Умри, но сделай!

Когда я лишилась матери и крыши над головой, моим единственным желанием стало обрести новый дом. Большой, тёплый и уютный, он стал моей мечтой, к которой я стремилась, сколько себя помню. И да: теперь у меня есть дом. Но он вовсе не такой, о каком я мечтала... В этом доме нет тепла, нет эмоций. В его стены въелись разочарование и грусть, исходящие от меня. И с каждым днём они угнетают меня всё сильней и сильней. В Двенадцатый мы вернулись две недели назад, и я могу поклясться - никогда ещё в этом богом забытом месте не было такого праздника. Люди улыбались, светились надеждой и радостью. Они гордились нами, радовались за нашу победу. И даже мне, чего я никак не ожидала, отовсюду долетали тёплые улыбки и ласковые слова. Мне, миротворцу, что терроризировал их существование, они говорили комплименты и поздравляли с победой. Для меня это было дико, но глубоко в душе очень приятно. Не каждый день я слышала комплименты в свой адрес. Питу, конечно же, лавров почёта досталось больше, но оно и не удивительно: он живёт здесь с рождения, и каждый знал семью Мелларков. Пит постоянно заливался краской, говорил, что не сделал ничего такого особенного, но людям было всё равно. Каждый старался обнять его, пожать руку и сказать тихое "поздравляю". В нашу честь даже пир закатили, да такой, что каждый житель дистрикта смог наконец-то поесть до отвалу. Это был всенародный праздник, который залёг в душу каждому гражданину двенадцатого, кроме меня. Меня волновало совершенно другое. На арене я ослушалась приказа и действовала не по чётко отработанной и изученной в течении многих месяцев стратегии, а по собственному усмотрению и инстинктам. Понятное дело, что "они" этого не упустили из виду. И вот, когда я уже на вторые сутки после приезда шла к ним на базу, я готовилась к самому огромному выговору за всю свою жизнь. Мне думалось, что меня заставят месяц драить казармы или торчать без дела в медчасти, но моё наказание оказалось куда хуже, чем я думала. Мне отстранили от дел, исключили, выгнали. И получилось, что я за просто так попала на "игры" и выиграла их. Просто ради забавы пожертвовала своей жизнью и здоровьем. Да, я ещё состояла в "их" рядах, но теперь я не имела никакого отношения к революционным делам и никак не могла в них вмешиваться, а это значило, что всем моим планам пришёл конец. Я потратила два года своей жизни впустую. Просто вычеркнула их. Это меня сломало. Стало последней каплей. Весь смысл моей чёртовой жизни скатился псу под хвост! Что я теперь должна делать?! Я ничего в этой грёбаной жизни не умею делать, я ничего не знаю, ни к чему не приспособлена. Как мне теперь жить с этим? А Мелларк, который обещал не бросать меня после всего случившегося, просто забыл обо мне и занялся своими делами. Вот тебе и друг называется... И всё это, все эти факторы изо дня в день убивали меня. Я медленно умирала, гнила изнутри. Именно поэтому мне сейчас настолько плохо. Я и так была тощая как жердь, а сейчас похудела ещё сильнее. У меня стали выпадать волосы, отчего на голове появились проплешины. Сон вообще покинул меня. Порой бывает, что я сижу в одном из многочисленных углов своей хибары, безучастно глядя в пустоту, отключаюсь, и возвращаюсь в реальность только спустя некоторое время. Я вижу и слышу галлюцинации, а голову всё чаще и чаще посещают депрессивные мысли. Раньше я не понимала, что это значит - умереть в душе. Теперь, однако, моё состояние можно описать именно так. Я бы и взяла пример с отца и спилась бы, но я не могу выйти на улицу. Мне просто не в чем. У меня нет одежды, нет вещей. Дом, в который меня поселил Капитолий, до сих пор выглядит необитаемым. Здесь пыльно и пусто, но я ничего с этим не могу поделать. Мне не позволяет моё состояние. Моё душевное состояние. В последнее время я начала всё чаще задумываться о смерти. Первая мысль о суициде посетила меня тогда, когда я порезалась о бумагу. Мне должно было быть больно, но я ничего не почувствовала. Лишь