Умри, но сделай!

Я опять почувствовала себя так же, как и на сцене с Цезарем - отстранённой от всего. Меня опять насильно засунули в вакуум, вот только на сей раз меня лишили не только звуков, но и образов и вообще всех чувств. Мои глаза застилала непонятно откуда взявшаяся пелена, а чувства словно засосало в одну огромную воронку. Я, будто тряпичная кукла, беспомощно держусь за каменную стену, чтобы не потерять равновесие и не полететь вниз. Слова Пита сделали меня такой, превратили меня в это. Боль сковала всё моё тело: я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой и издать хотя бы стон или писк для меня сейчас представлялось скачком выше головы. По-моему, моё состояние называется панической атакой, да? Да, наверное, так. Со мной это происходит впервые, но я много раз слышала о подобном... Слышала много чего плохого... И всё из-за этого придурка, не умеющего затыкаться в нужный момент и думать над тем, что и кому говорить! Внезапно меня словно окатывают холодной водой, и все чувства в мгновение ока возвращаются в моё тело. Моё "пробуждение" стало для меня настолько резким и неожиданным, что на секунду-другую я забыла как дышать и бестолково разевала рот, в надежде сделать вдох. И, как ни странно и как ни удивительно, выведшим меня из состояния панической атаки стал сам Мелларк. Я и не заметила, как он уже оказался здесь, за кулисами, после своего интервью. Я лишь почувствовала, как меня больно схватили за запястье и, сжав его почти что до перелома, потащили куда-то в сторону от Эффи, Хеймитча и Цинны. И тащил меня сам Пит. Я не видела его лица, но могла почувствовать его эмоции, которые он не мог сдерживать в себе - это был гнев, беспокойство и ярость. Самое забавное то, что я и понять не успела, из-за чего он на меня так обозлился! Мы же уже всё обсудили, так что толку устраивать скандал за скандалом? Поворот за поворотом, коридор направо и налево - он тащил меня за собой, а я, путаясь в своих же собственных ногах и пытаясь хоть как-то затормозить, плелась следом за ним. Но вот этим блужданиям пришёл конец и Пит, с силой впечатав меня в холодную железную стену, ударил по ней своей могучей большущей рукой всего в каких-то десяти сантиметрах от моего лица. Он тяжело дышал - видимо, такие гонки и его изрядно вымотали, чего уж говорить обо мне. Мы оба дышали так, словно в коридоре стояли не два подростка, а целый локомотив, готовящийся к отправке. Моё сердце готовилось выпрыгнуть из груди, при этом грозя сломать все до единого мои рёбра. Не знаю, как для мальчишки, а для меня такие побегушки не всласть. Я не шибко-то люблю бегать, от того так быстро и устаю, хоть дистанция здесь и была ничтожна. И вот, только успокоившись и придя в себя, я собралась отвесить Мелларку пощёчину за подобное вопиющее поведение и высказать ему всё, что я о нём думаю, как Пит не дал мне этого сделать; он, запустив свою грубую, но, как оказалось, очень мягкую и тёплую руку в мои распущенные волосы, чуть сжал мою голову и приблизился к уху. Меня внезапно охватило чувство невероятного стеснения, а сердце забилось ещё чаще, чем при пробежке по Капитолийским коридорам. Я кожей ощущала горячее дыхание Пита и лёгкие, почти невесомые прикосновения его губ к моей шее. Такая резкая смена настроения вводила