лавине возбуждения.       Он явно перебарщивает со смазкой. Его движения, торопливые и рваные, опять-таки не соблазнительны. Он слишком неосторожно вводит второй палец, шипя от неприятных ощущений. Проклятый Орочимару редко пользовал своего шики по прямому назначению, предпочитая видеть его на операционном столе и прикасаться к нему скальпелем. Если бы господин знал, насколько искромсано его тело, особенно изнутри, он не был бы столь великодушен. Нет, в таком случае Нара Шикамару вообще не был бы его господином.       Может, ему только кажется, но Шикамару-сама как-то странно вздрагивает, когда он издает стон. Ходзуки кажется, что, чем меньше он думает, тем меньше ошибок совершает. Прикрыв глаза и полностью расслабившись, Суйгетсу начинает ритмично двигать рукой, пытаясь задеть простату. Кажется, именно в этот момент он посмотрел в глаза господину и больше не смог отвести взгляда.       Шикамару, учитывая его состояние, терпит довольно долго. Смотрит, как шики ласкает себя изнутри, как его пальцы все свободнее входят в сжимающуюся вокруг них дырочку, как дрожат покрытые испариной бедра и как похоть застилает лиловые глаза. Отвратительное зрелище, от которого, восхищаясь, невозможно отвести взгляда.       Он срывается, когда человек вообще перестает обращать на него внимание. Самозабвенно трахая себя уже тремя пальцами, постанывая и извиваясь, Ходзуки полностью отгородился от мира, зазывно и податливо выгибая спину и запрокидывая голову. Жилка на шее пульсирует в невероятном темпе, гоняя по телу сладкую ярко-алую кровь, а пустота жрет аниму человека. Жрет и не давится. Даже на толику не усмиряет свой голод. Впервые ей мало отданного всецело.       - Какое расточительство, - с ощутимым негодованием бросает инферно, медленно подымаясь.       Он не раздевается, лишь расстегивает и приспускает штаны. Ходзуки мычит что-то невнятное, приподнимая зад ещё выше, и Шикамару тоже не обременяет себя излишней сдержанностью. В конце концов, он берет то, на что имеет полное право.       Размашисто войдя в податливое тело, Шикамару сразу же берет быстрый тем, засаживая свой член глубоко быстрыми, интенсивными толчками. Шики скулит под ним и выгибается, вырывается, цепляется за ковер, вырывая из него комья ворса, и тут же подается назад, насаживаясь на его плоть с громкими шлепками.       Пустота требует взять свое – причинить боль, сломить, низвергнуть, уничтожить... Инферно сжимает пальцы на тонкой шее человека, вынуждая его запрокинуть голову.       Ходзуки Суйгетсу задыхается, но не перестает что-то шептать посиневшими губами. В лиловых глазах плещется безмерное обожание и неприкрытое удовольствие. Кажется, шики уже на пределе, совершенно не понимая, кто и что с ним делает. Это злит Западного Короля. Злит настолько, что, сделав особо резкий и глубокий толчок, он впивается клыками в тонкую шею, жадно глотая ярко-алую кровь, текшую не только в его горло, но и по подбородку, украшая тело человека рубиновыми дрожками.       - Шикамару-сама... – хрипло шепчет Ходзуки, закатывая глаза.       Шок, боль и удовольствие смешиваются в единую вспышку ощущений. Все закручивается в невообразимый узел эмоций, чувств, ощущений и впечатлений. Его используют, как цепную куколку, испитая его господином кровь далеко не подношение, её просто берут, по праву, его тело нещадно кусают, словно ищут самое сладкое и уязвимое место, а энергию жизни вытягивают до тончашей ниточки, но... Но в тот момент, когда ладонь господина сжимается на его члене, двигаясь в такт последним толчкам, Суйгетсу счастлив.       Шикамару-сама позаботился о нем, пожелав, чтобы они достигли оргазма вместе. И на этот раз это действительно была вершина, с которой он провалился в беспамятство. Ну и пусть. Забвение тоже бывает желанным и приятным.       В себя Суйгетсу приходит все так же на полу. Господина рядом нет, чему он, впрочем, и не удивляется: Король получил то, в чем нуждался, и снова оставил его. Да, Ходзуки понимает это, приказывает себе не обижаться, не сдаваться и уж точно не плакать, хотя то, что его оставили валяться в беспамятстве обнаженного, в крови и сперме действительно обидно.       Встать получается не сразу. Похоже, его тело уже отвыкло от подобных истязаний, а инферно, очевидно, не останавливался в своем вкушении, пока не насытил свою пустоту до отвала. Задница, к слову, тоже саднит, но не так сильно, как далеко не аккуратные раны на шее и плече. Да, товарный вид он явно потерял, для этого и в зеркало не стоит смотреться, но в то же время Ходзуки испытывает некое облегчение. Если господин пришел к нему раз, пусть и будучи в столь скверном расположении духа, значит, придет ещё, и он терпеливо будет ждать этого момента, не мозоля Королю глаза и не назидая своим существованием.       