кровь начала мелкой струйкой вытекать из пальца и всё. Ни физических, ни ментальных ощущений. Абсолютная пустота. В тот момент я поняла, что так больше я жить не могу, и в голове созрел план идеальной смерти. Я решила застрелиться. Это было бы быстро и практически безболезненно, но в тот же миг я осознала, что это не осуществимо. Я больше не миротворец, поэтому доступа к оружию у меня нет. Это меня огорчило ещё сильнее, но с тех пор я начала поиски идеального самоубийства. Я искала самый быстрый и безболезненный путь. Мне не хотелось долго страдать, ибо я за свою жизнь уже настрадалась, поэтому умереть мне хотелось спокойно. Я сразу же отказалась от отравления и перерезания вен. Долго и больно. И пока я думала, как бы мне свести счёты с жизнью, я и не заметила, что уже начала умирать. От голода. В доме не осталось готовой еды, и я уже вторые сутки ходила голодная. Голова страшно болела, ноги ели волочились, поэтому я переползала из угла в угол. В животе что-то больно кололо, но мне было плевать на это. Пустота внутри заполняла меня полностью, приглушая тем самым боль. Сегодня третий день. Начала я его сидя в прихожей под вешалкой. Как ни странно, но боль куда-то отступила. Теперь я ощущала лишь неимоверную лёгкость во всём теле и небольшую прохладу, от которой меня било в лёгком ознобе. Прямо сейчас я пытаюсь подняться хотя бы на четвереньки и осознаю, что не могу этого сделать. Сил совсем не осталось. Может быть, это конец? Я умираю? Ну, хоть чего-то я в своей жизни добилась... Пускай это и будет доведение себя до смерти голодовкой. Сейчас я смотрю на деревянные панели, обивающие стены моей лачуги. Из-за голода и недосыпа, в витиеватых узорах дерева мне видятся разнообразные картины. Вот это, к примеру, собака, это солнышко, здесь человек что-то пишет. Странно, но я ничего не слышу. Словно в этом мире больше не осталось звуков. До меня даже не доносится звук моего собственного дыхания. А может, я уже умерла, поэтому я и не слышу, как дышу? Или я почти при смерти, поэтому дыхания не слышно, но мозг ещё работает. Или нет? Я уже ничего не понимаю... Да и всё равно как-то. Поскорее б в небытие... Слева до меня стали доноситься звуки. Кто-то стучит в дверь, при этом выкрикивая что-то непонятное и бессмысленное. Наверно, опять просто чудится, не более. Я ведь никому не нужна. Кто ко мне вообще может стучаться, а? Я не буду пытаться подняться, чтобы посмотреть, кто пришёл. Я знаю, что это не более, чем мои галлюцинации, так что, не стоит обращать на них внимание. Тук, тук, тук-тук... Тук! Это было громко. Я поворачиваю голову в сторону звука, и мне видятся два расплывчатых силуэта. Они стоят прямо рядом со мной, глядят на меня, о чём-то ругаются друг с другом. Надо же, у меня впервые настолько сильные глюки. Видимо, мой организм действительно погибает, раз выдаёт нечто подобное... А это что? Я словно взлетаю над полом. Будто моё тело оторвалось от него и повисло в воздухе. Всё? Я отмучалась, да? Ну, и где же костлявая старуха с косой? Когда она придёт, чтобы забрать меня? - Чёрт, она ещё дышит? - этот голос определённо мне знаком, но я никак не могу вспомнить его обладателя. Он какой-то... Родной что-ли... - Д-да, вроде бы... Я... Мы должны позвать кого-нибудь на помощь! Она так долго не протянет! - и этого я знаю. Но кто они? Оба голоса принадлежат мужчинам, но я никак не могу их вспомнить. - Тогда клади её на диван и беги, найди врача. Твою мать... Она что, с самого приезда такая?! Я чувствую, что снова падаю вниз, но уже не на твёрдые ледяные половицы, а на мягкую и слегка шершавую обивку дивана. Затёкшие суставы и окаменевшая спина в момент дают о себе знать, и меня словно пронзают тысячи игл одновременно. Из меня будто бы сперва высосали все чувства, а теперь влили их в меня снова, но в троекратном размере. Меня начинает трясти сильнее, в глазах становится совсем темно, и я опять проваливаюсь в неизвестность, оставляя своё тело на попечение мужскому голосу.