меня в ступор, а дыхание Пита уносило меня куда-то дальше, за пределы комплекса, но вот он заговорил прямо мне в ухо: - Я знаю. Знаю, что вчера вечером ты лгала мне. Конечно, причины мне не дано понять, но раз ты решилась на подобный радикальный шаг, то она очень серьёзна... Но, Джулия, погоди. Не стоит так быстро решаться на подобное. Я смогу тебе помочь, на то я твой друг. Поэтому не отгоняй меня от себя. Я ведь вижу, что очень нужен и важен тебе, - я впиваюсь ногтями в плечо Мелларка. Его слова влетают мне в голову и, словно мечущиеся в клетке попугаи, ударяются о стенки моего мозга. Это невероятно! Пит всё же догадался, что тогда я говорила ему неправду. Он всё понял... Но он от меня не отказался, не отступил назад! Это, кажется, и называется настоящей дружбой? - Ты мне тоже дорога, Джулия. Пойми, что я просто хочу помочь тебе, поэтому не отгораживайся от меня более. Ты, поступая так, делаешь мне больно. - Прости меня, - в той же манере, голосом, дрожащим от волнения и трепета собственного сердца, произношу я. Мне кажется, я сейчас ломаю Мелларку плечо, но я действительно счастлива. Мне так приятно, так радостно слышать, что у меня есть друг, которому небезразличны мои чувства, небезразлична вся я, всё моё естество. Это такой важный момент для меня, для всей моей жизни, судьбы и для моей души, что я еле стою на ногах. Всё, что меня держит, это руки Пита. Одна его рука покоится на моей талии, а вторая, проникнув глубоко в чёрную копну моих волос, придерживает за голову. - Я не думала... - А должна была бы... - судя по его интонации, Пит улыбнулся. Положив свою голову мне на плечо, он продолжает: - Не бойся. Ты прощена. Я боюсь расплакаться, ибо на мои глаза нанесено столько слоёв туши для ресниц, что мне кажется, заплачь я сейчас, и пшеничные локоны парня стали бы точно такого же цвета, как и мои волосы. Последовав его примеру, я кладу голову на плечо Мелларку и обнимаю его за шею. Мои тонкие пальцы сцепляются в замок прямо у него на спине, и я шепчу ему на ухо: - Спасибо тебе за дружбу.

***

Я была очень расстроена тем, что мне так и не удалось попрощаться с Питом перед тем, как отправиться вместе с Хеймитчем на подготовку к "играм". Да, "игры" начинались сегодня, в обед, ровно в двенадцать часов дня. И я очень хотела поговорить с Питом: после того, как мы выяснили наши отношения вчера, я наконец-то стала доверять ему, и мне казалось хорошей идеей поговорить с ним прямо перед "играми". Перед тем, как мы станем друг другу соперниками, врагами. Мне было очень страшно, и я хотела, чтобы он успокоил меня, воодушевил и сказал пару приятных слов так, как это и делают друзья. Но, увы, моим планам не суждено было сбыться. Мелларка мне так и не удалось застать. Однако, стоит отметить своё состояние - я не боюсь. Точнее говоря, мне стало всё равно. Я смирилась с тем, что я уже на "играх" и никакое чудо мне не поможет их избежать. Остаётся либо выиграть, либо проиграть. Я, конечно, надеюсь на "выиграть", потому что, умерев, я оставлю после себя много незавершённых дел. Не знаю, бред это или нет, но я верю в существование души, верю в Создателя, а точнее, как его раньше называли, в Бога. Я верю в подобные вещи. Порой они даже утешают меня, дают мне силы двигаться дальше, и я, веруя в это, продолжаю