Умри, но сделай!

Меня вывели на улицу. Солнце больно ударило по глазам, ослепив меня, но я всё же успела разглядеть Пита и Эффи, ждущих меня возле машины. Сейчас мы отправимся на железнодорожный вокзал, ибо поезд - единственный транспорт, соединяющий все дистрикты с Капитолием. Мотнув головой и чуть прищурившись, я привыкаю к свету и сажусь в машину. Эффи, отделив меня от Мелларка, села посередине. Не знаю, зачем она так сделала, но я мысленно благодарю её. Мне совершенно не хочется разговаривать с ним и тем более сотрудничать. Друзей на "играх" не бывает, как показывает практика. Все держатся особняком. Да и в моём приказе всё чётко прописано: "Друзья - исключены". Жестоко, но оправдано. Своим неприятным голосом Бряк что-то рассказывает нам про Капитолий. Я отдалённо слышу слова "роскошь", "красота", "еда" и "вам понравится", и меня автоматически тянет рвать. Будто бы я ранее не видела, как живут капитолийцы! Всё на самом деле не так. Вся эта роскошь - ложь и обман, умело скрываемый под различными масками. Нравиться там нечему. Там ещё хуже, чем в дистриктах, ибо в Капитолии ты как на ладони, каждому виден твой шаг, слышно твоё слово, известны твои замыслы. По крайней мере, именно таким я запомнила Капитолий из детства и из своего последнего визита туда. В дистриктах же нет такой слежки. Нет камер, миротворцы хоть и есть, но могут отлынивать от работы. В общем, свобода действий, только знай, как ею грамотно пользоваться. Машина останавливается, и окна облепляют любопытные горожане, которые пришли посмотреть на трибутов в последний раз перед отправкой их на "игры". Их так много, что мне становится как-то нехорошо. Я не переношу толпу, поэтому я опускаю взгляд вниз и стараюсь не смотреть по сторонам. Я разглядываю свои грязные ботинки, впитавшие в себя сажу от угля, который добывается в этом дистрикте на шахтах. Сажа эта есть везде, она покрывает дома, людей и животных, а если прийти в район, который местные называют "Шлак", то там вообще можно затеряться среди всей этой черноты. А мы тем временем уже около поезда. Он белоснежный, длинный и выглядит весьма ухоженно, как и любое творение Панема. Автоматическая дверь распахивается, зазывая нас с Питом внутрь, но мне, признаться честно, не очень-то хочется входить в неё первой. Я-то знаю что, а точнее кто ждёт меня внутри, и мне противно. Противно думать об этом человеке, противно его видеть и разговаривать с ним. Само его существование для меня - оскорбление, но увы: не будь его - не было бы и меня. Пит, видя моё замешательство, проявляет инициативу и первым заходит внутрь. Он предлагает мне руку помощи, но я не принимаю её и сама прямо следом за ним вхожу внутрь. Под ногами чувствуется мягкость ковра. Ох, боже, как давно я не испытывала подобных ощущений! Я чувствую ворс даже через свои ботинки, и мне, если честно, жалко марать ими ковёр, но я ничего не могу с этим поделать. Решив не топтаться на одном месте, Пит проходит в глубь купе, а я покорно следую за ним. Оказавшись в достаточно просторном вагоне, отделанном в синих тонах, с элементами тёмного дерева и металла, я перевожу дух. Теперь мне стало как-то спокойнее от осознания того, что у меня всё-таки получилось осуществить задуманное. Мои мышцы, которые были напряжены всё это время, расслабляются и дарят мне приятное блаженство. Я, завидев рядом стоящее кресло, осторожно сажусь в него и откидываюсь на спинку. Мой взор устремляется на Мелларка, который до сих пор шатается по вагону с открытым от удивления ртом. Он впервые видит все эти сласти, украшения и прочую дорогую утварь, но я не такая, как он. В далёком детстве меня окружала точно такая же обстановка, как и сейчас, но потом я потеряла всё. Я больше не ела мармеладных мишек с серебряного блюдечка, которое досталось нашей семье от бабушки по маминой линии. Я больше не спала в своей плюшевой кровати и больше не засматривалась на огни президентского дворца по ночам, сидя на подоконнике. Все эти радости у меня отнял Капитолий.

