Умри, но сделай!

Я не спала всю ночь. Заснуть мне мешали мысли о Пите и чувствах, которые я к нему испытываю. Всё это так сложно, так напряжно. Мне абсолютно не хочется рушить ту дружбу, что возникла между нами, но я прекрасно понимаю, что она уже катится в тартарары. И была ли это дружба? Может, этот парень с самого начала испытывал ко мне подобные чувства, а я, как чёрствый сухарь, игнорировала его и пропускала всё мимо глаз. Возможно... Чёрт! Да любая догадка может быть возможной! За эту бессонную ночь в мою бестолковую голову пришло столько мыслей, что под утро, когда на небо неохотно выползло солнце, я чувствовала себя забитой под завязку. Словно мешок, в который насыпали древесного угля и поставили в тёмный угол. И хотелось бы выкинуть весь уголь и почувствовать себя легче, но всё не так просто. К тому же, Пит тоже не спал. Всю ночь в окне его комнаты горел свет. Видимо, он терзался подобными мыслями, но направленными в мою сторону. Если честно, то я понятия не имею, как теперь с ним разговаривать. Я чувствую огромное смущение, просто думая об этом парне, что уж говорить про разговоры. А учитывая ситуацию и Тур Победителей, в котором нам точно предстоит сотрудничать друг с другом, эта проблема казалась катастрофой. Спустившись вниз, я отправилась прямиком на кухню, чтобы приготовить себе завтрак. Опять яичница. Больше я ничего не умею готовить. Конечно, можно было бы съесть кусочек той булки, которую пару дней назад мне принёс Пит, предварительно обмазав её сметаной, но лишь я взглянула на неё, как меня затошнило. Да, моё тело довольно странно реагирует на Мелларка и всё, что с ним связано. Я не могла дать этому объяснение. Ждать его и группу стилистов во главе с Эффи долго не пришлось - когда я доедала свой завтрак, в мою дверь радостно и очень громко постучали. Удивительно, но я знала, что это именно они. Посему, когда я открыла дверь, моё лицо попыталось изобразить радостную улыбку, а рот - издать весёлый смешок. - Ааа... Цинна, Эффи, Флавий и Октавия! Рада вас видеть вновь! - мой голос звучал скорее замученно и сонно, нежели радостно и весело. - Звёздочка моя! А мы-то как рады! - Эффи кинулась меня обнимать, при этом постоянно пихая мне в лицо свою оранжевую копну волос. Новый парик? - Мы тоже очень рады, Джулия! Работать с тобой было интересно, а сейчас, как я вижу, станет только увлекательнее! - обойдя меня, взяв за руку и при этом подняв её в верх, Флавий сделал заключение: - Ты поправилась. - Кстати, да. И... Ууу! Смотри как сильно! У тебя появились руки и бёдра! Не идеал, конечно, но и не кости с кожей, как было раньше! - Вид сзади меня тоже радует. - И грудь... Теперь можно делать платья с вырезом, ведь нам есть что показать! - говорят об этом они, а мне хоть в петлю полезай от таких речей. Слишком смущает. - Кто же тебе помог приобрести такие чудесные формы? - Пит, - выдавливаю я из себя. - Он часто пёк сладости и приносил хлеб. - Надо будет потом поблагодарить его за проделанную работу! А мы-то хотели накачать тебя ботоксом и силиконом! - Октавия так легко говорит об этом, а у меня мурашки по коже. От одной мысли, что в меня могли что-то залить, заставляет меня биться в лёгком ознобе. - А где Цинна? - осведомляюсь я. - А зачем тебе я? - появившийся в дверях стилист, заставил моё сердце биться быстрее. В уголках глаз даже пара слезинок проступила, и я, высвободившись из объятий Эффи, порхнула к Цинне. Мы обнялись. - Я соскучилась. Ты очень давно не звонил, и я решила, что надоела тебе. Ну, знаешь, я постоянно ныла и жаловалась тебе на жизнь, а ты меня молча выслушивал... - Я не устал. Мы просто долго до вас добирались. Сама прекрасно знаешь, что в поезде нет телефона, поэтому наша с тобой связь прервалась... Так-так! А выглядишь ты и вправду роскошно! - Спасибо, - его комплимент заставляет меня на секунду улыбнуться. - Пойдём подготовим тебя к приветственному интервью? Оно уже через пару часов. Не стоит с этим медлить, согласна? - он взял меня под руку, и мы поднялись в мою комнату. Следующие несколько часов можно было назвать просто ужасными, но нет, они были одновременно лучшие и худшие в моей жизни. Наверно, меня помыли раз десять за всего-то полтора часа, при этом где-то в промежутках заставив помучиться от депиляции. Про выщипывание бровей мне не стоит рассказывать, ибо и так ясно - боль была адская. При этом все, кроме Цинны, высказали своё недовольство тем, что я совершенно не забочусь о себе. Мол депрессия - не повод для запущенной внешности, и девушка всегда должна быть девушкой. Да уж, учитывая, что месяца два назад я пыталась покончить с собой, а сейчас весь мой прогресс борьбы с болезнью - это краткие улыбки, лёгкий смех и навык готовки яичницы. Как-то не радужно, если смотреть с этой стороны, да? Но что я могу поделать... Я стараюсь. Лезу вон из кожи, чтобы стать нормальной девушкой. Я пытаюсь. Пока - с переменным успехом.

