Умри, но сделай!

Я сижу, мёртвой хваткой вцепившись в руку Пита и нервно глотая воздух. По всему телу время от времени пробегают неприятные мурашки, заставляющие меня содрогаться. Во рту всё пересохло, а кончики пальцев на руках и ногах кажутся такими ледяными, словно их сутки не вынимали из снега или холодной воды. Я волнуюсь... Нет... Мне страшно. Мне ужасно, до чёртиков страшно! Я боюсь, я не хочу заходить в эту комнату! Да, я знаю, что со мной ничего не станется; да, многие уже прошли и они живы. Но мне от этого не становится легче. Я не хочу идти туда, не потому что боюсь опозориться и не потому что не знаю, что мне делать. Всё совсем не так!.. Я просто не хочу... Я не хочу участвовать в "играх"! И с самого начала не хотела! Мне было всё равно на ту девчонку на площади. Мне было абсолютно наплевать - умрёт она или нет. Мне было всё равно на Пита, на отца. Я годы жила без них и не бедствовала. Ничего бы не случилось, если бы я продолжала вести свой привычный образ жизни. У меня была стабильная работа, "друг" и кров. Мне больше ничего не нужно было для жизни. И я, имея это всё, из-за своей проклятой гордыни и чувства мести, пошла на подобное. Подвергла свою жизнь опасности, простилась с прежним существованием, навлекла на себя угрозу и привлекла внимание Капитолия, которое мне вовсе не нужно было! Но я должна была поступить именно так. Я должна была вступить в ряды революционеров, я должна была бросить вызов себе, Панему и Капитолию, я должна была отомстить. Я бы не смогла жить, если бы не пошла на подобный риск. Мне было бы просто стыдно смотреть на своё отражение. Я бы видела в зеркале жалкую трусишку, не способную даже отомстить за смерти самых близких людей. Самых родных людей, которые умерли, защищая меня. Их смерть просто была бы напрасной, не стань я добровольцем. А я не могу поступить так, осквернив светлую память о них. Я, возможно, никогда не стану для кого-то поводом к мести, но они будут отомщены. Я обещала, а обещания я привыкла сдерживать. Чего бы мне это не стоило. - Джулс, ты следующая, - шепнул мне на ухо Пит. Судя по тембру его голоса, он тоже был взволнован, но его волнение было ничтожным по сравнению с моим. Он был напряжён, да, но больше ничем не выдавал своего внутреннего настроя. Я, если честно, восторгаюсь его самообладанием. Вот бы он научил меня держать себя в руках так же, как и он. - У тебя рука холодная и ты вся дрожишь. Тебе страшно? - Да, - я отвечаю честно. Мне нет надобности скрывать это, ибо только мы вдвоём сидим в комнате ожидания. Трибуты остальных дистриктов уже показали себя и разошлись по своим этажам. - Признаться честно, я в ужасе. - Если быть откровенным, то я - тоже, - мой взгляд наконец-то отрывается от пола и стремительно взлетает вверх, прямо к лицу Мелларка. Сказав эту фразу, он ввёл меня в совершенное замешательство. Его слова и манера речи кардинально различались по настрою. Голос его был свеж, весел и немного ироничен, а вот характер фразы больше напоминал моё нынешнее состояние. - Я даже не знаю, что мне им показать. За все дни тренировок я лишь научился кидать гири, лазить по канату и наносить камуфляж. На большее меня не хватило, - его голос становится ещё теплее, а я ещё сильнее горблю спину и опускаю голову вниз. Мне не совсем понятно, почему он так спокойно говорит о таких вещах. Если бы я попала в похожую ситуацию, то, мне кажется, я бы сейчас не была в таком добродушном настроении. - Ты слишком беспечно говоришь о подобном. - А что мне остаётся? Переживать, как ты? Чего ради мне мотать свои нервы, если я и так умру. Стараться изо всех сил необязательно. Меня словно ударили. По телу расплывается непонятно откуда взявшееся тепло, которое согрело мои руки и ноги, при этом избавив меня от неприятной трясучки. Я с хрустом распрямляю спину и, придвинувшись к Питу ближе, выпаливаю: - Это не важно - умрёшь ты или нет. Не ты это решаешь. Даже трибутам этого не дано - решать, кого убить, а кого нет. Решать, кто будет жить, а кто нет. Всё это делают они, - я тыкаю пальцем в сторону двери. - Если ты уже смирился со своей смертью, то я спешу сообщить тебе, что ты жалок, Мелларк. Сдаваться - удел слабых. Я уже бесчисленное количество раз говорила тебе, что ты - не слаб. Так не коси под дурачка и борись за себя! - боже, Пит! Что ты делаешь со мной?! Ты знаешь, что я никогда не отличалась