Умри, но сделай!

С минувших событий прошло три дня. Четыре дистрикта были за плечами, и сейчас, мчась сквозь ночную тьму, мы приближались к седьмому дистрикту. За все эти дни мы не обмолвились ни словом. Ни я, ни Пит, ни Хеймитч. Лишь Эффи так же радостно щебетала и старалась всячески приподнять нам настроение, а Цинна старался её в этом поддерживать. Он силился завязать с кем-то из нас простую дежурную беседу, но и это не выходило. Мы упорно молчали. Пит, потому что был шокирован такой открытой жестокостью и бесчестьем. Отец же пытался хорошенько обмозговать свой план, который бы помог нам продержаться весь тур на ногах и выжить после него. Я молчала, потому что мне было стыдно. Ведь всё это происходит по моей вине, из-за моего эгоизма. Не закати я истерику на арене, этого, возможно, не было бы. Если б мне хватило духу собраться и покончить с собой, чтобы дать Мелларку победить, этого бы не было. Всё из-за меня... Тот дедушка погиб из-за меня. Его смерть на моей совести... Как странно, раньше я никогда не задумывалась об убийствах, а их на моём счету много. Некоторые из них - казнь неугодных граждан, другие - смерти миротворцев, преградивших мне путь. И лишь самая маленькая толика во всех этих смертях была уделена погибшим на арене "игр". Теперь, к моему списку добавится и этот человек. Вот только я не знаю в какую колонку его заносить. Придётся завести новую... Я сижу в вагоне-гостиной и медленно, стараясь растянуть удовольствие, пью третью рюмку скотча в полнейшем одиночестве. Час ночи, как-никак. К алкоголю я прониклась симпатией, будучи на службе во втором, и с каждым годом моя любовь к нему только росла. Сперва это был простой самогон, но дальше крепость напитков начала варьироваться в зависимости от настроения. Сейчас мне довольно-таки плохо, поэтому только скотч может мне помочь. Сделав очередной глоток прохладного, обжигающего горло и тело напитка, я откидываю голову назад и судорожно вздыхаю. Я очень хочу спать, но мне никак не уснуть. Когда я ложусь в постель и закрываю глаза, по телу проносятся страшные судороги, сковывающие меня болью. Собственно, именно они и не дают мне спать. Да... Я помню такую реакцию. Так моё тело реагирует на что-то ужасное. Такое со мной случалось лишь трижды до этого: когда умерла мама, учитель и когда я впервые убила человека. И сейчас это повторяется. Интересно то, что я уже и думать перестала об этом. Нет, точнее говоря, мысленно я смирилась с этой смертью и успокоилась, но физически... Физически меня всё ещё коробит от одного только воспоминания об этом инциденте. Странный у меня организм... Внезапно до меня доносится глухой стук и тихое "чёрт" со стороны жилых комнат. Судя по голосу, это, кажется, был Пит. Но тогда почему он не спит? Уже довольно поздно. Я подрываюсь со своего уже насиженного места и, прихватив рюмку и бутылку со спиртным, направляюсь прямиком к нему, дабы узнать в чём, собственно, дело. Шмыгнув носом, я легонько стучу рюмкой в его дверь и ногой слегка толкаю её. - Пит, это я, - я шепчу довольно тихо, прислонившись губами к образовавшейся щели. - Можно войти? - Да. Оказавшись в комнате Мелларка, я тут же закрываю за собой дверь. Мне не хочется, чтобы кто-то подслушивал и видел нас. Повернувшись к Питу лицом, я обнаруживаю его сидящим на своей кровати, держащимся за голову и тяжело дышащим. Видимо, ему опять приснился кошмар. Также я поняла, что это был за стук - на полу лежала лампа, удивительно уцелевшая во время падения. Подойдя ближе к парню, я сажусь на край его кровати и ставлю бутылку со скотчем на стол. - Опять кошмары? - Как ты проницательна. - Очень смешно, - я горько усмехаюсь и делаю ещё один глоток. - Как видишь, мне тоже не спится. - И поэтому ты ищешь снотворное на дне бокала с коньяком? - Это виски. - Да мне всё равно. Идёшь по стопам отца, да, Джулия? - эта противная черта Мелларка иногда меня просто выводит из себя. Ей-богу: будь я трезвее и не такая уставшая, я бы врезала ему промеж глаз. - Нет. Хеймитч пьёт без повода, просто чтобы заглушить боль или уйти от реальности. У меня же есть вполне обоснованные причины для выпивки, - вращая рюмку в руке, я внимательно наблюдаю за плещущейся внутри неё коричневой жидкости. - Приведи хоть одну. - Ну... - взглянув на часы, я удостоверилась, что этот день уже наступил, и, повернувшись к Питу