Умри, но сделай!

Как только я оказалась в своей комнате, я сразу же заперла за собой дверь на замок. Сейчас было бы весьма не кстати, если кто-нибудь отправился бы следом за мной и обнаружил меня в таком состоянии. Мне не хочется, чтобы кто-либо видел меня такой - такой слабой, неуверенной и жалкой. Слёзы градом текли по моим щекам, скапливаясь на подбородке в одну большую каплю и глухо падая на пол. Я и сама не заметила, как расплакалась. Обычно, когда на меня "накатывает", меня начинает слегка потряхивать, и нос в мгновение ока закладывает так, что дышать им становится невозможно. Но сейчас этого не было. Я стояла и тупо пялилась в закрытую дверь, а по моим щекам катились признаки моей душевной слабости. И я не могу это прекратить; это не в моей власти. Словно кто-то посторонний вышвырнул меня из своего тела, обосновался там и вертит им как пожелается, заставляет его делать такие гнусные вещи. Мне противно. Я себе противна. Мне не известно, сколько прошло времени: может час, может полчаса, а может и вовсе одно мгновение, но кто-то очень настойчиво постучался в мою дверь и с силой дёрнул за ручку. - Джулия, открой! Это я! - голос Пита был едва слышен. Хоть эти двери и выглядели хлипкими, "картонными" на вид, звукоизоляция у них была то, что надо. Я подхожу ближе к двери и, взявшись за ручку, выдавливаю из себя: - Уходи. - Джулия, мне просто нужно сказать тебе кое-что. Я обещаю: скажу и сразу же уйду. - Так говори. Я слышу. - Что? Ты что-то сказала? Просто открой, Джулс! - настойчивость, с которой он говорит, и громкость ударов сломили меня окончательно. Я хватаюсь за замок и медленно проворачиваю его по часовой стрелке, тем самым открывая дверь. Мне повезло, что я успела сделать шаг назад: Пит с силой распахнул дверь передо мной и, буквально-таки влетев в мою комнату, шумно захлопнул её за собой. Он тяжело дышал, будто только что пробежал целый марафон, не иначе. На лбу выступила испарина, а жар, исходящий от него, я могла ощутить, даже находясь в метре от парнишки. Что-то в его виде вызывало во мне беспокойство, однако, вспомнив, кем этот миловидный парёнек мне является, я мигом подавила в себе всяческие "подобные" чувства. - Что ты хотел? - я поворачиваюсь к нему боком, так, чтобы моего лица было почти не видно. Я до сих пор чувствую, как глаза неприятно пощипывают от слёз, а мокрые дорожки на щеках ещё не высохли, поэтому лица моего Пит пока не увидит. - А, да. Меня Хеймитч послал сказать, что завтра последний день тренировок с личными менторами, но завтра мы будем заниматься раздельно. Я с Эффи, а ты с ним, с Хеймитчем, - чуть хмыкнув, Пит продолжил говорить. - Странно, чего ради нас разлучать прямо перед самыми "играми"? Если б они хотели, чтобы мы готовились раздельно, то нас надо было тренировать так с самого первого дня. Так бессмыслица какая-то получается, ты так не думаешь? - Нет, - мой голос звучит холодно и отчуждённо. Я постаралась сделать его именно таким, чтобы "напугать" Мелларка и выгнать его из моей комнаты, но, видимо, я звучу совершенно неубедительно. Пит, шумно вздохнув, приблизился ко мне. Взяв меня за руку, тем самым заставляя повернуться к нему, чего