Умри, но сделай!

Когда мы подошли к очередной двери и остановились, мне внезапно показалось, что где-то я её уже видела. Словно во сне, но я точно знала, что уже была здесь и стояла перед этой дверью, однако вспомнить никак не получалось. И мама, вовремя покинувшая меня безо всяких слов и причин, до сих пор молчала. А уж она, наверное, знает что и к чему здесь. - Коин сказала, что тебя сперва надо обследовать и оказать медицинскую помощь. Если нужно, конечно, - голос подала Китнисс, разрушив напрягающую тишину в компании. - Это будет быстро, не беспокойся. Заодно с Бити повидаешься. Он должен подойти. - Кто... - Ой, прости! Забыла, что ты почти ничего не помнишь. Ладно. Просто проходи. Тебя уже ждут. В какой-то момент мне стало жаль эту девушку. Наверно, тяжело видеть перед собой тело подруги, которую ты горячо любила и горевала из-за её потери, но вот, обретя её вновь, ты надеешься, что она всё ещё та девушка. А это не так. Перед тобой другой человек, просто занимающий мёртвую искалеченную оболочку, да ещё и делящий её с другой личностью. Это сложно осмыслить, не то что принять. В этом отношении я и проявляю к ней чувство жалости, но совсем небольшое. Мизерное, я бы сказала. В остальных аспектах - я ничего к ней не чувствую. Для меня это просто человек, не более. Да, лицо мне знакомо и какие-то отрывки с её участием порой всплывают в моей голове, но я ничего не ощущаю. Это чувствуется так, словно ты просто смотришь на личные фотографии и видео другого человека. Он показывает их тебе, радуется и смеётся над ними, но тебе всё равно. Ты ничего не испытываешь к изображённым людям. Тебе всё равно. Они чужие для тебя... Вот так я себя чувствую. Зайдя в кабинет, я сразу же поняла, где нахожусь и меня слегка затошнило. Это больничный корпус, а в частности, этот кабинет - смотровая. Приготовленные шприцы, непонятное мне оборудование, запах хлорки и медсестра вызвали у меня головокружение, а вот непонятное устройство с какими-то непонятными пакетами - отвращение. Даже знать не хочу что там. Напротив стены, за таким же стерильным столом сидел достаточно старый на вид мужчина, но ещё не поддавшийся основательному старению. Круглые очки в пол лица, белоснежный халат и лёгкая бородка. Всё в нём говорило, что он настоящий врач, которых я, в последнее время, на дух не переношу. Подняв на меня свои уставшие от бумажной работы глаза, он слегка протёр их пальцами и, улыбнувшись, сказал: - Рад снова вас увидеть. Мы думали вы мертвы, но вы всех нас провели. Молодцом. - Здравствуйте. Мы разве знакомы? - я скрещиваю пальцы и слегка расслабляюсь. Его тон внушает спокойствие. - Я вылечил перелом, который вы получили ещё в детстве и который сросся неправильно. Доктор Нортман. Не припоминаете? Проблемы с памятью? - подойдя ко мне, он пристально посмотрел в мои глаза, пытаясь что-то в них разглядеть. Под тусклым оранжевым светом ему вряд ли что-то удастся сделать. - Проблем слишком много, чтобы их всех сосчитать. Моя память - это лишь меньшее из зол, да и то, я рада, что многое не помню. - Раз так, то давайте для начала возьмём образец крови, - медсестра передала мужчине какую-то непонятную колбочку с острым концом и стальной пробкой, которую, судя по всему, невозможно было открыть. И как, спрашивается, они будут делать этот анализ? А не всё ли равно? - Дайте мне любой ваш палец. - С этим будет проблема, - не медля, я стаскиваю с себя обе перчатки и подаю правую руку. Медсестра, внимательно, но с долей пугливости, следившая за мной, охнула и