***

Голова страшно раскалывается, а на низ живота словно раскалённый кусок металла положили. Левую руку неприятно саднит. Я понемногу очухиваюсь после своего обморочного состояния и всё чётче слышу голоса, раздающиеся вокруг меня. Добавилась пара новых, женских голосов. Один из них довольно взрослый, спокойный. Второй же голос младше, и, судя по его интонации, он чем-то взволнован. Мужские голоса пытаются сохранять спокойствие, но это плохо им удаётся. Я слышу в их интонации нервозные нотки. Хм, интересно, кто же все эти люди? Что они делают в моём доме? Зачем они здесь? Я хочу посмотреть, поэтому изо всех сил пытаюсь открыть глаза. - Она просыпается. Помоги ей сесть, Прим, - мягкие тёплые руки обвивают мои плечи и тянут вверх, заставляя принять сидячее положение. В этот же момент мои глаза окончательно открываются, но чёткости в них нет. Всё очень расплывчато. Я вижу лишь свет и цвет. Вижу четыре силуэта, окруживших меня. - Как ты себя чувствуешь, Джулия? - Кт... - я пытаюсь спросить у женского голоса:"кто вы?", но у меня не выходит. Язык абсолютно не слушается меня, а во рту настолько сухо, что кажется, будто у меня изнутри потрескались щёки. - Дайте ей воды, - сперва я услышала, как кто-то покинул комнату и ушёл в сторону кухни, а затем почувствовала, как ко рту прислонили кружку с чем-то жидким. Вода. Я жадно цепляюсь зубами за кружку, выхватываю её и осушаю в мгновении ока. Совпадение или нет, но стоило мне выпить воды, и пелена из глаз начала уходить. Цвета начали обретать форму, и я наконец-то увидела, кто стоит передо мной. Пит, отец, незнакомая мне женщина и девочка лет тринадцати на вид. И у всех очень обеспокоенный вид. Я перевожу взгляд на левую руку, которая чувствовала себя некомфортно, и замечаю довольно приличных размеров иглу, воткнутую в одну из проступивших под моей прозрачной кожей вен. Моя рука такая худая... Она гораздо тоньше обычного. Это до такого я себя довела? - Можно ещё? - более внятно, но очень тихо произношу я. Я не могу говорить громче. У меня нет сил на это. - Да. Хеймитч, пожалуйста, - забрав кружку из моих рук, женщина передала её отцу. - Так, как ты себя чувствуешь? Говори, пожалуйста, честно. Мы пытаемся тебе помочь. - Голова болит... И живот... В ушах звенит... Я ничего не понимаю. Что происходит? Кто вы такая? - Я врач. Когда в последний раз ты принимала пищу и пила? - что-то записывая в небольшой блокнот, спросила меня эта женщина. Она на вид была очень мягкой и располагающей к себе. Её присутствие меня успокаивало, поэтому я решила сотрудничать с ней. - Не помню. Какой сегодня день недели? - Пятница, десятое сентября. - Тогда, кажется, седьмого. Или шестого. Не могу вспомнить точно, всё как в тумане. - А когда ты спала в последний раз? У тебя есть трудности со сном? - Не помню. Не знаю, - я ей не лгу. Я действительно не помню, когда спала в последний раз. Отец принёс мне ещё кружку воды, и я поступаю с ней в точности как и с первой - залпом выпиваю всю воду до последней капли. - Ясно. Пит, Хеймитч, отойдёмте-ка. Прим, оставайся с ней, - поднявшись со стула, женщина вышла в коридор, куда за ней проследовали Пит и Хеймитч. Уходя, Мелларк кинул на меня злобный взгляд, при этом разгневанно фыркнув. Это он так показывает, что моё существование ему мешает? Тогда не надо было мне помогать. И никаких проблем. Девочка, которую, видимо, звали Прим, села на место женщины и грустно посмотрела на меня. В её глазах читалось бесконечное сострадание ко мне и моему состоянию. Мне почему-то стало так стыдно перед ней, что пришлось даже отвести взгляд во время того, как я задала ей свой вопрос. - Что вы мне вкололи? - я слегка дёргаю рукой с трубкой и при этом морщусь - игла шевелится под кожей. - Морфлинг. Обезболивающее, проще говоря. - Всё настолько плохо? - А сама ты как думаешь? - она усмехается. - Если бы тебя не обнаружили сегодня, то к утру следующего дня ты бы скончалась от обезвоживания. Или от голода. Не понимаю, правда, зачем победительнице доводить себя до такого состояния. Неужели настолько веские причины? - Да, возможно... Не надо об этом. Пожалуйста, - на сердце вновь начал давить тот самый камень, вогнавший меня в такое состояние. Именно этот камень заставил меня думать о смерти и поставить на себе крест. - Что теперь со мной будет? - Не знаю. Как мама скажет, так и будет, - в ту же секунду, как Прим сказала это, женщина вернулась в комнату, но на этот раз одна. Прим уступила место своей матери, и та, присев, взяла меня за руку. - Признаюсь честно, с таким заболеванием у нас в дистрикте редко встретишься. - И что со мной? - Я склонна думать, что у тебя запущенная форма депрессии со всеми вытекающими из этого последствиями. - Что мне теперь делать с этим? Как лечиться? - Не тебе об этом думать. Ты не способна принимать рациональные, здравые решения в таком состоянии. Именно поэтому я приставляю к тебе опекуна, который будет заниматься твоим лечением. Будет контролировать дозу таблеток, приём пищи и прочее. Сама ты с этим не справишься. Хеймитч как раз согласился тебя опекать, - папа. Он взял опеку надо мной? Почему? Мы ведь, кстати, так и не поговорили о нашем с ним родстве. У нас не было ни одной свободной минуты, чтобы поговорить с ним по душам. Объясниться во всём и наладить отношения. Тогда, собственно, почему он согласился следить за мной, раз он всё ещё не знает, что я его дочь? Странно это... - Ладно. - Нам пора, - в то же время, когда женщина сказала эту фразу, Прим тепло улыбнулась мне и ушла в коридор. Встав со стула, мать девочки ещё сильнее сжала мою руку и прошептала на прощание: - Выздоравливай. И выкинь все эти угнетающие мысли из головы. О, как легко это сказать...