я не делаю, он уже тише говорит: - Почему? Разве ты не хотела бы провести последний день вместе со мной? Мы же... Мы же, вроде как, друзья. Я, к примеру, очень хотел... - Мы не друзья. И мы никогда ими не были. Если я и разговаривала с тобой, как-то поддерживала тебя и приободряла, то только из сугубо личных побуждений. Мне хотелось "развлечься", наблюдая за твоей реакцией на мои слова. Если такое отношение к себе ты называешь "дружеским", то мне очень жаль тебя, Мелларк. Ты пал очень низко пред человеком, не заслуживающим подобного, - я собираюсь с силами и поднимаю глаза на Пита... И мне хочется ударить себя чем-нибудь тяжёлым за такие слова! Боже, сколько боли в его глазах! Такое чувство, что я убила кого-то очень близкого, дорогого ему человека. Мне очень стыдно даже находиться рядом с ним, но я должна продолжить говорить. Я должна это сделать, иначе там, на арене, над двоим будет только хуже. - Прости, что отняла твоё время. Пит ничего не говорит. Это одновременно радует и пугает. Возможно, внутри него сейчас бушуют эмоции, и он хочет оторвать мне голову за такой обман, но виду он не показывает. Также его молчание - это знак того, что он понял мои слова. Понял их посыл и не знает что ещё добавить, поэтому-то и молчит. Молчи, Пит. Молчи. Иначе я снова разгорячусь, наговорю чего-нибудь и вновь расплачусь. Мне от этого будет очень больно, а ты ведь не хочешь причинять мне боль, верно? Верно. Хороший мальчик. Отпустив, даже несколько отбросив от себя мою руку, Пит медленно приближается к двери. Видимо, я его сильно разочаровала, да причём до такой степени, что он разочаровался во всём мире, во всех людях разом. И я бы хотела крикнуть ему, что это не так. Что не весь мир так плох, что есть хорошие люди и только я такая, какая есть - отвратительная, но я не могу. Мне мешает мой приказ, мои моральные убеждения и чувства, которые я испытываю к Питу. Возможно, если я выживу на "играх", то по возвращении в двенадцатый я передам часть денег его семье. Это будет своеобразной данью его памяти, его светлой душе, бескорыстным помыслам и "дружбе", которой он меня научил. - Почему ты плакала, Джулия? Тогда в гостиной и сейчас, в своей комнате. Почему ты плакала? - эта фраза, словно нож, пронзает мою спину. Его интонация... Мм, он явно хочет отомстить мне за причинённую боль, поэтому его голос "ядовит" и жёсток. Он пародирует меня, когда я говорила о своём представлении там, внизу, перед всеми остальными, но у него это очень корявенько получается. Нет, Пит. У тебя не такой характер! Такой голос не принадлежит тебе, так что прекращай дурью маяться и иди к себе! - Я не понимаю, о чём ты. - Все это видели, Карс. Ты не сможешь уйти от факта. Когда ты говорила о том манекене, у тебя по щекам текли слёзы. Крошечные, еле заметные слезинки. Даже сейчас, когда я пришёл к тебе, думаешь, я не слышал твои всхлипы за дверью и твой гнусавый голос? Думаешь, я настолько глуп? - Нет, не глуп. Глупа я. - Ответь на вопрос и я уйду. Почему ты плакала? - Потому что возложенная на меня ответственность слишком сильно давит мне на шею. Мне больно дышать. Я плачу от боли, - я отвечаю честно, как всегда.