идти. Ведь кто знает: может Создатель действительно существует, просто он сейчас очень зол на нас, людей, и не хочет нам помочь. Ведь все эти "игры", все эти противостояния берут своё начало в войне, разгоревшейся семьдесят пять лет назад. Скорее всего, Бог не любит насилие, поэтому и наказывает нас за него до сих пор, но мы никак не можем усвоить этого урока. Даже я. Порой, у меня прямо-таки руки чешутся причинить кому-то боль или, что ещё страшнее, убить кого-то. Увы, моё спокойствие, а точнее моя апатия, не распространилась на Хеймитча. Эбернети без умолку о чём-то болтал всё то время, что мы спускались на лифте. Было иронично то, что ни я, ни он не ведали, куда везёт нас эта небольшая железная кабинка. - Послушай, Джулс! Я ведь стараюсь ради тебя! Я говорю тебе действительно умные вещи, которые помогут тебе на арене! - Я слышу тебя. - Но не слушаешь... Повторюсь: не беги к Рогу Изобилия. Ни в коем случае! Какие бы заманчивые вещи там не лежали, даже если там и будут мечи - не беги. Профи обязательно настигнут и убьют тебя прямо там. Больше всего жертв всегда насчитывают в первые секунды после старта, - в голосе отца я слышу неподдельное волнение за меня, и мне, в какой-то степени, смешно. Ведь именно так я и собиралась сделать - как только будет дан старт, я, как только могу и умею, помчусь прямо к Рогу Изобилия, чтобы успеть схватить самые важные для меня вещи: мечи, верёвку, флягу и по возможности тёплую накидку, если там таковая будет. Не важно, куда нас отправят: тёплая вещь всегда будет кстати, а если ты умудришься пораниться, её можно будет использовать в качестве бинтов и жгутов. Да, я была неплохо подготовлена на счёт этого. "Они" много времени уделили моей подготовке, при этом стараясь обучить меня самым наипростейшим, но самым наиэффективнейшим приёмам выживания в диких условиях. - Не беспокойся. Я смогу за себя постоять, ибо я та, кто я есть - миротворец. Нас учат драться, поэтому дать сдачи этому нахальному мальчишке Катону я смогу, будь уверен. - Ты слишком спокойна и уверена на счёт своих сил. Мне это не нравится, но что я, старый болван, могу сказать тебе? Вот именно - ничего. - Возможно, какие-нибудь слова ободрения? Пожелай мне удачи, как это делают все остальные менторы. Я не вкладывала в эту фразу никакого подтекста. Я не сказала её с какой-то особенной интонацией, но из-за моих слов отец ещё сильнее насупился и нахмурил брови. Как-то исподлобья взглянув на меня, он одной рукой прижал меня к своей груди и, слегка погладив ей по моей спине, сказал: - Я верю в тебя, Джулия. Ты прорвёшься, и я знаю это, только не теряй уверенности в себе. Ты очень зависима от мнения окружающих, а это не есть хорошо для тебя, ангел мой. Забудь о них. Будь собой и просто иди до конца, не сбиваясь с намеченного пути. Ты всё усекла? - я и не надеялась услышать и увидеть подобных действий со стороны отца. Мне было очень приятно, что он так печётся обо мне, так верит в мою победу... Конечно, было бы лучше, знай он, что я его родная дочь. Тогда бы его слова звучали несколько иначе, это точно, но сейчас я готова довольствоваться и этим. Я рада: если я и погибну на этих "играх", то хотя бы один пунктик моей распланированной жизни будет выполнен - поощрение отцом я, наконец-то, получила.