лицом, выдала: - У меня сегодня день рожденье, - слабая улыбка сама вылезает на моё разгорячённое лицо. - Серьёзно? - судя по интонации, парень не верит мне. Я, положив одну ногу на кровать, опираюсь на неё и говорю: - Ага. Сегодня двадцать седьмое ноября. Ну, по крайней мере, оно наступило час назад. Ровно девятнадцать лет назад я в этот самый день появилась на свет. Неужели я не могу отпраздновать своё рождение? - Ты старше меня на два года... - почему-то голос Пита дрожит, а его взгляд устремляется прямо на моё лицо. В глазах Мелларка отражается какое-то неведомое мне чувство печали, даже апатии, что невольно заставляет утешить, коснуться его. Но я держу себя в руках. - И что с того? Это не такая большая разница. К примеру, разница в возрасте моих родителей составляет пять лет. В пользу мамы. Когда я родилась, отцу было двадцать два, а маме - двадцать семь. Двадцать два и двадцать семь. Забавно получается, да? - Наверно. Могу я... Попробовать немного? - взгляд парня падает на мою рюмку. - Я никогда до этого не пробовал спиртное. - Да, почему нет? Держи, - я протянула Питу скотч, и моё лицо непроизвольно растягивается в ехидной улыбке. Я вспоминаю свой первый опыт с алкоголем и понимаю, что и сейчас ничего хорошего не случится. Не удивительно: мои предположения оправдываются, и Пит, глотнув совсем чуть-чуть, тут же морщится и с силой ставит стакан на столик рядом с кроватью. Ему явно не хорошо. - Боже, какая гадость... - Чистый спирт. Чего ты ещё хотел? - я смеюсь. Звонко и открыто. Наверно, алкоголь делает меня более развязной и открытой. Вовремя смекнув, что я сейчас не в том состоянии, чтобы находиться рядом с людьми и делать рациональные вещи, я решаю ретироваться в свою комнату, дабы не наделать глупостей. - Раз ты в порядке, то я, пожалуй, пойду к себе. Стоило мне только привстать с кровати, как тёплая рука Мелларка накрыла мою. Наши глаза встретились, и я могу поклясться, что отчётливо слышу его сердцебиение. - Не уходи. Останься сегодня со мной. Когда ты... В двенадцатом, когда у меня бывали кошмары, ты оставалась со мной, и они проходили. Я не знаю почему. Может, я реагирую на тебя на ментальном уровне, и мой разум успокаивается, не знаю... Просто... Останься со мной. Сегодня. Сейчас... Может, и тебе удастся поспать? В голове крутится лишь одно слово - "нет", а я тем временем сбрасываю с ног тапки и залезаю к Мелларку в постель. Сплетая наши руки, я укладываюсь к нему под бок, положив при этом голову на его широкую грудь. Да, теперь я очень отчётливо слышу биение его сердца. Оно частое, слегка неровное. Сам он весь горит, то ли от виски, то ли от ещё не пойми чего. Упершись макушкой в его подбородок, я шепчу: - Только в этот раз. - Спасибо. И, кстати, мне понравилось. Этот твой скотч довольно приятный... Я перебиваю его: - Я не хочу, чтобы ты пил. Вообще. - Почему? Ведь ты и Хеймитч пьёте это, так почему мне нельзя? - я слышу нотки недовольства в его голосе и, поэтому, подняв голову так, чтобы видеть его глаза, я говорю: - Потому что ни он, ни я зачастую не можем справиться с собственными чувствами и горем. Нам порой бывает очень одиноко, или очень страшно, или всё вместе. И мы не можем справиться с этим самостоятельно, поэтому мы и прибегаем к таким методам. Да, выпив, мы можем расслабиться и забыться, но проблема не уходит. Мы просто отодвигаем её на задний план, стараемся забыть о ней... К чему я веду? К тому, что тебе оное вовсе не надобно. Ты вполне можешь справиться с проблемой. Ты оптимист, ты добрый и открытый. Более того: ты способен превратить свою боль в слова и излечить ими другую душу. За это я тебя... Я... Ценю... - я чувствую, как язык перестаёт меня слушаться и мозг начинает выдавать какую-то несусветицу. Похоже, что я наконец-то засыпаю. - А что, если я столкнусь с такой проблемой, с которой не смогу справиться сам? - его губы касаются моей головы, и я чувствую их касания всеми фибрами души. По телу разносятся импульсы, которые ещё поддерживают меня в сознании и требуют продолжать, не останавливаться лишь на этом. - У тебя есть я. Для тебя я сделаю всё что угодно... Чёрт. Похоже, я действительно пьяная, - сказав это, я начинаю отключаться и по дороге в бессознательность я слышу: - Я запомню. Спасибо, Джулс, - Пит целует меня в макушку, и я окончательно засыпаю, крепко сжав его руку.