подобным красноречием и многословием? Это всё ты, зараза такая, ты. Именно из-за тебя в моей голове рождаются такие пафосные мотивирующие речи. Интересно, а они тебе хоть как-то помогают? Потому что я от них не ощущаю никакого эффекта. Хоть убей. Несколько секунд Мелларк пялился на меня, как на умственно отсталую, но затем, улыбнувшись, сильнее сжал мою руку. - Спасибо за поддержку, Джулия. Спасибо, правда, - в комнате раздаётся приглушённый писк, от которого у меня чуть не сводит зубы. Женский голос сообщает моё имя и просит пройти в "зал встречи со спонсорами" для "представления своих умений". Я, отпустив руку Пита, не спеша поднимаюсь с лавки и только подхожу к двери, как позади, прорвавшись-таки через плотный туман моих мыслей, мне слышатся слова Пита: - И, да, Джулс! Покажи себя на все сто! Пожав плечами и сделав вид, что услышала слова поддержки парня, я вошла в зал.

***

Меня тут же объяла всепоглощающая тьма, от которой в глазах начало неприятно колоть. Я и так недолюбливала тёмные комнаты и большие пространства, а тут прямо-таки целый комплект. Зал представлений был просто огромен, но при этом был полностью залит тьмой, и лишь балкон со спонсорами сиял огнями, словно последняя, предрассветная звезда на небе. Меня вновь сковал ужас, теперь уже подкрепляемый злополучной детской травмой и огромной неуверенностью в себе. На дрожащих ногах я ковыляю до освещённой середины зала, где стоят небольшие стенды и столики, забитые оружием. Мои губы плотно сомкнуты, а руки сжаты в кулаки - всё это меры против дрожи, которую я так не хочу выставлять напоказ перед спонсорами. Мне всё же нужна "хорошая" оценка. Не "лучшая" и не "худшая". "Хорошая" оценка гарантирует мне безопасность вначале "игр" и, наверное, даст мне возможных временных союзников. Я их, конечно же, потом убью, но на начальных этапах с ними выживать будет проще. "Лучшая" оценка - это хорошо, но она принесёт мне больше вреда, чем пользы. Многие из профи весьма злопамятны и часто убивали других трибутов, которые получили больше баллов, нежели они. За мной могут даже специально охотиться, чтобы демонстративно убить. Мол: "я настолько крут, что убил трибута, набравшего больше всех баллов". О, да, охота за моей головой мне явно ни к чему. "Плохая оценка" тоже имеет свои плюсы и минусы. Да, многие спонсоры не посмотрят на меня, сочтут некомпетентной и всё такое, но я буду в относительной безопасности. Я год за годом дивилась тому, что профи никогда не начинали охотиться и истреблять трибутов с самым маленьким количеством баллов. Возможно, они считали это личным оскорблением - тратить на них своё время и внимание, но если бы они сперва убили их - это было бы логичнее. Уже не раз победителем становился трибут, набравший меньше всех баллов и все игры просидевший в укрытии. Про него забыл весь Панем, а он вот - живой, невредимый, да ещё и победитель. Меня, увы, такая игра не прельщает. Я не профи, но тоже собираюсь "охотиться". Я начну с мелких "сошек", чтобы в последствии безо всяких помех перейти к "тетеревам". Я считаю это лучшей тактикой боя. Да, лучшей... Вот только, чтобы начать её, мне придётся показать себя, при этом сдерживая свою силу в жёстких рамках. Я должна буду отключиться от всего, забыть обо всём, твердить себе одно и тоже и ни в коем случае не сойти с пути. Это безумно трудная для меня задача. Я никогда не следовала какой-либо стратегии, не придерживалась планов и никогда не выступала со своими умениями напоказ. Всё это для меня огромнейший стресс, но я должна держать себя в руках. На войне нет места сантиментам! Помни, Джулия! Выпрямив спину и гордо подняв голову, я выхожу из мрака и воинственно приближаюсь к стенду с оружием. Взяв, как я и планировала, два меча, я цепляю их рукоятки за ремень, держащий мои штаны на мне. Затем я перетаскиваю до жути реалистичный манекен человека, который, по слухам, внутри наполнен покрашенной под кровь водой, в центр освещённого участка. Чуть нажав пальцем на плечо манекена, я проверяю его прочность и мягкость. Мои надежды оправдываются - манекен достаточно жёсток и прочен, что как нельзя кстати вписывается в мой план. Это хорошо, что слухи с "кровью" оказались неправдой. Это бы сделало моё представление не таким чистым и аккуратным. Сняв с ремня мечи и взяв их в обе руки, при этом пропуская лезвие между указательным и средними