Умри, но сделай!

День первый. Разбудил меня, как ни странно, отец. И ведь всё верно: сегодня суббота, шестой день недели, чётное число. Он должен сегодня следить за мной. Признаться честно, я понятия не имею, как он будет это делать. Чего можно ожидать от пьяницы? Чем он отличается от меня, выглядит менее помято? То-то же. Собственно говоря, поэтому я ждала, когда он сорвётся и напьётся, чтобы прервать это нескончаемое безумие под названием "жизнь". Я была на все сто уверена, что он не сможет быть образцовым опекуном, что не сможет выжить без самогона. Оказывается, я ошибалась. Не столько он разбудил меня, сколько запах чего-то съестного прямо у самого носа. Мягкий тёплый аромат так и манил съесть всю приготовленную отцом стряпню залпом, и я, не долго думая, поспешила проснуться. Всю ночь я проспала на диване. Кто-то укрыл меня пледом и вытащил иглу с морфлингом из руки, чтобы мне лучше спалось. Спасибо ему. Я действительно выспалась и чувствую себя лучше. Ну, не в общем, но отчасти. Разлепив глаза и почесав уже изрядно загрязнившуюся голову, с которой тут же начало что-то осыпаться, я не без усилия села-таки прямо. Так, как и полагается сидеть на диванах. Передо мной на столике стояла кружка чего-то белоснежного. В ней плавали маленькие хлопья какой-то из каш, что стояли у меня в шкафу. Рядом с кружкой разместилась тарелка с яичницей и тостом из чёрного хлеба с семенами. Естественно, что я сильней отреагировала на яичницу, нежели на кружку с чем-то подозрительным. И только моя рука, развороченная иглой, потянулась к тарелке, как из кухни вышел отец. - Аппетит проснулся? Не-не, миссис Эвердин запретила давать тебе такую сложную пищу. Твой завтрак в кружке. Налетай! - плюхаясь рядом со мной на диван, прощебетал отец. Он был абсолютно трезв, как стёклышко. От него даже не исходило так приевшегося запаха перегара, но, увы, это не слишком меня радовало. Видимо, он всерьёз подошёл к вопросу о моей опеке. Это не есть хорошо для моих планов. - Спасибо. - Потом выпьешь таблетку, - включив телевизор, Хеймитч тоже начал свой завтрак. Кисло улыбнувшись мне, он начал поглощать яичницу. Не знаю было ли это вкусно, но он съел всё до последней крохи. Ну вот, даже отец умеет готовить, а я - нет. Это должно было как-то ущемить меня, но мне это глубоко всё равно. Я не вижу смысла учиться, раз всё уже решено. Зачерпнув ложкой нечто, являющееся, как я поняла, хлопьями, плававшими в молоке, я аккуратно поднесла её ко рту и заглотила полностью. На вкус это было... Пресно. Просто молоко с каким-то дополнением. Не изысканное блюдо капитолийских поваров, но есть можно. К тому же, это достаточно сытно. - И как? - Хорошо. - Просто "хорошо"? - Да, - чего он этими фразами пытается добиться? Завязать со мной диалог? Ну, этому не бывать. Я сама по себе не разговорчивая, а в моём нынешнем состоянии и расположении духа ничего кроме сухих фраз от меня не следует ожидать. Отец сидел тихо всё то время, что я ела. Смотрел ли он телевизор или просто пялился на него, я не знала. Я не смотрела в его сторону. Однако, когда я закончила, мне всё же пришлось обратить на него внимание. - Знаешь, Джулс, - забирая у меня из рук опустевшую