***

За события, произошедшие на мой день рожденье, перед Питом мне стыдно до сих пор. Мало того, что я просто вломилась в его комнату, споила его и улеглась с ним спать, так ещё и наговорила всякой чепухи про алкоголь и свою мать. Стыд настолько сильно распирал меня изнутри, что в присутствии Мелларка я всегда была пунцовая и не могла вымолвить ни слова. Язык пересыхал, а сердце скакало в груди как бешеное, стоило мне лишь взглянуть на парня. А он, эдакий самодовольный собой индюк, напрочь отказывался мне говорить, что именно я ему сказала той ночью. Я помнила всё очень смутно, да и то только с его слов. В моей голове словно вырезали этот фрагмент, и Пит как мог постарался помочь мне вспомнить. Хотя я думала, что он мне точно что-то наплёл. Что я говорила о чём-то ещё или сделала нечто такое, о чём он не хотел мне говорить. В общем, с той самой ночи у нас идёт война. Он и я практически не контактируем. Лишь выходя на сцену перед жителями дистриктов, мы оживаем и улыбаемся друг другу. В поезде, мы словно чужие. Меня это раздражает, но что я могу сказать? "Пит, твою мать, ты можешь сказать мне правду о том, что я делала той ночью? Ведь я не ляпнула ничего лишнего? Или, там скажем, не целовала тебя?" - что-то вроде этого? Нет, я так не скажу. Просто потому, что я трус. Для меня это слишком смелые слова. Когда мы подъезжали к Капитолию, у нас случилась незапланированная техническая остановка. Видимо, не такой уж Капитолий и расчётливый, раз не смог полностью предусмотреть все ситуации. На рельсах из-за недавнего урагана лежало несколько засохших, промёрзших деревьев. Продвижение дальше не представлялось возможным, пока они находились там, и нам пришлось остановиться. Чудо ли, но было дано разрешение покинуть поезд. Ссылаясь на то, что нас окружает один сплошной лес, в котором водятся опасные твари, миротворцы разрешили нам отходить от поезда не дальше чем на пятнадцать метров. Чтобы быть в зоне видимости. Я не стала пренебрегать такой возможностью и, накинув на себя пальто, вышла прямиком на улицу. Было пасмурно и ветрено, шёл лёгкий снег. Повсюду вокруг дороги валялись сломанные ветки деревьев, которые обломал шквальный ветер. Чуть потоптавшись на месте и привыкнув к холоду, я решила пройти дальше на положенные пятнадцать метров. Переступая через поваленные мёртвые стволы и камни, я таки достигла края дозволенного и остановилась. Моему взору открылась невероятнейшая картина: внизу, под холмом, был маленький отрезок суши, который служил берегом для невероятных размеров замёрзшего озера. Его тёмная, припорошённая снегом гладь так и манила к себе, но, даже если бы я и могла отойди подальше, спустится к воде было невозможно. Слишком крут тот утёс, на котором я нахожусь. Но мне и этого было достаточно. Втянув в себя холодный воздух, я выдыхаю, создавая вокруг лица клубы пара. - Красиво, - голос Пита звучит совсем близко, слева от меня. Повернув голову в сторону звука, я обнаруживаю парня именно там, откуда был звук. Запустив руку в свои растрёпанные волосы, я улыбаюсь: - Да. Очень. - Конечно, озеро было бы ещё прекраснее, если бы светило солнце... - А мне и так хорошо. Я люблю пасмурную погоду. Мне нравится цвет туч, - я слегка оборачиваюсь к Питу и смотрю прямо на него. - Он такой нежный, прохладный. Загадочный. Тучи всегда манили и манят меня своим предзнаменованием скорой бури или грозы. Я люблю ощущать эту тревожность. Люблю гулять под ливнем и снегопадом, глядя на небо, ведь оно такое... - Серое, - голос парня хриплый. Он смотрит прямо мне в глаза, нависнув надо мной