пальцами, я становлюсь в метре от "лица" манекена и перевожу взгляд на балкон. То, что я увидела там, сломило меня. На меня никто не смотрел. Абсолютно. Всем было на меня плевать. Спонсоры толпились у стола с закусками, которые, судя по всему, ломились всяческими деликатесами. Мои руки вновь начали дрожать, а кровь с новой силой прилила к щекам... Что это? Меня охватила... Злость? Я злюсь?! Это же просто ужасно, ибо когда я зла, я... В моей голове, глядя на спонсоров, а точнее на свиней, пихающих в свои бездонные брюха разнообразные яства, пролетает образ матери. Мой последний, надолго засевший в моих воспоминаниях образ матери, сделавший меня такой, какая я сейчас есть. Я прячусь в тёмной расщелине между домами, где кишат крысы и микробы, а мама, стоя под дождём на свету, падает на мокрый асфальт прямо передо мной. Между нашими лицами метр, но мне кажется, что она прямо передо мной. Безжизненные серые глаза глядят на меня, губы застыли в предсмертном крике, а по лбу стекает тонкая струя крови, сочащаяся из ещё дымящейся дыры в её голове. Мама смотрит прямо в мои глаза, заливая асфальт своей кровью, а я не могу пошевелиться и гляжу на неё. На её тело. Я не ведаю, что творю. Меня словно сносит с катушек, и весь мной план, который я годы отрабатывала, летит псу под хвост. Я, с нахлынувшей на меня злостью, ударяю мечом по железному полу и с диким скрежетом иду обратно в темноту, таща его за собой. Пропав из виду, я снова взглянула на балкон. Да, я привлекла их внимание. Они, прикрыв уши свои свинячьими ручонками, пытались приглушить издаваемый мной скрежет. Сей вид ещё больше возбуждает меня. Я чувствую, как моё благоразумие полностью покидает меня и даю волю эмоциям. Сильнее сжав мечи, я начинаю из тени атаковать манекен. Я не делаю этого как планировала. Я хотела, чтобы мои атаки были плавными, спокойными и точными, но то, что я вытворяла сейчас, нельзя было описать подобными прилагательными. Я, словно мечущийся зверь, то выбегала на свет, то снова скрывалась в тени, наносила удар за ударом. Все они были режуще-скользящими и направлены были именно на торс. Я кромсала манекен как ошалелая, пока, наконец не вышла окончательно на свет. Чуть переведя дыхание, я начала серию глубоких уколов, которая медленно переросла в отрезание кусков от бедняги-манекена. Я орудовала мечами настолько быстро, что в какой-то момент от одного из ударов я почувствовала дуновение ветра. Мои мышцы были напряжены до предела, но меня это не волновало - всё моё тело сейчас питал гнев и ярость, сосущее желание отомстить Капитолию, что собственно, я сейчас и делала, ибо манекен принадлежал центру подготовки трибутов, а тот соответственно - государственная собственность Капитолия. Конечно, полноценной местью это было трудно назвать, но в какой-то мере я утолила своё внутреннее желание. Выпустила пар. Мои мышцы внезапно начали сильно болеть, и я постепенно застыла на месте, при этом тяжело дыша. Руки опустились вниз, звонко брякнув мечами о пол. Манекену, который уже лишился рук и ног, ничего не оставалось, как начать разваливаться на маленькие части. Да, я вырезала небольшие кусочки из его тела, при этом стараясь сохранить основной каркас. Благо ещё то, что сама кукла была на подставке. Иначе он давно свалился бы, испортив моё представление. А так мне на руку сыграла инерция, поддержка и скорость моих же собственных ударов. Оказалось, что удары были достаточно глубоки и задели внутренний жидкий центр манекена. Всё-таки, слухи с "кровью" - это правда. Алая жидкость, хлюпая, залила весь пол вокруг бедолаги и почти коснулась носков моих ботинок. Я не ожидала такого, но внутреннее желание, даже нужда в жестокости, была удовлетворена. Когда моё дыхание выровнялось, я вновь посмотрела на спонсоров. Все они, в том числе и главный распорядитель "игр" - Сенека Крейн, стояли прямо на краю балкона, прижавшись к перилам. На многих лицах я читала непередаваемый ужас, на некоторых сиял восторг, но на лице Сенеки я прочла любопытство. Ему любопытно? Он гадает, на что я ещё способна? Это ли мой предел? Моей последней безумной выходкой стало мимолётное движение правой руки. После этого, я откинула мечи на пол и, обойдя лужу "крови", направилась к выходу из зала. Позади меня раздались удивлённые возгласы и напуганные вскрики, совмещённые с глухим ударом отрезанной мною головы манекена.