кружку и попутно выключая телевизор, отец повернулся ко мне лицом. - Нам нужно поговорить. Нам уже давно нужно было поговорить, но я никак не мог найти подходящего момента для этой беседы. Интервью, возвращение домой и вся эта суматоха, в том числе и с тобой, никак не давали мне настроится на нужный лад... В общем, да. Слушай, я... Ну, я... Проклятье... Он не мог подобрать слов. Волновался ли он в тот момент или нет, мне было это безразлично. Лучше бы он поскорее сказал, что хотел, и оставил меня в покое. - Там, на арене, когда вы болтали с Питом о неких личных вещах, ты упомянула один момент из своей жизни. Я про шарики из хлеба. Ну, ты помнишь, да? Прозвучит дико и нереально, но мои дети делали так же. Точнее говоря, моя дочь... Я понял твой посыл и вспомнил, всё вспомнил. И тебя, и маму. Даже тот день, когда, как всегда, пришёл к вам, а дома и нет вовсе. Сгорел, мол. Я тогда думал, что потерял всё. Потерял семью, любимую семью. Собственно, это и стало одной из причин моего пьянства... Смерть мамы и... Твоя. Знаю-знаю, спустя столько лет требовать от тебя называть меня "папа" и попытаться вернуть семью, которой мы лишились - это безумие. Но, знай: я буду счастлив, если у нас это получится. Правда. Я наконец-то смотрю на него. В уголках его глаз заметны крошечные слезинки, и сам он весь покраснел, видимо, от смущения и почти готов расплакаться. Что же ему сказать?.. - Что ты почувствовал, когда понял, что я твоя дочь? - Боль. Страх. Ненависть к самому себе. Боль, потому что это трудно обрести вновь кого-то дорогого, которого ты считал погибшим. Страх, потому что ты на "играх" и каждую минуту подвергаешься опасности. Раньше я не понимал жителей двенадцатого, когда их дети попадали на "игры". Я был просто ментором. В ту минуту, когда я почувствовал себя отцом, я испугался за тебя. Ненависть из-за того, что пропустил момент, когда моя дочь стала такой большой. Такой... Красавицей. Ты - вылитая мать... - Не надо, не напоминай... - только её мне сейчас не хватало. - Извини. Прости... Не подумал слегка. - Всё в порядке. Это хорошо, что ты объяснился со мной. Я довольно долго ждала этого момента, грезила о нём. Но пойми, что та девочка, которая ждала, когда папа придёт и спасёт её из этого кошмара, заберёт с собой, она уже умерла. Сейчас есть только я, и, возможно, я могу не нравится тебе, но именно такой я выросла. Так что прими это. Хочешь ты или нет. Как раньше уже никогда не будет, Хеймитч. Вернуться назад невозможно. Можно только двигаться вперёд. - Ты права. Я... Я постараюсь. - Я тоже... Отец, - я выдавливаю из себя жалкое подобие улыбки и обнимаю старика. Боже, он же сейчас расплачется прямо у меня на плече. Он так сильно вжимается меня в себя, что кажется, у меня сейчас треснет пара ребер. Сама я запускаю свои длинные, исхудавшие руки в его сальные волосы и тормошу их. Прислоняюсь к его голове щекой. Так же плачу, как и он. Мы, на самом деле, давно ждали этого. Нашего соединения. Это словно спасательным круг для утопающего в океане безумия. Я его, а он мой круг. Мы спасаем друг друга, защищаем. Мы теперь семья. Я рада. Обрести семью перед смертью - одно из моих заветных желаний, оно выполнено.