***

Возможно, прошёл уже час после того, как мы тронулись. Пейзажи за окном сменялись один за другим, но все они, увы, были весьма однообразны. Деревья, луга, леса и небольшие речки. Пару раз я даже проваливалась в некую дремоту, но от внезапного, еле заметного толчка, я просыпалась. С Мелларком я не обмолвилась ни словом. Да и ему, как мне казалось, не шибко этого хотелось. Он периодически кидал на меня свои заинтересованные взгляды, но видя, что мне нет никакого дела до них, продолжал либо болтать с Эффи, либо копаться в своих мыслях, пытаясь отыскать там что-то. Но, когда я проснулась в очередной раз, он уже сидел прямо напротив, уставившись на меня испытывающим взглядом. - Знаете, я пожалуй пойду разыщу Хеймитча. Он наверняка пропадает где-нибудь в баре, - Бряк весьма точно поняла сложившуюся ситуацию, поэтому и решила ретироваться поскорее. Как только она скрылась за дверью, Пит придвинулся ближе ко мне и спросил: - Как тебе всё это? - я впервые слышу от него что-то кроме "Добрый день", "Как обычно?" и "Приходи ещё". Я выпрямляюсь в кресле, и монотонно глянув на него, перевожу свой взор на окно. Я не собираюсь отвечать ему на такой глупый вопрос. Как вообще можно складывать мнение о том, что ты видишь впервые в своей жизни и ощущаешь всего какие-то пару часов?! Пит понял, что на этот вопрос я не отреагировала, и решил повторно атаковать меня. - Ну, а Хеймитч? Ты его когда-нибудь видела? Вы не встречались прежде? - о, это просто великолепный вопрос! Я, конечно, могу прямо сейчас выложить этому парнишке всю биографию Эбернети-старшего, рассказать всё о его семье и детях, но я не произношу ни слова. И я продолжаю упорно молчать, однако я чувствую, что выражение моего лица изменилось, и не могу с этим ничего поделать. Я чувствую проступившие на лбу морщинки, которые появились бы, если бы я нахмурила брови, и чувствую, как мои губы плотно смыкаются и вытягиваются в узкую полоску. Моему разуму всё равно, а вот телу больно слышать о нём, больно вспоминать. Моя душа давно зачерствела и перестала колыхаться, а тело ещё полно порывов и чувств. Иногда это мешает мне жить. Быть не в ладах со своим телом - худшее наказание. - Знаешь, он - наш ментор. Когда-то он сам победил на "играх", поэтому он имеет хоть какое-то представление о них, - Пит продолжал меня пытать, но я упорно отмалчивалась. Так просто меня не сломить. - Знаешь, Джулия, меня ты можешь игнорировать сколько хочешь, но с ним ты обязана поговорить. Он должен помочь. И мне, и тебе. А вот это удар ниже пояса. Меня словно током прошибает, и наши взгляды пересекаются. Пит смотрит на меня спокойно, рассудительно и в какой-то мере жалостливо. Он что, всерьёз меня жалеет? Я - человек, которого с отрочества учили обращаться как с огнестрельным, так и с холодным оружием, выживающий недели без еды и не боящийся холода, неужели я заслуживаю жалости? Ты бы лучше себя пожалел. Ты - светлая душа; ты отрезал мне чуть больше хлеба, чем я просила, и не брал за это платы, а иногда ты подбрасывал мне начинающие черстветь булочки. Как такой. как ты, может жалеть такую, как я? Прекрати это... Чуть почесав шею, я безэмоционально говорю: - Я знаю. В ту же секунду, сзади меня раздаётся грохот. Мне даже поворачиваться не надо, чтобы понять, кто является причиной. Хеймитч. Пит выпрямляется и собирается подняться с кресла, чтобы пожать ментору руку, а я тем временем, сильнее натягиваю правый рукав свитера Уотсона. Мне не нужно, чтобы пьяный проницательный Хеймитч что-то увидел. Опустив глаза, я, сутулясь, скрещиваю руки на коленях. - О, мои поздравления, - его радостный голос никак не вяжется с происходящей ситуацией. Пит, собиравшийся встать, медленно опускается обратно на своё место и