До ванной Суйгетсу добирается, опираясь о стену. Ему нужно привести в порядок не только себя, но и комнату, причем именно сегодня. Нет, Ходзуки не рассчитывает на то, что господин вернется, например, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Просто Суйгетсу не любит бардак в принципе, да и завтра планирует поспать подольше.       Наконец, забравшись в душ и упершись руками в стену, Суйгетсу медленно выдыхает, постепенно расслабляясь. А после неслышно смеется, соленые капли на своих губах принимая за воду: как бы господин ни относился к нему и что бы ни вытворял с его телом, его чувств к Нара Шикамару это не изменит.       Шикамару хмуро, наедине с полупустым стаканом бренди созерцает бег времени. Проще говоря, сидит в гостиной на диване и смотрит на антикварные часы. На те, что в высоком футляре, с гирей и птичкой, кукующей каждый отмеренный час. Пустота насыщена, но сытость эта гадкая. Если этой самой пустотой не кривить, то он просто сбежал, когда пришел в себя и понял, сколько личных правил и принципов нарушил, поддавшись жажде. И человек ему это позволил. Не ради чего-то, а потому что живет и дышит его желаниями и потребностями. Подобная жертвенность отчего-то не радует Западного Короля.       - Сломленные крылья, да, Учиха? – Шикамару наконец стягивает и отбрасывает в сторону галстук, тут же расстегнув на рубашке все пуговицы.       Он не считает Учиху фанатиком своего дела или же очередным безумным гением. Да, Итачи – гений, и да, иногда его теории действительно кажутся безумными, по крайне мере до того момента, пока сам не увидишь в них зерна здравомыслия.       - Фантом Валькирии для человека – это крылья, форму которых принимает его анима, - как-то поведал ему Учиха, выдерживая предельно серьезный тон разговора. – Вырастить их довольно сложно, а вот сломить – проще простого. Для этого всего лишь нужно растоптать самые светлые чувства человека.       - Так почему, зная это, ты все ещё называешь своего Дейдару ангелом со сломленными крыльями? – спросил он тогда, даже не подозревая, что вскоре сам узнает ответ на этот вопрос.       - Потому что его крылья были сломлены ещё до меня, и мне, как бы я ни старался, так и не удалось увидеть их в своем полном размахе.       Шикамару знает, что это не лучшая идея, но чертов Учиха, вспомнившийся ему не в самый подходящий момент, упорно не желает выходить из его головы. Нет, дело даже не в Учиха, просто он сам достаточно сообразителен, чтобы понять жизненную важность того, что Итачи предпочитает называть крыльями.       Стакан с бренди так и остается полупустым.       Суйгетсу не услышал ни шороха, ни скрипа. Он просто почувствовал, что в комнате больше не один. Первым, что он видит, резко поднявшись на постели, тень у его кровати. К кровати же его и придавливают своим весом.       Господин полностью обнажен, и от него пахнет алкоголем. Суйгетсу чувствует себя уставшим, раны болят, а тело совершенно ни на что не способно, но и отказать господину он не может. Прикрыв глаза, Ходзуки замирает, ожидая, готовый подчиняться любому приказу.       - Пей, - на его губы капает что-то едва теплое. – Ну!       - Нет... - распахнув глаза, ошарашено бормочет Суйгетсу, пытаясь освободить руки, чтобы стереть с губ божественный ихор. –       - Пей, глупый человек, - рычит инферно, прижимая свое запястье к его рту. – Или второго раза не будет.       И Суйгетсу жадно припадает губами к открытой ране, из которой сочится ихор. На вкус он отвратителен. Какой-то вязкий, горький, будто яд. По сути, это и есть яд, но с каждым глотком горечь уходит, оставляя после себя сладковатый привкус.       Ему мало – вот что понимает Ходзуки, уже зубами впиваясь в запястье господина, дабы выпить больше. Намного больше, ведь что для него, человека, этот яд? Всего лишь миг боли, обращенный наслаждением.       - Довольно, - Шикамару с трудом отнимает у человека свою руку. Тот тянется следом, и ему не остается ничего, кроме как вовлечь шики в поцелуй с привкусом собственной крови. Отвратным, надо признать, привкусом, который щедро компенсируется внезапно переливами зажурчавшей анимой. А ведь Нара Шикамару был уверен, что полностью насытил свою пустоту.       - Спасибо, господин, - со счастливой улыбкой на губах бормочет Ходзуки, чувствуя себя необратимо пьяным. Разумом он понимает, что это воздействие ихора, и что это блаженное ощущение скоро пройдет, но пока этого не произошло, Суйгетсу собирается насытиться им сполна.       - На простое спасибо я как раз рассчитывал меньше всего, - отвечает Шикамару, таки выпутав человека из одеяла, чтобы тут же ощупать его пижаму.       - Тц, - Нара досадливо цыкает, вовремя приложив палец к уже раскрывшимся губам шики. – Ты понял?       - Да, господин, - отвечает Суйгетсу, лизнув пальцы господина кончиком языка. – Завтра я буду ожидать вас полностью обнаженным.