***

День второй. Мне так и не удалось осуществить задуманное вчера. С Хеймитчем мы проболтали вплоть до глубокой ночи, а когда темы нашего с ним разговора начали затрагивать дальнейшую жизнь, я и вовсе отключилась. Устала, видимо. Впрочем, я бы не смогла совершить суицид на глазах у отца. Это просто подло по отношению к нему. Сперва он обрёл дочь, а затем она прямо у него на глазах лишается жизни. Это не красивый поступок. Сегодня же как раз должен был явиться Мелларк. Если мне не изменяет память, то в пятницу мы расстались с ним крайне нервно. Не думаю, что он уже простил мне моё поведение, так что и свободы действий у меня будет больше. Это мой шанс. Когда пришёл Пит, я сперва опешила от его бесцеремонности. Ввалившись без спросу в мой дом ранним утром, он заявил мне, что "стоит привести тебя в порядок". Суть сей фразы была в том, что он без моего ведома притащил какие-то непонятные вещи и заставил, сперва посетив ванную, одеться в них. Нет, я не придираюсь, но меня можно было хотя бы предупредить. И сделать это в более ласковой манере. В конце-концов, я же больной человек, не так ли? Нет. Я не больна. Я просто потеряла все жизненные ориентиры и всё. Израсходовала весь смысл жизни и опустела, как личность. Так, кажется, меня проще понять... - Ты правда приходил ко мне все те дни, после того, как мы прибыли в двенадцатый? - Пит сидит напротив меня, а я пытаюсь наладить с ним разговор. Я уже выполнила все его приказы, поэтому стала неинтересна для него. Однако у меня осталось несколько вопросов. Я просто хочу разобраться во всём... Если он правда приходил, навещал меня, то получается, что я зря огрызнулась на него в тот раз. Это не делает мне чести. Но тут же возникает ещё один вопрос: тогда почему же, не слыша моего ответа даже на второй день, ничего не предпринял? Это интересно. Если же он соврал мне, то отсюда вытекает пара фактов. Первый факт в том, что он нарушил своё обещание, данное мне ещё на арене игр. "Не оставлять меня одну". Он был прекрасно осведомлён о моём состоянии и, я думаю, отлично понимал, что со мной может произойти. Стресс после "игр", после предательства и прочие другие факторы даже здоровую полноценную личность сведут с ума. Что уж говорить про меня - до сих пор не сформировавшегося в свои восемнадцать человека. Индивида, сказать точнее. Без личности и характера. - Я уже отвечал на этот вопрос, - он так холоден ко мне. Это делает мне ещё больнее, но я стараюсь не подавать виду. Не стоит распыляться так перед ним, зная, что этот человек, возможно, предал меня. - Я плохо помню. - Это твои проблемы. - Почему ты просто не хочешь это повторить?! - мой голос срывается на крик. Он дрожит, слышны плаксивые нотки. Я почти сдерживаю себя, чтобы не зареветь... По-моему, это такой эффект от лекарств. Обычно я сдержаннее. - Это так трудно? Просто скажи мне правду! - Джулия... - Пит встаёт с кресла. Выражение его лица сменилось на более беспокойное, даже встревоженное. Аккуратно, на цыпочках он приближается ко мне. - Успокойся. - А я должна? Должна успокоиться? Как я могу, зная, что самый близкий мне человек на данный момент не просто обманул меня, а ещё и предал! Нарушил слово, данное им! Как я могу сохранять своё здравомыслие?! Хотя, о чём я... Я сейчас кричу, распыляюсь, плачу, но тебе абсолютно плевать на это. Ты здесь только по одной причине - Хеймитч. Если бы не он, то тебя бы здесь и не было! А правильно, чего обо мне вспоминать! Я ведь совершенно ничего не стою и не значу. Ни семьи, ни друзей. Никого нет. Ни к чему не приспособлена и вообще - обуза. Кому такая нужна, зачем с такой дружить, работать... Зачем я здесь, если я для вас помеха?! Не будь меня, всем было бы проще! А ведь это можно устроить, Пит! Я могу облегчить ваши страдания и сделать хоть что-то хорошее в этой жизни. Так