схватилась за грудь. - Протезы... Они соединены с вашими нервными окончаниями, но можете ли вы что-либо ими чувствовать? - Нет. Они, порой, даже не слушаются меня. Что говорить о чувствительности. - Хорошо, - всадив пробирку чуть выше правой кисти, Нортман нажал на небольшую кнопку на колбе, и та втянула в себя несколько капель моей крови. Когда устройство покинуло мою руку, медсестра сразу же приложила на место укола проспиртованную ватку - запах я ясно слышала, особенно в такой закрытой удушливой комнатке. Женщина явно хотела коснуться моих пальцев, но я отдёрнула руку. - Они острые. Вы порежетесь. - Ой! Я и... Я и не думала, честно! - Интоксикация, - перебил оправдывающуюся женщину посуровевший доктор. Он с явным интересом разглядывал пробирку, над которой то и дело вспыхивали непонятные мне голограммы. - Ваша кровь чуть больше чем на половину состоит из отмерших кровяных телец, здоровых клеток и яда ос убийц. Как вы с таким набором передвигаетесь - мне не ясно, но очистить это мы обязаны. Так... Сестра, приготовьте аппарат. - Да, сейчас, - усадив меня на кушетку и приготовив длинные трубки с иглами, женщина протянула слегка трясущуюся руку ко мне, прося подать свою. - Правую, будь добра. - Что это? - я следую указаниям, но продолжаю задавать вопросы. После всех инъекций, что мне ввёл Сноу, мне не шибко хочется вводить в себя очередную гадость. Нужно знать, что со мной собираются делать. - Плазмаферез. Я назначаю вам курс. Эта машина поможет очистить вашу плазму от загрязнений и яда, что скопились в вас. Вам станет лучше, поверьте... Но давайте вернёмся к протезам, - я поняла, почему доктор Нортман так быстро перескочил с одной темы на другую. Стоило только мне подключиться к машине, как она сразу же принялась за работу. Из моей руки по тонкой, полупрозрачной трубке потекла тёмно-красная субстанция, заполняя один из весящих пакетов. Наверно, Норматн посчитал, что мне может стать нехорошо от такого зрелища, ибо жар уже отошёл от моих щёк, но меня это совершенно не волновало. Я итак знаю, как выглядит, как пахнет и какова на вкус моя кровь. Его уловки - бесполезны. - Есть ли у вас ещё что-то подобное? Дотянувшись левой рукой до левой штанины, я старательно задёрнула её. Под тусклым светом лампы нога казалась матовой, но обычно она всегда переливалась и сверкала на солнце. Пошевелив ей, для пущей убедительности, при этом издав несколько скрипящие звуки, я вернула штаны в прежнее положение и, монотонно просипела: - Ещё мой позвоночник. При падении на камень от моего родного ничего не осталось, и он был заменён на титановый. - Ясно, - делая пометки в журнале, доктор был явно взволнован. Оно и понятно - не каждый день такой экземпляр достанется. - Допустим, функция ноги и позвоночника мне понятна. Мы наблюдали за вами на "играх" и видели ваши ранения. Но что с пальцами? - Сноу было скучно, - жалеющий взгляд медсестры скользнул по мне, от чего я ещё больше съёжилась и сгорбилась. Вот только не надо меня жалеть. Я это, в какой-то мере, заслужила. Жалостью мне не поможешь. - Сочувствую. Сестра, оставьте нас не надолго, - уже более командным тоном приказал мужчина. Медсестра, слегка растерявшись, быстро кивнула и пулей вылетела прочь. Не удивлюсь, если она полетела щебетать обо мне и моих протезах всем остальным болтушкам-медсёстрам. - Вернёмся к провалам в памяти. Как давно это происходит? С какого моменты вы ничего не помните? - Объяснить трудно, - голова тяжелеет и глаза наливаются кровью. Мне не хорошо. Кожа, соединяющаяся