***

Стоило мне выйти из зала, как я сразу же оказалась в кабине лифта. Весьма практично со стороны Капитолия сделать именно так, ибо я ещё долго блуждала бы по коридорам центра, в поисках лестницы или того же самого лифта. Нажав на цифру двенадцать, я, трясясь, осела на пол и забилась в самый угол. На меня градом посыпались мысли о моём недостойном поведении. Так нельзя... Так нельзя было поступать! Я не должна была поддаться эмоциям, я должна была быть сдержаннее! Чёртова семейная черта характера! Когда не надо, я проявляю себя, а когда надо - так слово или поступок хоть клещами тащи! И всё это из-за банальной мести. Из-за старой мозоли, на которую если надавить, можно завести меня с пол-оборота. Да, я хочу отомстить за смерть матери. Да, в этом повинен Капитолий, миротворцы. В этом повинны все, кто окружает меня, за немногими исключениями. И всем им я отомщу и за смерть матери, и за смерть учителя. Они все поплатятся за содеянное, но я должна быть сдержаннее! Я не могу давать волю чувствам! Что теперь "они" обо мне подумают?! Что я совершенно ненадёжна, и меня можно больше не поощрять и не спонсировать? Что я больше не нужна?! Ведь именно они, взамен на помощь им, обещали дать мне прекрасную возможность для мести, любым способом, который я сочту нужным. Я пошла на всё это только ради мести. Я стала миротворцем, связалась с "ними", пошла на "игры" только ради мести! Сперва - за мать, а теперь уже и за неё, и за учителя. Ну, и? Я проявляю себя не лучшим образом... И что мне теперь поставят? Либо наихудшую оценку, что, я думаю, будет ближе всего к реальности. Либо захотят отомстить и отыграться и поставят мне самую высокую оценку, чтобы на меня началась охота. Просто замечательно! Один вариант лучше другого! Ты просто умничка, Джулия! Сделала всё, как от тебя хотели, всё, как тебе сказали...

***

...Так, спокойно, Джулия, остановись! Ты снова поддаёшься эмоциям, за что только сейчас себя готова была уничтожить! Ты бежишь по замкнутому кругу... Сколько же можно без толку терзать себя... ...Ну почему я до сих пор жива?! Почему такая, как я, до сих пор жива?! Где справедливость? Почему меня никто не убил, почему мне не дали умереть? Я не заслуживаю жизни! Я не должна жить... Я никчёмна...Я... Я... Я - трусливое, низкое, бесхарактерное порождение... Я хочу умереть... ...Да, умереть, исчезнуть, и дать возможность этим убийцам продолжать наслаждаться жизнью. Не отомстив. Не отвоевав хотя бы крохотную частичку справедливости в этом диком мире. Ради памяти мамы, памяти учителя. Достойный выбор, ничего не скажешь... ...Какая же ты бестолочь, Джулия! Ни на что не способное, непригодное ни к чему ничтожество! Тебя ни о чём нельзя попросить, нельзя положиться! Ты - ничтожество, убожество, раз делаешь такой трусливый выбор! Стоило только раз споткнуться, и в момент все стремления – к чертям? Соберись, жалкое самонадеянное существо. Эмоции взяли верх там, в зале, не позволяй этому произойти снова. Ты не имеешь права даже сдохнуть, пока не выполнишь задуманное. Ты слишком долго к этому шла, чтобы вот так позорно сдаваться. Это только первый шажок в начале длинного пути. Если эта ошибка не убьёт тебя, то сделает сильнее...