начинает внимательно наблюдать за ментором. Тот же, подойдя к небольшому графину с чем-то коричневым и явно спиртным, расположившемся на железном столике, щедро наполняет свою рюмку и плюхается на кресло прямо рядом с Мелларком напротив меня. Мне становится дико некомфортно, ибо я чувствую его взгляд на себе,и я знаю, что ему известно, кто я, поэтому мысленно молю его держать язык за зубами. Только не хватало того, чтобы мальчишка узнал, что мы родственники... Но, может, он обо мне забыл? Сейчас мне бы хотелось этого больше всего! - Льда нет. Обидно, - потягивая содержимое своей рюмки, протягивает Эбернети. - Ну, когда мы... Начнём? - Пит быстро переглянулся со мной и переключил всё своё внимание на Хеймитча. Но тот был не в состоянии слушать его сейчас. Единственное, на что он был способен на данный момент, это на парочку базовых несложных фраз. Удивительно. В моей памяти, до того как я впервые увидела его в двенадцатом, отец оставался добрым, весёлым и дурашливым. Видела я его раз в год и только на "играх", но каждое его появление считалось праздником. Мне не известно, как ему удавалось покидать центр подготовки трибутов, но ему удавалось и весьма успешно. Я даже помню, как я показывала ему свои работы, как я делала ему подарки на все праздники и дарила их именно в день его приезда, помню, как мы не ложились до полуночи и болтали. Болтали долго и о всяких глупостях, но мне это нравилось. И маме нравилось. Но теперь, всё стало совершенно другим, и тот папа, которого я любила и ждала, утонул в рюмке с алкоголем. Старый Хеймитч Эбернети забыт так, как он забыл о своей семье... - Эй, потише! Ишь, прыткий какой. Зачем так спешить? Ты разве не видишь, что я не в состоянии вести такие трудные беседы? - Но, я хочу узнать нашу стратегию. Каков наш... - План? Ты серьёзно? Выиграть собрался что ль? - в голосе Хеймитча проскочила нотка сарказма. - Ну, конечно. А ты - наш ментор. Ты вроде должен дать нам полезный совет по выживанию или что-то в этом роде, - наивность Мелларка, если честно, поразила меня. Он оказался ещё проще, чем я думала. - О, совет? Пожалуйста: вы оба, смиритесь с вашей неизбежной скорейшей кончиной и запомните то, что я ничем не могу вам помочь. Увы, но да. - А что здесь тогда делаешь ты, раз от тебя помощи никакой? - Пит продолжал атаковать отца. - Напиваюсь. Что ж ещё-то? - Пожалуй, тебе хватит на сегодня, - Пит только потянулся за рюмкой Хеймитча, как тот с животной яростью в глазах, подобно льву, защищающего свою добычу от гиен, оттолкнул от себя Пита свободной рукой да так, что сам чуть не повалился с кресла. Несколько капель спиртного всё же покинуло пределы рюмки и оказалось прямо на штанах нашего ментора. Я слегка вздрогнула от таких резких действий, и, подняв глаза, посмотрела на отца. - Из-за тебя я всё пролил на новые штаны. Теперь их придётся либо выкинуть, либо замаскировать пятно. Не ходить же в таком виде! Именно поэтому я, пожалуй, удалюсь к себе и допью в одиночестве, чтобы не смущать вас своим неприглядным видком, - пошатываясь, Хеймитч вышел комнаты. Из-за его громкого голоса у меня закружилась голова, и я, чтобы хоть как-то избавится от не столь приятных ощущений, начала растирать виски. Я терпеть не могу слишком громкие звуки, потому что моё самое ужасное воспоминание связанно именно с громким пронзительным свистом, долго звеневшим в моих ушах. - Я сейчас же верну его, - сперва я не поняла смысла фразы и посыла, который вложил в неё Пит, но секунду погодя, когда мальчишка уже стоял у двери, я окликнула его: - Не надо. Ты только время потратишь впустую. - Я поговорю с ним и вразумлю, - я не успела что-либо возразить Мелларку - он скрылся за автоматической дверью, оставив меня совершенно одну.