***

После прощания с отцом мне предстоял непродолжительный полёт на капитолийском планолёте. Сама арена, где проводились "игры", разумеется не находилась в пределах Капитолия. В целях безопасности арену построили где-то глубоко в лесах, в дикой местности, в которую "уж точно никто не сунется". Да, учитывая тот факт, что почти всё время своего пребывания на службе в двенадцатом я провела в близлежащих лесах, в которых я частенько встречала парочку охотников, я знала, что в дикие степи точно никто не ходит. Но это действительно было опасно. Дикие собаки, медведи, волки и ползучие гады кишели повсюду, и с ними надо было уметь обращаться, иначе смерть была неминуема. Сидя в планолёте, я скучающим взглядом блуждала по присутствующим трибутам. Второй, пятый, шестой, седьмой и одиннадцатый дистрикты были в полной комплектации. Без пары были только я и паренёк из третьего дистрикта, но, в отличии от него, я была абсолютно спокойной. Точнее, я такой выглядела. Он же никак не мог усидеть на месте: у него дрожали руки, он что-то постоянно тихо про себя бубнил, при этом иногда кидая взгляды на остальных трибутов. Да, парнишка был явно напуган предстоящими состязаниями. Наверно, он боялся умереть одним из первых, и я его прекрасно понимаю. Никогда не хочется умирать первым. Вообще не хочется умирать. Никогда. Хоть я ему и сочувствовала, я позволила себе чуть усмехнуться, когда подошедший к нему с огромным шприцом врач скомандовала "Дай руку!". Тот даже подпрыгнул на своём месте от неожиданности и напряжённых до предела нервов. Но и меня эта женщина чем-то волновала. Мне категорически не нравился этот шприц. Что-то нехорошее он в себе содержал. Подошла моя очередь "колоться" и женщина, только что подошедшая и ко мне, точно таким же тоном и с такой же интонацией, что и секунду назад, скомандовала: - Дай руку! - я долго колебалась насчёт того, какую же всё-таки руку ей дать. Правую или левую. Бунтарь, сидящий где-то глубоко внутри меня, кричал подать ей правую, ту, на которой было тату. Так сказать, он желал "повыпендриваться". Разумная часть меня умоляла его не слушать и дать левую, чистую руку. Я бы не вызвала лишнего интереса, и мне бы это пошло на руку. Но, на сей раз, бунтарь выиграл в схватке с моей благоразумностью. Да и чего скрывать-то? Всем и так была видна моя татуировка, ибо одета я была в футболку и руки мои были видны всем. Поэтому я без зазрения совести подала женщине правую руку. Та сперва только хотела уколоть меня, но почему-то остановилась. Видимо, свою процедуру она проводила уже на автомате, но сейчас обратила внимание на состоянии руки. Откашлявшись, она таким же громким приказным голосом спросила: - Что это? - Тату, - мой голос звучал невинно и тихо. - Вам разрешено иметь тату? - что за идиотский вопрос? Даже, если и нет - что тогда? - Да. Я прошла проверку, и меня пропустили. А что: мне руку должны были отрезать? - я говорю, не подумав. Я сразу же жалею о колкости, брошенной мной в сторону этой женщины. Она, конечно, всего-лишь птичка-невеличка, и её слова ничего не значат, но кто знает... Вдруг удача повернётся к ней, и её воспримут всерьёз? Мне такого развития событий не надо... - Нет... - она чуть запнулась. Видимо, опешила от моей грубости. - Другую руку! Я покорно исполняю приказ, и мою левую руку пронзает острая, очень толстая игла, через которую нечто маленькое, слегка поблескивающее через кожу, проникает внутрь меня. Доктор вытаскивает из меня иглу и, пренебрежительно фыркнув, переходит к следующему трибуту. Она, видимо, специально неаккуратно вытащила иглу, чтобы сделать и без того болезненную процедуру ещё неприятнее. Ну-ну, дамочка! Месть - блюдо, которое следует подавать холодным, а не горячим и сумбурным. Её нужно совершать изящнее! Уж я-то в этом знаю толк. На моё счастье, летели мы от силы минут пять-шесть. Мягко приземлились в ангаре, больше напоминавшем огромную консервную банку, и я сразу же оказалась в заключении у двух миротворцев. Появившись словно из воздуха и взяв под руки, они потащили меня в неизвестном направлении, не дав даже прийти в себя после полёта. Да, мне требовалось время! Это всё-таки был мой первый полёт на планолёте, и сказать, что первый опыт у меня прошёл дурно - ничего не сказать. Все эти несчастные пять минут меня