***

Этот утро выдалось настолько неудачным, что я даже не знаю, что конкретно окончательно сделало его таким. Возможно, это было помпезное приветствие отца, который ворвался пьяный в мою комнату с утра пораньше. Неся какой-то невразумительный бред про "игры", выпивку и безгласых, он развалился прямо на моей кровати и уснул. Я, конечное, многое повидала, вставая рано утром в своей комнате, но такого спектакля предо мной ещё ни разу не разворачивалось. Благо то, что Хеймитч не один должен был заниматься мной сегодня. Цинна, словно ангел спустившийся с небес, собрав и меня и нерадивого папашу в охапку, начал заниматься моей подготовкой к "играм" и сегодняшнему вечеру. Да, точно. Сегодня мне предстояло давать интервью перед всем Капитолием и Панемом, при этом миленько улыбаясь Цезарю Фликерману. Откровенно говоря, я понятия не имела, что и как мне говорить. Что я должна была о себе рассказать? "Эй, привет! Я миротворец, ну, и это всё как бы. Я умею драться на мечах, склонна к приступам агрессии и люблю вязать на спицах." - что-то в этом духе, да? И Цинна решил полностью проигнорировать мои мольбы о помощи, ссылаясь на то, что раз я понравилась ему, то и всему Капитолию понравлюсь. "Ты сама найдёшь нужные слова, поэтому не зацикливайся на этом." - таковы были его слова, и они сейчас крутились в моей голове. Я не упускала эту мудрую мысль из головы даже тогда, когда мой стилист заставлял меня ходить в ужасно неудобной обуви. Да, я знаю, что все девушки будут в туфлях на большом каблуке, но я совершенно не умею ходить в такой обуви. Если у других девушек хоть какой-то мимолётный опыт ношения подобной обуви и был, то у меня такого точно нет. Моей единственной обувью, которую я исправно проносила все свои восемнадцать лет, стали армейские сапоги. Порванные сменяли новые, маленький размер заменялся большим, но всё это были жёсткие, слегка натирающие сапоги на толстой подошве. Возможно, в детстве я носила и туфли, и сандалии, и шлёпки, но я не помню этого. Увы, но моё детство кончилось слишком давно. Воспоминания моих счастливых годков уже давно стёрты из моей головы. Остались лишь негативные, "злые" воспоминания, которые регулярно навещают меня в кошмарах. - Джулия, ты не могла бы крутиться медленнее. Я хочу уловить каждую деталь твоего образа, - командовал мною Цинна, сидя в обитом бежевым бархатом кресле, стоящем посреди комнаты. В этой каморке , которая вроде бы называлась примерочная, не было ничего кроме этого самого кресла, небольшого столика со всякими пугающими меня инструментами и зеркал, облицовывающих стены всей этой комнатушки. Эти зеркала слегка давили на меня. Я и так себя недолюбливала, а сейчас на меня, с разных углов и сторон, смотрело бесчисленное множество моих копий, похожих как две капли воды на меня. Я вдруг представила, что было бы, если они все разом ожили и вышли из своих зеркал. От такой мысли мне стало не по себе, и я решила наладить с Цинной разговор. - Цинна... Тебе не кажется, что я несколько... Не подхожу под это платье. - О чём это ты? Ты идеально смотришься в нём. Всё выглядит гармонично, - встав с кресла, мужчина подходит ко мне и, стоя позади меня, мягко берёт меня за плечи. Развернув меня и подведя ближе к одному из зеркал, Цинна продолжает говорить: - Посмотри на себя внимательнее. Ты же красавица! - Нет, нет... - Окей, ладно. Что тебе конкретно не нравится? Говори, я смогу это поправить, если это действительно огромный недостаток. - Почему ты не замазал мои веснушки? С ними я выгляжу так, будто кто-то пролил на меня краску. - А мне твои веснушки очень нравятся. Такие частые и крупные сейчас редко встречаются, а у тебя они не только эффектно выделяются на коже, но и хорошо смотрятся с твоими глазами и волосами. Без них ты бы выглядела скучнее, Джулс, - слова Цинны должны были меня успокоить, но я только сильнее завожусь. Зачем он вообще говорит мне подобное?! Не мне ли лучше знать, как я выгляжу и кто я такая? И я прекрасно знаю, что я самый настоящий урод. Тощий, больной на вид уродец, расписанный в какую-то крапинку. Поэтому зачем, Цинна? Зачем ты меня утешаешь?! Мне не нужна ничья лесть и сожаления, даже твои... - Ладно, всё, проехали. - Уверена? Ты как вообще себя чувствуешь? Всё в порядке? Не страшно? - Страшно, конечно! Кто вообще сейчас может быть спокоен?! Завтра "игры", а весь этот карнавал, весь этот кавардак... Лучше бы просто дали нам вечер тишины и спокойствия, которое нам так необходимо, - я вздыхаю и поворачиваюсь к Цинне лицом. - А "они"... Ничего не сказали по поводу моей выходки? Всё в порядке? - Лейтенант тобой очень довольна. Им удалось перехватить сигнал, и они видели трансляцию твоего выступления. Всё в порядке, им понравилось. - Гора с плеч. Я зря волновалась. - Однако я тобой недоволен. Мне не понравилось твоё поведение в гостиной. Я, конечно, всё понимаю: большая ответственность, страх, неуверенность давит на психику, но ты не должна прогибаться под всем этим. Тебя выбрали для такой ответственной миссии, поэтому ты просто не имеешь права сдаваться и давать слабину. Ты меня поняла? - Да, я всё поняла, - я ожидала такой реакции. Да, если бы передо мной кто-то вёл себя так же, как я вчера, и при этом я бы знала, какая миссия возложена на этого человека, то я бы, не раздумывая, прямо при всех отвесила бы этому человеку такую затрещину, что у него бы в миг в голове всё по местам встало. Очень жаль, что Цинна не поднял на меня руки. Очень жаль.