***

- Так, дорогая! Время твоего выхода! Посмотри мне в глаза, - Эффи разворачивает меня к себе и пристально вглядывается в моё напудренное лицо. Её огромные ресницы не успевают хлопать в такт глазам, от чего они кажутся слегка прикрытыми. - Ты - счастливая победительница, и сейчас ты выйдешь к своему другу. Готова? Раз, два, три! Пошла! - женщина выталкивает меня за дверь. Да уж, выйду к другу. Мы стоим друг напротив друга, смотрим прямо в глаза. На улице и так холодно, но от взгляда Мелларка мне становится ещё холоднее... Так! Долг зовёт! Раз я осмелилась бросить вызов Капитолию и выиграть в этом побоище, то я должна показать себя достойно до самого конца. Натянув на лицо, как мне казалось, ужасно подозрительную и неестественную улыбку, я спускаюсь вниз по обледенелым ступеням. Парень уже стоит на месте, дожидается меня с протянутой рукой и такой же "вежливой" улыбкой. Она ему удаётся лучше. Как только наши руки соприкасаются, а пальцы переплетаюсь меж собой, только тогда я чувствую, как он дрожит. Питу... Страшно? Или он просто волнуется перед камерой? Я помню, такое было на колеснице. Видимо, Мелларку не льстит находиться на публике. Я сильнее сжимаю его ладонь, при этом поглаживая загрубевшую кисть большим пальцем. Не знаю зачем. Надеюсь, так я его успокою. На нас направлен свет от двух увесистых прожекторов, а гибкая камера мечется из стороны в сторону, о чём-то тихо разглагольствуя. Судя по голосу, на той стороне был Цезарь Фликкерман. Не удивительно: он участвует во всём, что связано с Голодными Играми - это его страсть. - Это они! Наши Огненные Пит и Джулия! Ну же! Поприветствуем их громкими овациями! - мы стараемся не вслушиваться в речь Цезаря и продолжаем миленько улыбаться. Чуть помахав сцепленными руками, мы продолжаем стоять неподвижно, словно каменные изваяния. - Ну, ребятки, как ваши дела? - Хорошо, - отвечает Пит. - Хм, просто "хорошо" и на этом всё? Ну же, Пит! Не скромничай, рассказывай всё скорее! - У нас всё просто отлично... - я понимаю, что Питу больше нечего сказать, поэтому решаюсь добавить что-то от себя. - Ничего этого не было бы, если бы не щедрость Капитолия! Сейчас мы можем ходить друг к другу в гости хоть каждый день... - Да, - прерывает меня Пит. - Раньше мы виделись только в пекарне. Сейчас стало гораздо проще её найти. - Ха-ха, вижу, у вас там довольно весело! Тогда, увидимся с вами в Туре, в который вы отправитесь... Ох... Прямо сейчас! Хорошего вам пути, ребята! - Спасибо, Цезарь! - мы хором ответили камере, и в то же мгновение она погасла. Следом за ней отключились прожектора, и наши руки так же разомкнулись. Я даже сперва не поняла, что Пит вытащил свою руку из моей. В какой-то степени, моя рука стала осиротевшей без него. - Неплохо. Ты подготовилась. Я рад, - его фразы такие же сухие, как и его взгляд. Он словно пронзает меня им насквозь. - Ты... Т-ты тоже молодец, - кивнув мне в знак благодарности, парень только собрался уйти, как я ухватилась за край его пальто и притянула к себе. - Пит, я всю ночь думала о твоих словах... - Забей. - В смысле? - Серьёзно, просто забудь про них. Я тоже довольно долго думал о своём поведении и пришёл к выводу, что оно было неправильным. Я обвинил тебя в том, что ты захотела встретиться со старым другом. Я правда приревновал тебя к нему... Чисто по-дружески, знаешь? Так что я прошу тебя: забудь о моих словах, хорошо? Сделаем вид что ничего не было и не будет, и дальше мы будем мирно читать книги и вязать свитера после тура, договорились? Я хотела сказать "нет". Мне не хотелось забывать его слова, его поведение. Мне не хотелось просто читать книги и вязать свитера. Я чувствовала, что моё тело и душа желали чего-то большего, чем простые посиделки, но я так и не сказала ему об этом. - Да, конечно. Нет проблем. - Замечательно... Ну, что? Пойдём в машину? Не будем заставлять людей нас дожидаться? - Да-да... Конечно... Почему я не поступила так, как хотела? Я опять позволила собой манипулировать и решать за меня... Видимо, после огромного прогресса моей личности, начался стремительный регресс.