сильно мутило, голова кружилась, а глаза так и норовили закрыться, чтобы погрузить меня в сладостную дремоту. Мне ужасно хотелось спать, наверно, я в жизни не хотела спать так сильно, как во время полёта. Видно летать - не моё призвание. И они, не дав мне даже "проснуться" после этой пытки, сразу же куда-то меня увлекли. Я и идти-то сама не могу! Неужели это так трудно - дать девушке время, чтобы очухаться? Видимо, да. Тут всё, похоже, расписано по секундам, ибо, когда меня наконец-то впихнули в непонятную комнату, где меня уже ждал Цинна, он отчеканил: - Давай поспешим, Джулия. У нас почти не осталось времени. Я была рада сейчас увидеть Цинну. Он для меня был эталоном спокойствия и мудрости, и его присутствие, как-ничто другое помогало настроиться на нужный лад. Его же работа сейчас заключалась в том, чтобы снарядить меня для "игр". Выдать мне необходимую одежду или снаряжение, если оно необходимо. И Цинна этим как раз занимался: усадив меня на небольшой железный стул, он решил исправить тот тихий ужас, что я спозаранку сотворила на своей голове. Причёски никогда не давались мне, поэтому я почти всегда ходила с распущенными волосами, забирая их под одежду или под шлем. Цинна же лёгким движением рук собрал мои вездесущие волосы в косу, огибающую всю мою голову. Потрогав её руками, я удивилась: коса была очень мягкая, с большими "петельками", но очень прочная. Голова не уставала от напряжения, что есть хорошо - в экстренных ситуациях следует думать шустро, и, если к твоей голове прилита кровь, это может несколько мешать раздумьям и тормозить процесс. Дав мне плотную чёрную куртку, Цинна отошёл на пару шагов, чтобы полностью осмотреть меня и вынести вердикт. - Ты справишься. Знаешь, если бы я мог делать ставки, то я бы поставил на тебя. Удобно? - Да, вполне. Это почти похоже на то, что я носила всё это время. Только куртка какая-то больно... Плотная. Мы будем "играть" в холодной местности... - Не знаю я, где вы будете играть, но ты уж постарайся, - Цинна вновь приблизился ко мне, при этом подняв свою правую руку, на которой была высечена такая же татуировка, что и у меня, вверх. Это своеобразный жест, который был принят в "их" рядах. Я своей правой рукой хватаюсь за руку Цинны и скрещиваю его пальцы со своими. - Мы верим в тебя, Джулия Карс. Мы верим в нашу, в твою миссию. - Спасибо, - мой голос дрогнул. Из-за слов Цинны ко мне вернулось прежнее беспокойство и паника. Зачем он мне напомнил про это?! Я бы, преспокойно забыв об этом, оказалась бы сейчас на играх и просто старалась выжить, но нет! Обязательно нужно было испортить мой настрой! Я чувствую, как на моём лбу образуются несколько морщин, а обветренные губы смыкаются до такой степени, что грозят вот-вот порваться. - У тебя есть талисман? - Талисман? Нет... Нет у меня такого, - и вправду. Я никогда не имела ничего подобного. Многие говорят, что талисманы бесчисленное количество раз выручали их, сопутствовали им на их нелёгком пути и всегда защищали от бед. От этой мысли моя уверенность в себе снова съёживается и уползает куда-то глубоко внутрь меня. Наверно, если я выживу, то по возвращении обязательно обзаведусь талисманом. Скорее всего, это будет скромненький крестик. Крест - это символ того самого Создателя. Кажется, о нём гворили, что он был распят на этом самом кресте, так пусть нечто подобное будет всегда со мной. Может, он сможет помочь мне в трудную минуту. Если я выживу. - Пусть тогда это станет твоим временным талисманом, - чуть склонившись к нашим сцепленным рукам, мужчина лёгко поцеловал тыльную часть моей ладони. - Прости, но большего я дать тебе не могу. - Ты и так слишком много сделал для меня. Я в огромном долгу перед тобой. - Ты сможешь легко искупить его, если твоя операция пройдёт успешно. Всё. Теперь иди. Не заставляй тебя дожидаться, - отпустив мою руку, Цинна подталкивает меня к полупрозрачному круглому лифту, расположенному в самом центре комнаты. Я поначалу боюсь ступить на него. Всё-таки, чувство самосохранения и страха велико во мне, но, перешагнув через себя и свои эмоции, делаю шаг на такую же круглую платформу. И я только и успеваю, что повернуться: прозрачная дверь лифта закрывается за мной, а платформа медленно поднимается вверх, оставляя моего верного союзника-стилиста в одиночестве.