всем телом. Наши лица ещё никогда не были так близко. - Нет. Тёмно-синее. Лишь когда тучи полностью скроют солнце, оно становится серым. - Прямо как твои глаза. - Верно, - я гуляю взглядом по лицу парня, одновременно выпустив руку из волос и дотронувшись ею до его щеки. Она прохладная, но такая мягкая. Я касаюсь кончиками пальцев, но даже так ощущаю её. Проведя рукой немного дальше, я чувствую небольшую щетину. Я не знаю почему: может этого из-за того, что Пит сам по себе такой мягкий и тёплый, что даже его щетина приятна на ощупь и не колет мои чувствительные пальцы. Хочется дотронуться ещё, хочется коснуться других мест и опробовать их... Его губы. Они привлекают меня. Я без тени смущения засматриваюсь на них. Они тонкие, широкие, на вид немного сухие, но, несмотря на это, мне хочется их коснуться. И мой бесстыдный большой палец, медленно ползя по щеке Мелларка, делает это. Я провожу им по его губам, чувствую их шероховатость и ощущаю жар, исходящий от них. Разве так должно быть? Почему они горят? Убрав палец с губ Пита, я только хочу взглянуть ему в глаза и что-то спросить, как происходит это... Он целует меня. Он дрожит, и его поцелуй дрожит. Его губы обдают жаром мои, но при этом не торопятся, не хотят захватить больше территории. Это, возможно, даже не поцелуй. Просто касание. Лёгкое, эфемерное, как и сам Пит. Я сперва... Опешила. Впала в ступор. Мой мозг просто отключился. Я не ожидала такого, поэтому и застыла как статуя. Но когда я почувствовала, что он отдаляется, меня словно обожгло. Рука сама сжала его щёку, а губы сами потянулись за продолжением. Теперь его целовала я. Мой поцелуй мало чем отличался от предыдущего - такой же слабый, неуверенный, неумелый. Но теперь, мой партнёр ответил мне. Его рука лезет мне в волосы и, обхватывая голову, тянет ближе к себе, сокращая расстояние между лицами до минимума. Воздуха становится мало, и даже сейчас, в декабрьский снежный день, мне жарко как в июльский знойный. Теперь его губы более настойчивые. Он подминают мои губы, слегка их покусывая. Это сводит меня с ума. Мне хочется большего, хочется ещё... Этот поцелуй подобен наркотику - лишь немного попробовав, хочется снова, но в большей дозе. Я подаюсь ближе, но слышу, как позади меня хрустит ветка. Чувство, которое я испытываю по отношению к парню, конечно, сильное, но чувство самосохранение сильней. Я отстраняюсь от Пита и оглядываюсь. Внимательно всматриваюсь в деревья, стараюсь уловить малейшее движение или услышать повторный шорох... Но, нет. Ничего. Видимо, это просто снег упал с ветки. Оборачиваться мне не хотелось - было слишком неловко перед Мелларком. Да, казалось бы, это он начал... Но я продолжила. Так что, мы оба виноваты в случившемся. Даже не понятно: почему так произошло? Что на нас с ним накатило, из-за чего мы поцеловались? Это стресс? Усталость от поездки? А может, нечто другое? Но... Пока что, этот поцелуй хорошим не назовёшь. Он ни к месту, ни ко времени. Он сейчас может хорошенько подпортить нам всю ситуацию, и, понимая это, я выдаю: - Давай... - Забудем про это? - парень словно с языка снял. - Да. Забудем. Ты устал, я устала. Завтра трудный и волнительный день. Это просто... Результат. Нервный срыв... Я права? - Да, я полностью с тобой согласен. Нам сейчас будет лучше сделать вид, что ничего такого не было, верно? Мы же... Мы... Ну... - Д-друзья, - как-то по-издевательски это звучит. - Короче, ты меня поняла. Забыли и не вспоминаем? - И не вспоминаем... Я не хочу забывать. Да и не смогу. Такое вряд ли когда-нибудь забудешь - свой первый поцелуй...