с пальцами рук холодеет, по лбу стекают капли пота. Это ведь всё из-за переливания, или в этом виновато что-то ещё? - Кажется, это началось после пятнадцатой инъекции. Я тогда всё забыла. Абсолютно всё. Но воспоминания - остались. Я не понимала, к кому они относятся, но они периодически вспыхивали, оставляя меня с вопросами. И если мне задать наводящий вопрос или как-то рассказать о чём-либо, то я вспоминаю. - Это побочное действие яда ос убийц. Частичная или полная амнезия - всего лишь один из недугов. Обычно, при особо сильном отравлении как у вас, можно наблюдать тошноту, рвоту, дезориентацию и сильнейшие галлюцинации. Нередко после того люди теряют рассудок, и у них могут развиться психические заболевания. Может, вы что-нибудь замечали за собой? - Солги, - тихий, но какой-то зловещий шепот моей матери слышен из тёмного угла комнаты. Вот она. Явилась, однако. Но сейчас с ней что-то не то. Её взгляд меня пугает. Она словно зверь загнанный в угол - ждёт нападения. Её слегка потрясывает, и она, словно картинка в старом телевизоре, немного "барахлит". Что-то в этом... Не так. Неправильно. Она же, вроде как, мой союзник и я должна её слушаться, должна как-то помочь, но мне не хочется этого делать. Более того - я считаю, что она этого не заслуживает. Она... Она тоже меня предала. Ушла в самый нужный момент. Оставила на растерзание Коин. Так что гори в аду... Мне тебя нисколечко не жалко, мама. - Да, я видела и вижу галлюцинации. Это моя давно умершая мать, которая на самом деле является моим подсознанием. - Заткнись! - мама уже кричит и не просто в моей голове, а наяву - мои губы шевелятся и я слышу свой голос. - Прекрати пороть чушь! Не смей меня предавать! Я помогла тебе, вытащила из преисподней! - И предала так же, как и все. Ты лучше лишь тем, что от тебя проще избавиться... - Ты сейчас говоришь с ней, Джулия? - доктор Нортман прерывает нас. Судя по его выражению лица, ему не то что неуютно - ему жутко находиться рядом со мной. - Со своей матерью? - Пожалуйста, не называйте меня Джулией... И да, доктор. Она здесь, в углу, - я показываю указательным пальцем в мамину сторону. Доктор смотрит туда же и, в ту же самую секунду, она срывается с места и несётся прямо ко мне. Женщина седлает меня, приковывая тем самым к кушетке и начинает меня душить. Её хваткая такая сильная и болезненная. Её ногти очень острые, они впиваются мне в горло словно клешни. Трудно дышать. Я практически теряю сознание, но силы, чтобы жалобно пролепетать "доктор Нортман" у меня ещё есть. - Чёрт! - мужчина вскакивает на ноги и хватает мою мать за руки. Ему не удаётся оторвать её от меня, но когда это выходит, она растворяется, словно дымок перед глазами, оставляя после себя лишь еле освещённый кабинет и мою руки, с окровавленными пальцами в миллиметрах от моего лица. Я... Я душила саму себя? Наконец-то я почувствовала боль от порезов на шее - раны кровоточили, тем самым уничтожая белоснежный цвет простыней. Пальцы начали слегка подрагивать, тем самым вызывая во мне ещё большее недоумение. Какого чёрта? Они не могут дрожать просто так, они не настоящие. Почему? Почему это всё происходит со мной? - Я не... Доктор, - голос ещё очень сиплый, хриплый. Видимо, горло я сжала достаточно сильно, чтобы не просто повредить кожу, но ещё и речевой аппарат. Так уже случалось - на предпоследней инъекции. Тогда мне чудилось, что я задыхаюсь. - Что со мной происходит? - Вы больны, Джулия. Я склонен думать, что Сноу нанёс вам больший урон, чем вы могли предположить. Ваши