***

Когда входная дверь захлопнулась, Пит и отец вернулись в комнату. Только сейчас я заметила, насколько они были недовольны и взволнованы. Видимо, я не на шутку перепугала их. Ну, надо думать. Я бы и сама была просто в ярости, если бы пришла в гости к отцу и обнаружила его полуживого около входной двери. Я бы его просто убила... - Ты отдаёшь себе отчёт, насколько безрассудно ты поступила? Насколько ты халатно отнеслась к собственной жизни? Джулия, чёрт тебя дери, ты понимаешь, что могла умереть, если бы мы не пришли вовремя?! Что ты можешь сказать в своё оправдание? Есть ли твоим действиям вообще какое-то логичное объяснение?! - отец был в ярости. Я ещё ни разу не видела его таким злым и кричащим на кого-либо. - Да, понимаю. - Тогда какого чёрта, Джулс? Какого? У тебя есть еда в доме! Тогда почему же ты ничего не ела на протяжении трёх дней?! - Я не умею готовить. - Тогда сходила бы на рынок и купила еды! Почему обязательно надо умирать от голода, если ты не умеешь готовить?! - Мне не в чем. У меня есть только та одежда, в которой я приехала в дистрикт. Платье и туфли. И эта пижама. - Ты могла бы дойти до меня, Джулия! Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью! - Пит подошёл и навис надо мной. В его голубых глазах читались бесконечное отчаяние и злоба на меня. Волнение за мою жизнь... Это чудно, учитывая тот факт, что он забыл про меня и бросил совершенно одну. - Тебе на меня плевать. Ты ни разу не пришёл ко мне после приезда. - Ты это сейчас серьёзно? Я каждый день приходил и стучался к тебе! Каждый день! Но сегодня я решил, что всё это очень подозрительно. и позвал Хеймитча. Мне твоё поведение казалось очень странным, и именно поэтому я решился на такой шаг. И не зря, видимо! - его голос дрожит. Он... Он правда испугался? За меня? - В любом случае, теперь-то ты перестанешь валять балду и займёшься делом. И всё это депрессивное дерьмо мы из тебя вышибем, так и знай, девочка. Раз уж ты теперь под моим надзором, то я, вот даже зуб даю, забуду про выпивку на время, чтобы вправить тебе твою безмозглую голову на место. Ты меня поняла? Вздохнув, я сперва смотрю на Хеймитча, а затем на Пита. Внезапно до меня доходит, что пекутся они обо мне лишь из-за того, что я застала их в неудобном положении. Если бы они и опоздали и обнаружили мой труп, то, мне кажется, у них бы на это не было такой реакции. Им же просто всё равно. Сейчас им пришлось мне помочь только из-за того, чтобы их не упрекнули в моей смерти. Ну, и ради Капитолия, естественно! Ведь нас с Питом ещё долго будут мучить камерами, а если меня застанут в таком положении или, упаси боже, мёртвой, то достанется им обоим. Только Капитолий их и волнует, не более... Из-за этих мыслей, я вновь ощутила глубину пустоты, засевшей во мне. Да, ничего так и не поменялось. Я до сих пор одна и до сих пор никому не нужна. После моего выздоровления, они опять про меня забудут и бросят одну. Так оно и будет... Нет. Не будет. Я умру раньше этого. Да-да, в мою голову опять влез суицид, но сейчас он как раз вовремя. - Мне всё равно. Делайте, что хотите, - я сползаю вниз и вновь принимаю лежачее положение. Отчего-то так сильно спать захотелось... Засыпая, я слышала разговор Пита и Хеймитча о распределении дней ухода и слежки за мной. Пит должен был приходить по нечётным,а отец по чётным дням. Они ещё долго о чём-то шептались, а я уснула, представляя, как буду мотаться из стороны в сторону, вися под потолком с петлёй на шее.