***

Я ещё долго приходила в себя после своих действий. Мне было ужасно стыдно за свой поступок, за свои ужасные мысли и за то, что я позволила своим эмоциям взять над собой вверх. Оказавшись наверху, в нашем пентхаусе, я, игнорируя всяческие расспросы Эффи и Цинны, сразу же направилась в свою комнату. Мне было стыдно смотреть им в глаза, рассказывать о произошедшем и наблюдать потом их вероятную разочарованность во мне. Мне этого не хотелось, поэтому я и решила как всегда сбежать от своих проблем. Вышла из своей каморки я лишь под вечер, когда по телевизору должны были объявить набранные нами баллы. Когда я спустилась в гостиную, то уже была готова к худшему. Я рассчитывала получить самый низкий из результатов. Именно так со мной, в теории, и должны поступить распорядители и спонсоры, наказав меня за дерзость. - Милочка! Ты сегодня как буря ворвалась и со свистом пролетела мимо нас! - Эффи поймала меня на последней ступеньке и, взяв за руку, повела к дивану, где меня уже ждали Пит и Хеймитч. Подтолкнув и тем самым усадив меня на мягкую подушку, женщина продолжила говорить: - Я же волновалась! Что-то случилось на представлении? - Эффи... Я, возможно... - Молчи и ничего не говори! - громкий возглас отца заставил подпрыгнуть меня на месте. - Ничего не произошло, Эффи. Всё в порядке. А ты - молодец. Ты сделала всё, что смогла, - я была готова кинуться к нему на шею и расцеловать его от счастья. Я так не хотела огорчать Эффи тем, что полностью провалила своё представление, и тем, что я, скорее всего, получу наименьшее количество баллов за всю историю "игр". Бряк многое сделала для меня, и мне не хотелось видеть её грустной. - Ну, ладно. Хорошо... О! Начинается! Всё: всем тише! - Эффи пристроилась прямо рядом со мной. Она села на самый край дивана, при этом поставив локоточки на свои колючие колени, подперев руками голову. Сейчас она была больше похожа на маленького ребёнка, нежели на взрослую ответственную женщину. Экран слегка мигнул, и на нём, появился "всеми любимый" и "самый амбициозный ведущий" - Цезарь Фликерман. Натуральности в нём было ровно столько же, сколько и во всех остальных капитолийцах. Его нос, судя по виду, не раз подвергался пластике, натянутая кожа на лице и слегка узкие глаза так же не делали ему чести, а о том, каким был его натуральный цвет волос, уже, наверно, все давно забыли. В этом году его волосы были тёмно-синие, немного напоминающие цвет индиго. - Доброго вечера, дамы и господа! Имею радость сообщить, что наши предварительные показательные выступления окончены. Как всегда, каждому трибуту были выставлены баллы. Максимальное количество баллов - двенадцать. Минимальное - всего лишь один. Думаю, стоит начать с первого дистрикта, - поправив галстук, Цезарь немного встрепенулся и торжественным тоном начал оглашать результаты. - Марвел, девять баллов. Диадема... Я не слушала Фликермана. Все мои мысли были заняты предстоящими "играми". Я для себя уже решила, что единственное количество баллов, которое я по праву заслужила, это - один или три балла максимум. Если мои баллы таковы, то я, естественно, никому из спонсоров не нужна. Никто в меня не станет вкладывать деньги, и выживать мне придётся самой. Эта мысль меня, конечно, напугала. Я прямо-таки представила, как я лежу в какой-нибудь грязной луже или в ледяной пещере. У меня огромная кровоточащая рана, или я, скажем, умираю от голода, а на охоту выйти сил нет, но я ничего не получу. У меня мало баллов. Я никому не нужна, и никто мне не поможет. От одной этой картины по моей спине прошёлся неприятный холодок. Даже мысль о том, что профи на меня, скорее всего, охотиться не станут, не радовала меня. В этом нет никакой разницы - умереть от руки трибута или по естественным причинам. Итог-то всё равно один - смерть. А умру я, так и не сделав то, ради