галлюцинации вызваны не ядом. Вы разговариваете сама с собой, и при этом ваш голос изменяет интонацию. Так же вы способны причинить себе боль и нанести увечья. Вы отрицаете свою личность, словно являетесь кем-то другим и воплощаете в жизнь другую, третью личность, при этом осознавая, что всё это ваши галлюцинации. У вас деперсонализационное расстройство и психогенная диссоциативная амнезия. Если последнее нам удастся вылечить и достаточно быстро, то, боюсь, с первым могут возникнуть проблемы. - Какого рода проблемы? - Я не располагаю такой практикой. Мне впервые доводится лечить кого-то с раздвоением личности. Да, есть лекарства и определённая терапия, но если нет квалифицированного специалиста, лечение может либо затянуться, либо вы так и останетесь с этим недугом. Мне очень жаль. - Насколько сильно это может затянуться, - всё то время, пока доктор говорил мой диагноз и обрабатывал рану на шее, я внимательно его слушала. По правде говоря, я бы хотела излечиться. Было бы, наверно, легче уйти из жизни, осознавая, что ты делаешь это сознательно, а не под влиянием "второй личности". Да и от мамы я порядком устала. Мне надоело, что люди косятся на меня, когда я разговариваю с ней и считают меня сумасшедшей. Поэтому сейчас, я была готова довериться этому доктору, который, похоже, знает меня. Почему бы и нет? Что я теряю? Рано или поздно я умру. Это ничего не изменит. - Вашу амнезию можно излечить за пару месяцев, если вы пойдёте мне навстречу. Я имел с этим дело. У вояк и женщин такое часто случается после перенесённого стресса. Но раздвоение личности... Я слышал, что лечение у кого-то отнимало год, у кого-то - пять лет, а кто-то жил с этим всю жизнь. Всё зависит от вас. Своевременный приём лекарств, хождение на консультации, процедуры и, естественно, поддержка близких помогут вам. И знаете, даже хорошо,что вы всё осознаёте. Так будет проще для нас: вас не придётся убеждать, что "монстры" и "мама", выдуманные вами, не реальны. - Всё ясно. Я буду... Буду лечиться. Но вот с близкими может возникнуть проблема... - Это ваше заболевание и ваши проблемы. Если вы действительно хотите вылечить это, то вы должны быть готовы пойти на всё. Думаю, вы меня поняли, - замотав мою шею, при этом стараясь не задеть руками лампочку, мужчина отключил меня от аппарата "промывки" крови. Сняв другой пакет, на который я и не обратила за всё время внимания, он поднёс его ко мне. - Смотрите. Эта вся та грязь, что была в вашей плазме. Фильтр был белоснежным до вас. А теперь на что он похож? Через пять или шесть процедур, он будет кристально чистым, я уверен. Я вижу, что вы хотите поправиться. Приходите через три дня, Джулия. И да, вам сейчас нужно что-то сладкое. - Спасибо, доктор Нортон. До встречи, - опуская рукав рубашки и надевая перчатки, я покинула кабинет врача. От чего-то моё сердце бешено колотилось в груди, а к щекам прилила краска. Я даже не знаю, как назвать это чувство, не помню... Может, надежда? Надежда на то, что я ещё могу стать нормальной? Да, я с самого начала знала, что моё состояние паршивое, что я инвалид, не жилец. Я знала, но не ведала, как мне помочь. Не было никого, кто подсказал бы мне путь. Но сейчас я, кажется, увидела его. Может я смогу поправиться? Смогу смериться со всем? Я же дала отпор "маме", я смогла это сделать. Я не испугалась её и не дала ей себя придушить. Может, мне и личность удастся себе вернуть? Хотелось бы в это верить. Очень... - Мисс Карс, вижу, вы освободились. Думаю, нам есть о чём поговорить.