***

Самым симпатичным, а, главное, тихим местом во всём поезде мне показался прозрачный вагон-мансарда. Его стены и крыша были абсолютно прозрачными, а из-за округлой формы самого поезда и этого вагона в том числе, можно было во всех подробностях и с каждого ракурса оглядеться вокруг. Сидя в одном из кресел, при этом закутавшись в плед, любезно позаимствованный из моего купе, я безучастно пялилась в пролетающие мимо меня зелёные пейзажи и силилась найти в них ответы на терзающие меня вопросы. Странно, наверно, что вместо Тура и Капитолия меня сейчас, больше всего волновал Мелларк. Сегодня он меня ревнует и заставляет всю ночь обдумывать невесть какие вещи, на утро заявляет, что нам стоит забыть про это и жить дальше. Это он так поиздеваться надо мной решил, да? Таким извращённым способом? Да пошёл он к чёрту тогда! Мне такие фокусы не по душе, ибо это неприятно, когда играют с твоими чувствами, даже не задумываясь о них. Позади меня раскрылась дверь, и в комнате оказался отец. Я чуть вздрогнула, ибо не ожидала его прихода, но постаралась приветственно улыбнуться. - Привет. - Привет, воронёнок, - да, именно такую кличку или уменьшительно-ласкательное прозвище мне придумал мой собственный отец. Воронёнок... Мне сперва показалось это несколько обидным сравнением меня с такой кровожадной птицей, но потом я поняла, что у нас с ней много чего схожего. В частности - поведение. Вороны ведь всю жизнь проводят в полном одиночестве, как и я. Я торчу в своём закрытом мирке абсолютно одна, и ни папа, ни Пит не могут в него пробиться. - Опять рыдала? Я даже не заметила. Смахнув с глаз несколько солёных капель, я сильнее укутываюсь в плед. - Ты только проснулся? - Не поверишь, но у нас завтрак, и я уже съел свою порцию. Хотел, знаешь, и за твою взяться, но совесть не позволила. - Забавно... Но ты мог бы и съесть её. Я всё равно не голодна. Повисло неловкое молчание. Я глядела в зелёные дали, а отец смотрел на меня, причём с каким-то сожалением и горечью в глазах. Придвинувшись ближе ко мне, он тихо спросил: - Джулия, с тобой всё в порядке? Скажи мне честно. - Нет, - с отцом я могу быть честной. Как с ним самим, так и с собой. Перед ним мне нечего скрывать. - Я не в порядке. Я запуталась в собственных мыслях и эмоциях, отчего, собственно, сейчас и страдаю. - Что конкретно тебя тревожит? - Пит... Точнее, наши с ним отношения. Они в последнее время очень напряжённые. Ты, мне кажется, и сам всё прекрасно видел. Мы постоянно ссоримся, тем самым отдаляясь друг от друга... Но я не хочу его потерять! Он мне очень дорог, папа! Пит многое сделал для меня, буквально слепил меня заново и дал вторую жизнь, а сейчас всё рушится... Ты знаешь, что было позавчера? Мы поссорились из-за того, что он "по-дружески" приревновал меня к Майку. К моему бывшему командиру! Накричал на меня, чуть руку не сломал и заставил думать, почему он так себя вёл. А вчера, представь себе, говорит, чтобы я забыла об этом инциденте! Мол, это его вина, он неправильно себя вёл! И он считает, что успокоил меня! Нет, чёрт тебя дери! Мне стало только больнее и неприятнее. Мне кажется, я будто чую нарастающую пропасть между нами... Что мне делать, пап? - А что ты от него хочешь? Чтобы всё было как