***

Стоя в своеобразной очереди из трибутов, расставленных по дистриктам от самого первого к последнему, я нечаянно разболталась с Рутой. Девочка выглядела очень мило: на ней было приятного голубого цвета платье, больше напоминающее кукольное, а неизменные "плюшевые" хвостики опоясывали такого же цвета ленточки. Хотя Рута и так была похожа на небольшую куколку, поэтому платье просто подчёркивало этот факт. Пока мы болтали с ней, ко мне сзади подошёл Мелларк. И он так бы и простоял за моей спиной, если бы о его присутствии мне не сообщила Рута, которая потом мгновенно испарилась за занавесом - её позвали на сцену. Сперва мне было даже неловко смотреть в его сторону. Я ведь помню все те слова, что сказала ему вчера, помню, что сделала ему очень больно. Мне не забыть того, что я разбила его чувства. Именно поэтому я с таким тяжёлым и колючим камнем на сердце медленно обернулась, чтобы поприветствовать напарника. И, клянусь всевышнему создателю, я была уверена, что он просто проигнорирует меня или скажет какую-нибудь колкость на моё безэмоциональное "Привет. Неплохо выглядишь"! Но, нет! Пит улыбнулся мне. Улыбнулся так же, как и прежде, когда мы были "друзьями". Я не заметила ни в его глазах, ни в голосе и тени злости на меня, что было просто удивительно. Я просто представить не могу, что это всё может означать. Либо он снова сдерживает себя и не показывает своей злости на меня, либо он понял мои слова как-то неправильно... А может... Хотя это бред какой-то... Мог ли он простить меня и не поверить ни единому моему слову? Я не знаю и не могу утверждать, что это правда, но такое вполне возможно. Я давно заметила, что Пит - весьма проницательный мальчонка, а я - раскрытая книга. Мог ли он... Мой круговорот мыслей прерывает голос женщины, заправляющей "жизнью" за кулисами. Меня вызывают на сцену. И вот только сейчас я понимаю, насколько взволнована. Я ни разу в своей жизни не поднималась по таким ступенькам, ни разу не стояла на подобной сцене и никогда не видела такого огромного количества людей. И все они, все они, чёрт подери, пялятся на меня! Такое чувство, что сквозь меня прошла тысяча взглядов, но все они обрели физическую форму и пронзили каждую клеточку моего организма. Я случайно представила, как бы это выглядело, будь это реально, и мне стало нехорошо. Благо ещё то, что я уговорила Цинну не обувать меня в туфли на каблуках. Я бы просто не дошла до Цезаря и свалилась бы в обморок. На мне были обуты мягкие, симпатичные, но строгие на вид туфельки, в которых не было даже намёка на каблук. Простая плоская подошва, которая и помогла мне кое-как доковылять до Фликермана и, взяв его за руку, плюхнуться на кресло. В моей голове зарождается вакуум. Внезапно все мысли, все наставления Цинны куда-то улетучиваются, оставляя мою голову совершенно пустой. Я не знаю, что мне сказать. Я не слышу ничего. До меня не доходят ни звуки, ни музыка, ни голоса людей, собравшихся в зале. Краем глаза я вижу, как Цезарь что-то говорит, но я его не слышу. Его рот открывается и закрывается, но звучание его голоса до меня не доходит. Пусто. В моей голове пусто и вокруг меня пусто. Мне страшно. Мой взгляд мечется от человека к человеку, и вот я, наконец-то, нахожу Цинну, сидящего прямо передо мной в первом