***

Я опять иду по тёмным, но хорошо знакомым мне коридорам. Мои ноги босы, а костлявое тельце прикрывает лишь изорванный мешок от муки. Я иду непонятно куда, не понимая, чего я хочу достичь, до чего добраться. Мои глаза опухли и ослепли от темноты и слёз, а голос охрип от криков о помощи. Я давно блуждаю по этим ледяным коридорам, слышу ужасные звуки и чувствую чьё-то присутствие, но сойти с пути я не могу. Позади меня ждёт ещё большая опасность, нежели смерть от холода или голода. И вот опять: я слышу чьи-то искажённые голоса, нет, вопли. Они раздаются на весь коридор, заполняют пустое пространство своим диким гулом. Мне страшно. Я оседаю на ледяные мокрые камни пола и зажимаю уши руками. Меня колотит от страха, и я молю прекратить, но они всё сильнее и сильнее. Громче и громче. И внезапно я чувствую, как что-то сильно толкает меня и буквально-таки на ухо шепчет: - Эй, просыпайся! Хватит дрыхнуть посреди бела дня. Пора есть, - голос отца вырывает меня из кошмара. Оказывается, голосами, которые я слышала, был разговор Эффи и Хеймитча с некоторыми комментариями от Пита, а толчком к моему пробуждению стал брошенный в меня апельсин, тут же упавший на пол и закатившийся под стол, стоило мне приподняться в кресле. Полностью отойдя от сна, я слабо поднимаюсь с кресла и, кивнув Эффи в знак приветствия, сажусь за стол рядом с Питом. - Мы подумали, что еда ещё никому не помешала, и решили разбудить тебя. Уж прости, - Пит беззаботно улыбался. Подставив ко мне тарелку с картофельным пюре, он возобновил свой диалог с ментором, который, как мне показалось, был почти трезв: - Если такая ситуация и произойдёт, то я разожгу костёр. - И сразу же выдашь себя. Это можно считать почти что самоубийством. Лучше уж поискать место, где можно укрыться и переждать сильный холод. Что-то вроде ямы. Да, кстати! Информация для спящих. Я тут даю жизнеспасительные советы, так что, думаю, тебе стоит послушать меня внимательно, Джулс. - Приму к сведению, - я не собиралась есть много. Положив себе чуть овощей, пару листьев салата и три маленьких кусочка филе курицы в каком-то непонятном, но приятном на вид соусе, я продолжила: - Хотя, возможно, я уже знаю всё это. Так каков был вопрос? - Я спросил про укрытия, - с набитым ртом откликнулся Пит. - Да, и вопрос весьма дельный, если ты до сих пор жива, детка. А это, я думаю, сделать непросто. Ты не могла бы передать мне джем? - Сначала расскажи мне, как найти себе укрытие. - Джем - на первое, вопросы - на второе. Начнём с первого? Раз уж ты не хочешь помочь старику, я сам, - мне не нравится, когда на мои вопросы не дают точного и быстрого ответа. Совершенно не нравится. Схватив рядом лежащий нож, я всадила его прямо в стол, между указательным и средним пальцем Хеймитча. Взяв плошку с джемом в другую руку, я отвела её прямо над полом, в готовности бросить её вниз. - Я, вроде бы, о чём-то попросила. И я буду весьма не против, если моя просьба будет исполнена. - Ха, а ты бойкая. Рискуешь таким изумительным столом из... Из чего там, Эффи? - Из красного и очень дорого дерева! Будь аккуратнее, Джулия! - Бряк сейчас была похожа на сварливую старушку, вечно скрипевшую по поводу чистоты, порядка и сохранности вещей. - Да, а то ненароком убьёшь ещё одну салфетку и испортишь такой вкусный джем, - отец убирает мою руку с рукоятки ножа и вытаскивает его из стола. Покрутив столовый прибор в своих морщинистых пальцах, он, оскалившись, облокачивается