что, уходи. Просто уходи, проваливай, убирайся из моего дома! Я хочу умереть! Я хочу сделать полезное дело - умереть! Я выговорилась. Впервые за эти недели я выговорилась. Высказала всё, что было у меня на душе. Плохо, конечно, что весь удар пришёлся на Пита, ведь его вина в таком моём поведении незначительна. Но... Чёрт, как же хорошо! Чувствовать... Говорить о своих эмоциях, мыслях... Раньше я бы заткнула всё свои чувства и слёзы за пояс и продолжила бы медленно отбывать свой век, но теперь я могу жить иначе. Теперь у меня появились чувства, мнение, мысли. Эмоции. Я сейчас стою, рыдаю взахлёб, но я настолько счастлива, что и причина моих слёз стала не так важна. Я, на самом деле, редко плачу, высказываю свои мысли в слух. А сейчас... Словно все держатели на пружинках сорвало, и меня понесло... Вот только понесло, наверно, не туда, куда нужно. А, впрочем, не важно это. Хоть я и поступила очень эгоистично по отношению к этому человеку, что сейчас стоит передо мной, я не чувствую ни капли жалости. - Тебе стало легче? - голос Пита снова сменил интонацию. Теперь он... Просто в ярости. - Выговорилась, да? А знаешь что, я, наверно, действительно уйду. Навсегда. Зачем мне быть рядом с человеком, который думает так мелочно и эгоистично, который видит тебя таким чудовищем. Зачем мне быть с человеком, который не верит мне и действительно портит всё? А, погоди-ка, мы же, вроде бы - "друзья", верно? Что там обычные, нормальные друзья делают, а? Они друг другу верят и поддерживают! Ты прекрасно знала, что ты могла рассказать мне про все свои проблемы, и я бы тебя выслушал! Ты думаешь, я не понимаю твоего состояния? Я понимаю, я не слепой! Я вижу и тебя, и твой характер! И я был готов помочь тебе даже с самым мизерным делом, для которого семи пядей во лбу не надо. Но теперь, я могу тебя поздравить, ты действительно лишилась своего друга! Молодец, Джулия! Из-за своих просто невразумительно нерациональных мыслей и подозрительности, ты потеряла человека, которому была более чем просто дорога! Молодец! Теперь ты действительно можешь убить себя. Знаешь, мне всё равно. Теперь уже, да. Пит пролетает мимо меня ко входу и, схватив с вешалки куртку, с грохотом захлопывает за свой дверь. Не знаю, совпадение ли, но в тот же самый миг на моей голове лопается резинка, держащая остатки моих волос. Посекшиеся редкие пакли упали на мои плечи, и это словно отрезвило меня. Я прекращаю плакать и бегу на кухню, трясясь в лёгком ознобе. Хватаю с держателей все полотенца, которые так любезно для меня повесил Капитолий, и начинаю сворачивать их в один большой толстый жгут. Хватит уже. И я это знала, и Пит подсказал мне, что я должна со всем эти делать... Просто умереть и дать другим жить спокойно. Закончив вить верёвку, я мчусь в коридор, попутно стаскивая с себя вязанный кардиган, позаимствованный Питом у кого-то из местных. Лишь в прихожей проступают потолочные балки, за которые можно привязать один конец моей петли. Встав на табурет, я дрожащими руками завязываю один конец в очень хлипкий на вид узелок, а другой кидаю себе на шею и пытаюсь образовать петлю. Когда я училась в академии, я не понимала насколько важны уроки вязания узлов. Теперь-то я осознала, насколько глупой я была. Плюнув на эти бестолковые и бессмысленные попытки, я просто обматываю свою шею несколько раз и фиксирую полотенца таким же толстым узлом, каким привязала верёвку в потолку. Зачем-то скинув с себя тапки и оголив тем самым жилистые щуплые щиколотки и ступни, я сжимаю руки в кулаки. Пытаюсь восстановить дыхание. Я хочу уйти без сожалений, без страха. Хочу умереть спокойно. Конечно, удушение таким не назовёшь, но это первое, что пришло мне в голову. Я успокоилась. Сердце бьётся медленно. Осталось только сделать шаг вперёд, навстречу будущему всего этого богом забытого мира. И я...