ряду. Он, видимо, заметил моё состояние и, сложив руки в молитвенном жесте, поднёс их к своим губам. Поцеловав их, он, как бы посылая этот поцелуй мне, направляет сложенные лодочкой руки в мою сторону. Как ни странно, мне, причём я сама не знаю почему, становится легче. Я начинаю слушать жужжание толпы, собравшейся в зале, треск камер, снимающих меня, и весёлый, немного жеманный голос Цезаря, сидящего рядом со мной и до сих пор крепко держащего мою руку. Стоит отметить, что его рука немного подрагивает. Сказывается ли это его возраст, или причина его дрожи сидит рядом с ним? Мне это интересно, но я стараюсь отогнать от себя эту мысль и сконцентрироваться на его словах. - ...просто невероятный фурор! Вы ведь со мной согласны, не так ли? - он говорит с толпой, что меня радует. Всё это время он обращался не к ко мне, и я ничего не прослушала. Было бы очень неловко, если бы он спросил меня о чём-то, а я бы его переспросила. Это дурной тон, в конце-концов! - А ты как считаешь, Джулия? Тебе нравится то, что сделал с тобой твой стилист, многоуважаемый Цинна? Ты произвела фурор для самой себя? Это западня! Я... Я ведь не смогу дать нормального ответа на такой вопрос! Мне придётся врать... Опять врать. Я ненавижу говорить неправду и не люблю, когда мне лгут, но в последнее время это всё чаще и чаще происходит со мной. Гляди, так я и саму себя потеряю во всей этой лжи и неправде. Я опускаю свой взгляд на платье, в которое меня нарядил Цинна. Оно мне, откровенно говоря, до безумия нравится. Я в жизни не носила таких красивых вещей, поэтому как иначе я могу высказываться о подобном? Молочного цвета строгое платье, длинною чуть выше колен, буквально "обняло" моё тело. Оно было невероятно мягким и приятным на ощупь. Рукавов у него, к сожалению, не было, что меня весьма печалило - мои тощие ручонки, увенчанные шрамами, не стоило выставлять напоказ. Хотя, этот недостаток был настолько ничтожен, что просто пропадал из виду. Его затмевала роскошная бордовая вышивка на моей груди. Когда я сначала надела это платье, я не поняла, из чего она была сделана. Как оказалось, это был бисер. Я, как человек, кое-что знающий в шитье, вязании и вышивке, была просто поражена этому. Бисер в бедных дистриктах был чем-то заоблачным, нереальным. Никто не мог себе позволить его, а увидеть бисерную вышивку на чьей-то одежде было практически нереально. Именно поэтому я и почувствовала, что совершенно не подхожу этому платью. Его должна была носить какая-нибудь принцесса или, скажем, внучка президента Сноу, а не я, замухрышка и замарашка миротворец, живущая от зарплаты до зарплаты. - Да, несомненно. Я словно в сказку попала, - чудо ли, но у меня получается выдавить из себя улыбку. - А что на счёт парада трибутов, м? Знаешь, скажу тебе по-секрету, да и всем вам, чего уж мелочиться, когда ты спустилась с колесницы - моё сердце замерло... Да, думаю, и у вас что-то в груди щёлкнуло, не так ли? - зал радостно поддержал Цезаря хлопками. - Моё тоже. Но я просто боялась сгореть заживо. - Ахах, ну ты даёшь! А мы, знаешь ли, боялись обжечься! Ты и твой напарник, Пит, были самым яркими и горячими звёздами на том параде. Вы согласны? - люди начали аплодировать ещё громче, а я тем временем глянула на Цинну. Видимо, моё выступлениё шло хорошо - он