***

В глаза мне ударяет яркий солнечный свет: кожу слегка обдаёт прохладный ветер, а нос, никогда не подводивший меня, улавливает еле ощущаемый запах хвои. Как только мои глаза привыкают к свету, я начинаю оглядываться вокруг себя. Рог Изобилия расположился прямо в центре поляны, окружённой какими-то хвойными деревьями с низко расположенными ветками. Судя по виду, это были лиственницы. Мой нос меня не подвел. Это очень хорошо, что игры решили проводить в хвойном лесу, потому что запах хвои легко перебивает другие запахи. Да и прятаться в ней весьма удобно, потому что она пушистая. Я надеюсь только на то, что сей лес не состоит из секвойи и сосен. По ним будет очень неудобно карабкаться, так как ветви у них расположены очень высоко. Также я сразу намечаю себе первый пункт действий - найти воду. Если мне удастся найти какой-нибудь водоём, близ которого будут расти эти деревья, это будет чудесно вписываться в мой план. Далее мой взгляд перескакивает на сам Рог Изобилия. Повезло же мне стоять прямо перед ним, хоть он и расположен на весьма приличном от меня расстоянии. Я щурюсь в надежде увидеть хоть что-нибудь, но все мои попытки тщетны. Вокруг Рога разбросаны всяческие ящики и мешки, в которых может быть как нечто полезное, так и совершенно мне не нужное, поэтому я сразу решаю, что побегу прямо к самому Рогу. У меня нет времени, чтобы выбирать себе вооружение - как только будет дан старт, за моей головой начнётся охота. Мне нельзя мешкать, поэтому я практически побегу насквозь. Пересеку поляну, а потом уже будем действовать по ситуации. Цифры на табло, как мне кажется, всё быстрее и быстрее приближаются к нулю. Мои руки слегка потрясываются, а сердце колотится как бешеное. На лбу проступила небольшая испарина - да у меня самая настоящая паника! Хотя, любой на моём месте сейчас бы нервничал. Я, жертвуя своей жизнью, намеренно побегу в опасную точку. И я бы хотела сразу же, как только появится возможность сойти с пьедестала, убежать в лес, да вот мне не выжить в нём, не имея никаких подручных средств! Я не профи, я не эксперт в выживании! Я - это я. Девчонка, миротворец, трусишка, "революция", мстительница. Мне к этому не привыкнуть никогда, потому что изменить себя мне не под силу... Но и с этим можно неплохо жить! Звучит еле уловимый сигнал, и все срываются со своих мест, в том числе и я. Я бегу... Бегу... Сердце уже начинает выпрыгивать из грудной клетки, ноги болят, кровь прилила к лицу, а дышать становится просто невозможно - у меня появляются отдышка и кашель, но я бегу. Я позволяю себе на секунду оглядеться вокруг и замечаю, что многих уже нет. Некоторые убежали в лес, некоторые, схватив первую же лежащую сумку, так же были таковы. Профи тоже остановились... Они убивают. Убивают первых, кто попался им под руку. Я насчитала уже четверых погибших. Странные они, эти "профессионалы". Им не страшно, что на них нападут. Они ходят, разгуливают словно по своим собственным владениям вокруг Рога, при этом не приближаясь к нему. Расправляются с детьми, не успевшими, чуть помедлившими и расплатившимися за свою медлительность... А я бегу! Повезло мне, что я самый лёгкий трибут из всех! По крайней мере, я таковой выглядела. Хотя, мне кажется, что никто из присутствующих не весит меньше сорока шести килограммов! Я маленькая, лёгкая, поэтому и быстрая! Приблизившись к первому же столу, я хватаю стоящую на нём алюминиевую флягу и лежащий под столом рюкзак. Рывком раскрыв его, я кидаю туда флягу, при этом обнаружив приятный