раньше? - Нет. - Тогда что, Джулия? Если ты сама не знаешь, чего хочешь, то как ты можешь требовать от него хорошего отношения к себе? - Я... Я-я хочу, чтобы мы вновь были вместе. Я не хочу его терять, хочу чаще видеться с ним. Учиться готовить. Хочу больше проводить с ним времени, больше гулять. Хочется простых объятий и ласковых слов... Разве я о многом прошу? - укутавшись сильнее в плед и поджав под себя ноги, тихо промямлила я. Долго отец всматривался в меня, при этом периодически приглаживая белокурые патлы назад, убирая их с лица. Наконец он решился сказать то, над чем долго размышлял. Придвинувшись ко мне, он сказал: - Как твой родитель, мне неприятно это осознавать, но ты уже не маленькая. Пора бы узнать, что в мир существует и за пределами твоего великолепного носа с горбинкой. Знаешь, я не совсем уверен, но ты ему, возможно, нравишься. Такие действия и я по молодости совершал, ух, помню... - Но это касается только его... Что же со мной? - А тебе придётся признать, наконец-то, то, что ты умеешь чувствовать и умеешь испытывать такое сильное чувство, как любовь. Да, Джулс! Признайся себе сама, что Мелларк тебе нравится. И не как хороший парень, а как мужчина. Приглядись к нему. И скажи это сама себе, - погладив меня по голове, отец поднялся с кресла и ушёл, оставляя меня в полном одиночестве. Его слова ещё долго разносились по моей голове, эхом отдаваясь то в одном, то в другом полушарии, но суть слов была одна: "Я влюблена в Пита"

***

Когда мы въезжали в одиннадцатый дистрикт, первым звоночком для меня стало то, что по практически бесплодным землям, тянущимся на многие километры, едут грузовики с миротворцами и оружием. Я, конечно, слышала, что здесь дисциплина куда серьёзнее чем у нас, но не настолько, чтобы подключать такую многочисленную армию к проведению простого Парада Трибутов. Это показалось мне несколько... Подозрительно. Словно мы не победители, а самые опасные преступники Панема, за которыми только и надо что эшелон высылать. Не дай бог резню устроим! Вторым звоночком стало то, что, когда мы вышли из поезда, нас, а меня в особенности, полностью оцепил отряд миротворцев и в достаточно грубой форме приказал следовать за ними. Когда я услышала интонацию их командира, мне так и захотелось съязвить, но увидев упрёк в глазах Пита, я не стала этого делать. Этот парень одним взглядом мог сказать: "Не делай это. Потом костей не соберёшь." Это, кстати, ещё раз подтверждает мою теорию о том, что Пит - раскрытая книга. Ну, по крайней мере, для меня. Не знаю, как остальные, но мне для его понимания достаточно лишь звука или взгляда. Это чудно, учитывая, что мы знаем друг друга всего три месяца. А сейчас мы стоим в доме правосудия дистрикта одиннадцать и выслушиваем длинную и монотонную речь от Эффи, которая должна по идее нас мотивировать. Увы, но её слова лишь входят в меня и выходят, при этом не оставляя в моей голове самого посыла. Я просто не могу сосредоточиться на чём-то другом. В голове только она - Рута. Цеп и Рута были родом из этого дистрикта. И сейчас, когда я выйду на сцену, мне придётся смотреть в глаза их семьям. Мне придётся говорить слова соболезнования, а я понятия не имею, как я должна это сделать. Что сказать семье Цепа? А Руты? При одном лишь упоминании её имени, в груди больно колет, а грудная клетка слегка сотрясается от подступающей истерики. Но я держу себя под контролем. Я стараюсь. - Я написала вам карточки. На них написаны слова, которые вам необходимо произнести, чтобы создать хорошее впечатление. Ну? Кто какую тянет, а? - трясся белоснежными картонками, Эффи задорно улыбалась. У кого хорошее настроение, так это только у неё. Не