добродушно улыбался и, когда я посмотрела на него, удовлетворительно кивнул мне головой. Всё хорошо. Всё проходит хорошо, Джулс! - Знаешь, я сейчас, наверное, поступлю очень некрасиво, но всем очень хочется узнать: почему же ты здесь, дорогая? Что тебя сподвигло на такой подвиг - стать добровольцем и пойти на "игры"? Как мы все помним, ты была, эм, миротворцем. Я прав? - Да, ты прав, Цезарь, - я стараюсь не терять самообладания, хоть вопрос каверзный. В голове одна за одной всплывают фразы, и я, не в силах остановиться, говорю их одна за другой. - Понимаешь, когда ты смотришь на то, как твоих сверстников забирают из родного дистрикта для участия в "играх", ты невольно ставишь себя на их место и думаешь - как бы я вёл себя в этой ситуации? Что бы чувствовал я, окажись я на месте трибута? И я, вместо того, чтобы думать, решила всё проверить на практике, - молодец! Хорошая девочка. Сказала всё именно так, как и учила. - И что ты чувствуешь? - Я... Взволнована. Мне не терпится оказаться на арене, - наверно, сейчас это была моя самая страшная ложь за всю жизнь. Сейчас больше всего на свете я бы хотела оказаться где-нибудь далеко-далеко, где нет Панема и "игр". Хочу оказаться там, где я забуду о боли, страданиях и всех смертях, что видели мои глаза. - Хм, понятно. Тогда, я желаю тебе удачи, Джулия! - Спасибо, Цезарь, - ещё одна выдавленная улыбка. и я, наконец-то, схожу со сцены. Чувство блаженства, которое нахлынуло на меня в тот момент, я ни с чем не могу сравнить. Мне настолько было некомфортно, неуютно и противно на той сцене, что, оказавшись вновь за кулисами, я почувствовала себя так, будто на меня сошла небесная благодать. Но на самом деле, сошла на меня не небесная, но всё же благодать. Эффи, приветливо улыбающаяся и облачённая как всегда в непонятный наряд, радостно хлопала в ладошки. Стоило мне приблизиться к ней, как она, приобняв меня за плечи, да так, что они чуть хрустнули, потащила меня куда-то за угол. - Умничка. Ты выглядела так... Невинно. Знаешь, такая белая, невинная, спокойная и немного печальная. Ну прямо милашка! Умничка, я тобой горжусь. - Правда? - Детка, она дело говорит, - сказал отец, как раз поджидающий нас за углом. Выглядел он куда лучше, чем утром и пахло от него не спиртным, а каким-то мужским одеколоном. - Правда, ты могла бы быть чутка поживее. А то, как мертвец какой-то. Но им понравилось, а это - главное. И платье кстати тоже - ничего, - глянув на Бряк, Хейтмич добавил: - Но о тебе того же сказать не могу. Эффи презрительно фыркнула на отца, а до меня откуда-то сбоку донёсся всё такой же весёлый голос Фликермана. Он объявил Пита, и тот взошёл на сцену. Смотря на Мелларка и сравнивая его с собой, я находила всё больше и больше различий. Да, даже когда он на взошёл на эту проклятую сцену, он ни секунды не колебался. Он, уверенно подойдя к Цезарю, пожал ему руку и с таким же настроем сел в кресло, в котором я была буквально мгновение назад. Он улыбается, он всё время улыбается, а мне приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы улыбнуться хоть краешком рта. Да... Мне определённо далеко до Пита. Между нами огромная пропасть, которая рано или поздно поглотила бы нас обоих вместе с нашей "дружбой". Так что, это хорошо, что я срезала её прямо на корню. Попытайся