на стол и говорит: - Знаешь, что самое главное должен делать трибут, чтобы выжить? Он должен нравиться. Нравиться народу, Капитолию и его богатеньким поросяткам, которые будут вкладывать деньги в его победу. Вот ты на "играх" и, например, подыхаешь от жажды в знойной пустыне, - я передаю джем Хеймитчу и прислушиваюсь к его словам. - И как же ты выживешь, если поблизости нет воды? Твои верные спонсоры придут на помощь и помогут тем, на что им хватит денег. Да, именно в такие моменты тебе могут помочь только они, решив твою судьбу парой спичек, лекарством или одеялом, но тебе не пришлют ничего. Ты, дорогая, не шибко-то преуспеваешь в этом деле. Я отвожу глаза, ибо он прав. Я не сумею привлечь людей. Никоим образом у меня этого не получится просто потому, что я очень скучный и замкнутый человек. Они не увидят во мне экспрессии или неземной красоты, не услышат крылатых фраз. Во мне этого ни на грош. Я самая обычная. Непримечательная. Скучная и утомительная. В этом отец прав, увы. Даже Пит на моём фоне смотрится гораздо лучше. Он ведь "славный парнишка", "сынок пекаря", "приветливый" и "добродушный малый". Что же касается меня, обо мне можно сказать только одно словосочетание - "мрачная пустота". - Это он, - вскочив со своего место, Мелларк ринулся со всей силы к окну. Сначала мне была непонятна такая резкая смена настроения у него, но затем парень добавил: - Капитолий... Ого, он просто огромен! С ума сойти... Да, теперь мне понятно. Пит же впервые видит его, поэтому у него такой ажиотаж. Помнится, когда я уезжала из Капитолия во второй дистрикт и видела город из окна поезда, я вела себя почти так же, как он сейчас, вот только мне было не шестнадцать лет, а всего лишь десять. И окружали меня не роскошная мебель и яства, а спящие миротворцы и гора оружия, которое они везли вместе с собой. Когда поезд проехал через тоннель, защищавший главный и единственный вход в город, перед нами начала проноситься бесконечная платформа, пестрящая всеми существующими цветами и оттенками. Это жители города собрались поглазеть на прибывших трибутов. Им это интересно, у них праздник и им весело. Ведь не им же умирать на арене "Голодных игр". Все они - расфуфыренные, напыщенные индюки, наивно полагающие, что жизнь за стенами Капитолия ничуть не хуже их, и Панем - это рай на Земле. Стыдно признавать, но и я когда-то думала так же... Эй, Пит! Что же ты делаешь?! Я с подлинным удивлением смотрю на Мелларка, радостно отвечающего на приветствия капитолийцев, при этом улыбаясь и помахивая ручкой. Внезапно, на душе стало как-то мерзко и тошно. Всё совсем не так, как я думала. Пит - не хороший, нет. И я его вовсе не забочу, хоть он и говорит мне совершенно другое. Его заботит только он сам и он уже начал "нравиться". Его приветливость, как фонарик для капитолийских мушек. Чем он ярче и добрее выглядит, тем больше на него слетаются. Боже, а я ведь считала его совсем другим... - Эй, Джулия, иди и ты! Давай! - Пит и меня пытается зазвать. - Хм, неплохо, - понаблюдав за парнем, заключил Хеймитч. - А ты бы, чем угрожать и ножами тыкаться, брала бы на заметку, как себя нужно вести, Джулс. Да, конечно. Я взяла кое что себе на заметку - ни в коем случае не надеяться и не доверять Мелларку. Хотя в чём-то я ему всё же благодарна. Он опять подтвердил давно известную мне истину: никому нет дела до тебя, и никому нельзя верить, кроме себя самой. Любой может предать.