чего пошла на всё это. Я не смогу отомстить. Прости меня, мама. Простите, мистер Лойс. Я не сдержала своего обещания. Простите меня заранее. - И, наконец-то, дистрикт двенадцать. Пит Мелларк, - Пит, прежде полулежащий, рывком сел и слегка напрягся. - Его балл - восемь. - О! Замечательно! - Прекрасно! Молодчина! - С этим можно работать, - Эффи дотянулась до колена Мелларка и похлопала парня в знак одобрения, затем её взгляд переметнулся ко мне. - Надеюсь, у тебя всё так же хорошо, - я ничего не стала говорить ей, ничего не сделала. Мне сейчас хотелось встать и убежать куда-нибудь подальше и забиться в тёмный угол. Я опустила голову, а моё сердце замерло в ожидании "приговора". - Последний участник, последний трибут. Дистрикт двенадцать. Джулия Карс, набравшая... - моё сердце издало свой последний удар и упало куда-то ближе к желудку. Я почувствовала, что так ненавистные мне слёзы начали больно щипать глаза, поэтому поспешила закрыть своё постылое лицо руками. Так даже лучше: я не увижу осуждающих взглядов, не увижу злости в глазах Хеймитч, Эффи и Цинны. Не увижу ненужного мне сожаления в глазах Пита. Ещё бы мне уши кто-нибудь заткнул, чтобы не слышать эту позорную цифру. - Одиннадцать балов. Сперва я не поверила свои ушам. Быть того не может, что у меня и одиннадцать балов. Одиннадцать! Мне не хватило одного бала до максимального результата и у меня - самый высокий балл из всех трибутов. Нет, я думала, что мне послышалось, и на самом деле Цезарь сказал "один". Но я не ослышалась. Мои баллы - одиннадцать, что ещё хуже, чем два или три балла. Теперь будет "охота". Я для профи - мишень номер один, которую они будут пытаться заполучить самым изощрённым и жестоким путём. За мною будут следовать по пятам. Мне придётся быть в десять раз осторожнее, чем я хотела и могла бы. И всё это происходит со мной только из-за моей глупости и неуравновешенности. Я не открываю своего лица, но чуть раздвигаю ладони, чтобы освободить рот и нос. - Прекрасно, детка! Ты просто молодец! А ты переживала, что твоё выступление прошло плохо, - отец был явно рад за меня, что меня определённо порадовало бы, находись мы с ним в другой ситуации. - Лапушка, ты просто молодец! Я даже представить себе не могу, что ты такое сделала, что они поставили тебе такой высокий балл! Это же просто... Я даже описать не могу, как я рада за тебя, Джулия! - что я такого сделала? Что я сделала для того, чтобы навлечь на себя беду?! Я чувствую, как волна гнева снова накатывает на меня, и опять даю волю эмоциям. Хотя, пожалуй, сейчас я делаю это осознанно. Я не вижу поводов для радости, поэтому и решаюсь сказать: - Я отрезала голову манекену, который был наполнен искусственной кровью, предварительно раскромсав его на кусочки, - убрав руки от лица и подняв голову, я вижу на лицах присутствующих ожидаемую реакцию - страх, смятение и стыд. Мне уже и этого достаточно, но останавливаться я, пока что, не намерена. - Когда я кромсала этот манекен, я представляла, что он - это Капитолий, принявший форму человека, - если уж и говорить правду, так говорить её всю. Встав с дивана, я медленно, шаркая обувью по полу, подошла к лестнице и перед тем, как уйти обратно в свою комнату, сказала: - Стоит признаться, что когда я делала это, я не чувствовала ни стыда, ни смятения. Лишь сплошное блаженство... Ну? Вам ещё хочется праздновать? Мне лично - нет. Я знаю, что веду себя неприлично, недостойно, но ничего не могу с этим поделать. Мне это нравится. Мне понравилось выражение их лиц, когда я всё это говорила. Меня это побуждает говорить больше подобных вещей. Мне хочется сделать им ещё неприятнее, ещё больнее!.. Вот оно, значит, как. Я раньше понять не могла: как можно получать удовольствие и заглушать собственную боль, делая другим больно. Вот так. И мне это, к сожалению, понравилось.