я сделать это позднее, и не известно, что бы из этого вышло. - Ну, Пит. Как ты находишь нашу столицу? Ох, только не говори, что по карте, окей? - Цезарь рассмеялся, и толпа вторила ему. - Здесь всё по-другому. - По-другому?.. Так, а что именно не так? - Да взять в пример хотя бы ваше мыло. Оно у вас странное какое-то, - я в ауте. Так просто и открыто говорить о подобном... Так просто отпускать шуточки, сидя перед всем Капитолием? Нет... Пропасть всё же ещё больше, чем я думала... - Ага, у нас странное мыло. Вы это слышали?! - Цезарь, мне кажется или я пахну розами из-за него? - Фликерман о чём-то тихо переспросил Пита, при этом скорчив немного забавную рожицу. - Ты не мог бы... - Пит улыбнулся ещё шире и подставил свою шею, чтобы Цезарь "ощутил" его аромат. Из-за такой безответственности, увиденной мной, у меня разболелась голова, и, чтобы хоть как-то унять боль, я начала растирать виски заледенелыми пальцами. - Ну ка... Мм, определённо что-то есть! А я? - Хм... Ты определённо пахнешь лучше, чем я! - Но я и живу здесь дольше! - толпа радостно смеялась. Видимо, им была по душе вся эта клоунада. - Так, Пит, а теперь серьёзно. Вот смотрю я на тебя и хочу узнать: а ждёт ли тебя дома какая-нибудь девушка? Сёстры не в счёт! - Нет, нет девушки, - в голосе Пита я услышала лёгкое смятение. О, посмотрите-ка, кто у нас стесняется! Не такие уж мы и беззаботные, верно, Пит? - Ууу, не верю и не обманывай! Быть того не может! - Но так и есть. - Неужели совсем никто не нравится? Ты бы, мне кажется, мог заполучить себе любую девушку в родном дистрикте. Как думаешь? - Я... Я не могу сказать точно, - как ни странно, но я тоже. Я видела Мелларка лишь в булочной и пару раз на улице. Я не знала, какие у него отношения в школе, есть ли у него друзья, да и он мне об этом докладываться не должен был. Внезапно я чувствую, что мои пальцы становятся ещё холоднее, а щёки буквально полыхают огнём. Я что... Стесняюсь? А мне-то чего стесняться?! Это его проблемы, а не мои! У меня не было времени для личной жизни, да и кому я вообще сдалась? Кому такая как я нужна? Да и не понимаю я всех этих человеческих чувств. Для меня любовь - просто ещё один повод для мести или для смерти. Я не понимаю её как "хорошее" чувство. На самом деле я даже не помню каково это - любить. - А давай возьмём в пример самого близкого к тебе на данный момент человека - Джулию. Её бы ты смог очаровать? Что?! - Эм, Джулия, она... - Ну-ну, не стесняйся! Скажу тебе по секрету, мне бы тоже голову снесло, будь я рядом с ней столь же долго, как и ты. Так что давай, колись! - Мне нечего сказать. Я и Джулия - друзья. У меня и в мыслях не было никаких мыслей подобного характера на счёт неё. Я могу сказать лишь то, что мы с ней друзья. Возможно, даже хорошие друзья. Но не более, Цезарь. Не более. Что ты наделал, Пит?! Я же тебе сказала, что мы не можем с тобой дружить! Это опасно для нас двоих! Что же ты за бестолочь-то такая! Вот и как мне теперь из всего этого выкручиваться? И что мне теперь скажут "они"? Я ведь ослушалась приказа! Как думаешь, Мелларк, меня погладят по головке за то, что я нарушила чуть ли не один из самых важных приказов? Вот и я думаю, что нет! И как тебе в голову могло прийти такое сказать?! Что мне теперь с этим прикажешь делать?!