***

- Джулс, это снова я. Прости, я что-то разошёлся и... Сошёл с ума, - табуретка уже качается на одной ножке, и точек опоры почти не осталось, но в эту же секунду дверь открывается, и входит Мелларк. Его глаза стразу же распахиваются, и он, отбросив свою куртку в сторону, подлетает ко мне. А я делаю шаг... Но не падаю. Нет, я не начинаю задыхаться. Пит держит меня за ноги и поспешно пытается развязать узел на шее то зубами, то рукой. - Отпусти меня! Ты сам сказал, что я должна сделать! Я делаю так, как ты хочешь! Что тебе ещё нужно?! - Дура! Я сказал это не специально! Ты меня вывела из себя! - я чувствую, что одно из полотенец не выдерживает напора и таки развязывается. Я оказываюсь у Пита в руках, он оседает со мной на пол и крепко прижимает к себе. Я слышу, как сильно и быстро стучит его сердце, как он напряжён. Я чувствую силу в его руках, но они в то же время дрожат от страха. - Я тоже виноват! Нашёлся умник, говорить такие вещи тебе в твоём-то состоянии! Ну, идиот я! Зачем меня слушаться?! - Я сама так решила, и ты тут не причём! Я уже всё тебе сказала! - Хватит ныть! В кого ты превратилась всего за несколько недель? В тряпку? Вспомни себя на арене, до "игр". Какая ты была? Я хотел на тебя ровняться и не поддаваться сентиментальности, и что? Что теперь? Ты рушишь мои идеалы? - Тебе не понять причины... - Так скажи мне! Поверь, я попытаюсь понять всё, что ты скажешь мне! Только не молчи. Не надо молчать, когда у тебя есть к кому обратиться. Ты так делаешь только хуже... - он гладит меня по волосам, а я, уткнувшись лицом в его грудь, снова начинаю рыдать. - Я смогу сделать для тебя всё, что ты только пожелаешь. Я могу сделать тебя счастливой! Просто скажи, что ты хочешь! - Жить! Я хочу жить! - Так живи! Не я же тебя в петлю загоняю... - Это не жизнь. Это существование! Я хочу быть, как любой нормальный человек! Я хочу иметь друзей, семью, работу, чувства! Я хочу увлекаться чем-нибудь! - Я научу. Мы найдём тех, кто научит тебя всему, чему ты только захочешь учиться. Только не умирай... Пожалуйста. Смерть - это не выход. Ты же ей ничего не добьёшься. Ты просто прекратишь существовать, а жить так и не сможешь. Ты будешь мертва и никому не нужна. - Я буду нужна Богу. Я верю в то, что он есть! Он всегда меня защищал, и если и посылал мне трудности, то только для того, чтобы испытать меня на верность. Чтобы я и дальше верила в него! - А я не верю. И презираю. Меня не интересует Бог, но одно я знаю точно. Если он существует и снова пошлёт тебе несчастья, то я приложу все усилия, чтобы уничтожить его. Я не позволю причинить тебе боль. И никто не сможет этого сделать... Я клянусь. Я начинаю успокаиваться. Из-за моего рёва, голова начала просто раскалываться на два независимых полушария. Сердце выпрыгивает из груди, а саму меня сильно клонит в сон. Ухватившись за спину Пита, буквально вцепившись в него отросшими ногтями, я тихо произношу: - Не убивай и не пытайся убить его. Не надо. Я хочу верить во что-то... Просто раздели со мной всё то, что он мне пошлёт. И горести, и радости. Всё. Будь со мной в эти минуты. Прошу... - Я буду. Всегда, - Пит целует меня в макушку, и я засыпаю. Невероятно. Мне настолько тепло, комфортно и приятно. Я чувствую тепло Пита: оно разливается по мне и греет, обнадёживает. Я не хочу его отпускать. Хочу, чтобы он был со мной постоянно, каждую минуту. Я хочу обладать им и принадлежать ему одновременно... Странно. Я вроде бы и помнила, как называется такое чувство, но сейчас это слово вылетело у меня из головы... Что же я чувствую по отношению к Мелларку?