понимаю, правда, чему она радуется, но не суть. Надо хорошенько подумать о том, что я сейчас буду говорить. - Да, спасибо, Эффи, - Пит забирает карточки из рук женщины. Чуть помедлив и пробежавшись по ним беглым взглядом, он оглядывается на меня и тихо, так, чтобы не услышала Эффи, спрашивает: - Хочешь я сам всё скажу? А ты просто постоишь? Я понимаю, что ты... - Да, спасибо. Я... Да... - мой язык не хочет меня слушаться и не выговаривает весь тот поток мыслей, что сейчас мечется в моей голове. - Ладно, - улыбнувшись уголками рта, Пит кивает мне. - Минутная готовность! - когда Бряк начинает командовать, это раздражает не только Хеймитча, но и меня. Видимо, это у нас семейное - непереносимость командира, косящего под сбежавшего из психушки маньяка-колориста. - Пошли! Не забывайте улыбаться, дорогие мои! Не спеша спустившись по небольшой лестнице, мы оказались прямо на сцене, занимающей четверть всего пространства площади. Она сама, прямо скажем, не выделялась размерами. На ней еле-еле уместилось всё население дистрикта. Некоторые сидели на плечах, некоторые повисли на заборе. Но все, все они, как один механизм, уставились на нас с Мелларком и ждут. Ждут пламенных речей от нашей парочки, ждут чего-то особенного. Ну, если парень и доставит им нечто подобное, то я уж точно не смогу решиться на подобное. - Спасибо. Для нас огромная честь быть сегодня здесь, с вами, - Пит начал говорить, а я невольно, словно на автомате засматриваюсь на изображение Руты, глядящее прямо мне в глаза. Этот билборд висит над её семьёй. Боже... Какая большая семья. И всё такие... Маленькие. Сколько старшему ребёнку лет? Десять?! Боже милостивый! - Для нас честь почтить память ваших павших трибутов. Внезапно даже для меня, Пит убирает карточку за спину и, распрямив плечи, продолжает говорить дальше. - Цеп и Рута были достойными противниками. Они сражались с честью и достоинством, несмотря на то, что были очень молоды. И ни я, ни Джулия не можем в полной мере выразить всю ту благодарность, что мы испытываем к ним. Лишь благодаря им, мы сейчас стоит здесь... Поэтому, чтобы отдать честь их подвигу, я и моя подруга будем жертвовать месячную долю нашего выигрыша. Каждый год, пока мы живы, чтобы хоть как-то помочь вам справиться с болью от утраты близких людей... Спасибо. Раздаются овации. Пит легко кланяется публике и, взяв меня за руку, уже тащит к дверям дворца правосудия. Но я сопротивляюсь. Я не могу отвести взгляда от портрета Руты, так пристально и невинно смотрящего на меня. Мне... Мне ведь есть что сказать! Я просто... Я просто как всегда стесняюсь и боюсь всё испортить. Но надо взять себя в руки и вспомнить чему меня учили Пит и отец. Вырвав руку, я буквально подлетаю к микрофону. - Я... Я не знала Цепа достаточно хорошо, однако за всё проведённое с ним время как в центре подготовки, так и на арене я могу сказать, что он был хорошим человеком. Он был добрый, открытый, честный... Очень сильный как душевно, так и физически. Возможно, я сказала бы больше, узнай я его ближе... - я говорю на одних эмоциях. Слова непрерывным потоком льются из меня, и я своим гнусавеньким тихим голоском лепечу их в микрофон. - Что касается Руты, то с ней всё иначе. Мы буквально сроднились. Я не могла без неё, а она без меня. Мы словно стали сёстрами, и, когда... К-когда она умерла, я почувствовала, что скончалась вместе с ней. Это словно потерять своего близнеца. Мне, конечно, не понять горечь утраты, которую испытываете вы - её настоящая семья. Но знайте: я бы всё отдала, чтобы дать ей победить на этих "играх". Всё. И если бы она была в финальной тройке, то я бы пожертвовала собой, лишь бы она победила. Рута