сюрприз - в рюкзаке лежала какая-то ткань, которая была мне весьма кстати. Подлетев к следующему столу, я беру с него верёвку с карабином и небольшую коробку. Не знаю, что в ней, но она может мне пригодиться. Внезапно по моему телу пробегает дрожь - я слышу позади себя быстрые шаги, стремительно приближающиеся ко мне. Времени нет! У меня не осталось времени, чтобы найти себе мечи, поэтому я хватаю близлежащий кинжал и что есть мочи даю дёру. Сердце ещё не успокоилось с первой пробежки, бок начинает неприятно колоть, а дышать становится ещё труднее, но я стараюсь не сбавлять темп. Я бегу. От моей скорости зависит моя жизнь, так что несите меня, ноженьки! Прошу, только быстрее! Меня уже трясёт в судорогах, а ноги становятся ватными, как вдруг мне в спину, благо, что в рюкзак, что-то врезается. Я, чтобы не тратить время впустую, продолжаю убегать, но при этом заношу руку за спину и пытаюсь нащупать то, что в меня прилетело. К моей превеликой радости, в меня кинули кинжал, который, благодаря рюкзаку, не поранил меня. Эй! Кто бы ты ни был - спасибо за второй кинжальчик! А то мне одним драться - не шибко удобно. Выдернув кинжал из рюкзака и прицепив его к первому на пояс, я наконец-то вбегаю в лесополосу. Ура! Я сделала это, но сбавлять обороты ещё рано. Мне нужно отбежать хотя бы на пару десятков метров, чтобы в случае возможной погони за мной меня было уже невозможно догнать. Поэтому моя пытка ещё продолжается, хоть я и сбавляю немного скорость. Пусть я и напряжена сейчас до предела и тело моё уже просит о пощаде, я при всём при этом не забываю осматривать местность. Да, всё пока что хорошо. Лес действительно хвойный, но состоит он не только из сосны, ели и секвойи. Здесь очень много лиственниц, причём не маленьких деревьев с тоненькими веточками! Здесь в основном разрослись высокие, величественные дерева с толстыми прочными ветками, лазание по которым мне представлялось весьма удобным занятием. Однако здесь можно было встретить много и простых, лиственных деревьев: дубы, клёны, осины. Кое-где проглядывали белоснежные стволы берёз, и тут да там мелькали папоротники. Этот лес чем-то напоминал мне пролесок, окружавший двенадцатый дистрикт, но всё же там всё было по-другому. Здесь чувствуется рука человека, а там - необузданная природная стихия. Там деревья - "дикие", а здесь они... Ну, здесь они другие. Да и земля здесь другая, и это, как по мне, плохо. Она совсем сухая. Я бегу, а за мной пыль столбом стоит. Это не есть хорошо, так как я планировала замаскироваться. Но как мне это удастся, если земля совсем сухая и мне даже нечем её смочить! Всё... Теперь я точно ищу водоём. Пробежав ещё пару метров, я остановилась. Моя грудь то вздымалась вверх, то с характерным шумом, издаваемым мной, опускалась обратно, из-за чего грудина и рёбра сильно болели. В боку теперь не просто кололо, а жгло так, будто мне влили туда расплавленное железо и пустили его по всему моему организму. Пот стекал с меня ручьём, неприятно пощипывая глаза и капая частыми капельками с моего носа и подбородка. Ноги трясутся и трясутся сильно, поэтому я решаю осесть на землю за ближайшим деревом и передохнуть. Мне стоит перевести дыхание и привести мысли в порядок перед тем, как я продолжу свой путь. Плюхнувшись на землю и брякнув при этом кинжалами, я опрокидываю голову на подпирающую мою бедную спину сосну, выпрямляю ноги и кладу руки промеж них. Мои мышцы расслабляются, даря телу невероятное блаженство. Да, я сделала это. Я выжила. Я, пока что, жива.