была достойна этого как никто другой... С-спасибо, - я легонько, слегка трясясь от волнения, кланяюсь в знак уважения. Когда же моя голова поднимается, перед моими глазами вырастает рука, пальцы которой сложены в приветственный жест двенадцатого дистрикта. Тот самый жест, с которым меня провожали на "игры" и с которым я проводила Руту. Руку поднял старый, хилый на вид дедушка. Его рука сильно тряслась, но пальцы были сложены твёрдо. Последовав его примеру, все жители, как один, вздымают свои левые руки вверх, тремя пальцами к небу. Все. Зачем... Чего они хотят добиться, что показать?.. Не надо... Позади меня вырастают два миротворца. Они, словно хищники, влетают в толпу и хватают того самого дедушку под руки, они тащат его на сцену, а я, словно заворожённая, стою и смотрю на это. Я не могу двинуться с места, меня парализовало. То ли от страха, то ли от волнения, то ли от эйфории. Может и от всего вместе сразу, я не понимаю. В мир меня возвращают холодные пальцы Мелларка на моих оголённых плечах и его руки, которые с усердием затаскивают меня внутрь здания. - Эй, погодите! Что вы... Что вы делаете? Отпустите его! Пустите его! - мой крик тонет в людских возгласах, и никому до него нет дела. Настолько он тихий. Однако, когда мои глаза замечают подведённый к голове старика пистолет в руках у миротворца, я словно срываюсь с цепи и кричу что есть мочи: - Нет! Не стреляйте! Нет! Бах. Этого человека больше нет. Раз - и нет. Пах. Бух. Один выстрел, одна пуля способны так быстро лишить человека самого драгоценного, что у него есть - жизни. - Нет, нет, нет! - я вырываюсь из рук Пита и лечу обратно к дверям, но по пути меня перехватывает отец. Через него мне, увы, не пройти. Он словно клетка заключает меня в своём захвате и с силой вжимает в свою грудь. - Тише-тише! Всё хорошо, успокойся! - Они его убили! Они выстрелили ему в голову ни за что! Хеймитч, они выстрелили ему в голову! Он мёртв! - по щекам текут слёзы, а руки трясутся в очередном припадке. Отец изо всех сил пытается меня успокоить. Пит же, находясь в таком же шоке, ушёл в угол. Запустив руки в волосы, он сел на корточки и уставился лицом в стену. Его слегка покачивает. Он лепечет что-то невнятное, но я не могу его расслышать - его перекрикивает Хеймитч. - Успокойся. Тише, Джулс, тише. - За что... За что... За что, за что?! Ну почему они его убили, Хеймитч? Он ни в чём не виноват, мы ни в чём не виноваты! За что... Почему, папа... - Вы виноваты. Поверь мне, солнышко, вы виноваты. Вы настолько сильно виноваты, что весь этот Тур для нас всех одно сплошное минное поле. Куда не ступи, что не скажи - жди взрыва. И это ваша оплошность... Ваша. - В чём именно мы облажались? Что пошло не так? - Пит вышел из оцепенения и подошёл ближе к нам. Я на секунду взглянула на него и впервые в жизни увидела на его лице панику. Дикий, животный ужас в глазах. Даже Мелларк растерял свою недюжинную выдержку и самообладание. Что говорить про меня. Я расклеилась и растеклась на отцовских руках. - Вы выиграли. Выжили. И за это вас ненавидит Капитолий. Но вас он не убьёт. Он убьёт тех, кто вам не безразличен, чтобы не марать о вас руки и вы сами растёрли себя в порошок. - И что нам делать? Время назад не откатишь! Как нам быть?! - Думать над своими действиями и словами. Стараться больше молчать и отвечать лишь в случае крайней необходимости. Читать карточки, которые пишет Эффи. Улыбаться и нести радость в народные массы, чтобы не колыхать лишний раз воду. Тогда вас, возможно, пощадят. Другого выбора у вас нет. Как и у меня тоже, собственно... Просто, крепитесь. Вам теперь так всю жизнь мучиться. Привыкайте.Такова ваша участь.