***

- Госпожа К-коин, - невероятно, но я сразу же вспоминаю её. Это как в случаи с Питом - всё неприятное и животрепещущее вспоминается гораздо быстрее. - Здравствуйте. - Сперва хочу сказать, что я не имею представления, через что вы прошли, и как больно физически и морально вам было, но я хочу принести вам свои извинения. Вы прекрасно проявили себя на арене семьдесят пятых "игр": показали недюжинную отвагу и преданность делу. Вы проявили себя как настоящий солдат, оправдали доверие. И мне, лично мне, стыдно за то, что мы бросили вас умирать. Это было подло. Примите мои извинения и извинения всего тринадцатого дистрикта, - на лице женщины блистала добродушная улыбка, но отчего-то мне не было от неё приятно. Здесь был подвох, я его чувствовала. Недаром она всё время поглядывала на планшет в руке, будто ожидая, что на него что-то должно прийти. - Спасибо. - Но, я не могу не обратить внимания на тот факт, что вы сражались в стане нашего врага. От ваших рук погибло множество наших людей. Вы оставили без отцов, матерей, сестёр и братьев многие семьи. Вашим действиям нет прощения. Это чудовищное преступление и я, как глава нашего сопротивления, предоставившего вам укрытие и помощь, обязана была бы вас немедленно арестовать и казнить. Но знаете, мисс Карс, совесть, порой, делает с людьми ужасные вещи, - всё это время мы шли по коридорам подземного города и вот, после слов о совести, Коин остановилась около перил. Облокотившись на них, она начала копаться в планшете, продолжая разговор: - Было бы очень жаль терять такого преданного и умелого человека. Мы видели агитационные ролики со стороны оппозиция. Ваши боевые навыки не то что впечатляют - они завораживают и ты, порой, даже и не думаешь о том, что этот танец несёт смерть. - Президент, я... - Не будем терять времени. И у вас, и у меня его мало, - высмотрев что-то в своём планшете, Альма сразу же вытянулась как струна, задрав вверх свой острый подбородок. Я последовала её примеру, но голову так высоко не могла поднять - шея ещё ужасно болела. - Я хочу поставить вас перед выбором, Джулия. Сейчас у вас есть два решения сложившейся ситуации. Первое - вы отказываетесь от сотрудничества, и вас казнят на публичной казни, предварительно раскрыв народу всю вашу биографию за все годы жизни. Методика умерщвления будет выбрана исходя из степени тяжести совершённого вами преступления. Сейчас вам светит электрический стул. - Второе? - Вы соглашаетесь на сотрудничество. Вам обеспечивается полная амнистия, сохранение ваших личных данных и биографии. Так же, после достижения нашей конечной цели, вам обеспечивается безопасность личности, вашего имущества и вашей семьи на последующие тридцать лет. - И что я должна делать? Что вы подразумеваете под "сотрудничество"? - Применение ваших боевых навыков и знаний против наших врагов в условиях военных действий. Мы собираемся создать такой же ударный отряд как был у вас, однако, без использования экспериментов над людьми. Задачей этого отряда будет уничтожение объектов "А-2" и "А-3", а после выполнение этой миссии, отряд присоединится к основной действующей армии. За вами, как за главнокомандующей этого отряда, будет выбор его членов. Вы сами изберёте себе напарников. - Что это за объекты "А-2" и "А-3"? - в моей голове уже зарождались подозрения насчёт этого, но оглашать самой их не хотелось. Не хотелось признавать реальность происходящего. - Остальные члены вашего бывшего отряда, подвергшиеся мутации. Мы не знаем их личности, как не знали и вашей. "А-3" сильно изуродован, а "А-2" носит что-то наподобие маски. Вы также были замечены в ней, пока мы не смогли вас идентифицировать. Вы были объектом "А", так как считались лидером этой группы. - Энобария и Блеск... Это они. Изуродованный объект - это Энобария, а второй, соответственно, Блеск. Они подверглись процедурам раньше меня, поэтому полностью потеряли свои личности. - Печально это слышать, - в словах Альмы не было ни капли горести. - Я... Я возьмусь за это. Лучше пусть они умрут от моих рук, чем от репрессий Сноу. Так будет и честнее и быстрее, - хах, интересно. Все те месяцы, что я стою на ногах, я ощущала пустоту внутри себя. Особенно в районе груди. Там было так пусто, что при каждом вздохе я чувствовала, будто пустота поглощает меня и хочет сожрать изнутри. Но сейчас именно там, в центре этой дыры, что-то дрогнуло. Мимолётно, но я ощутила горесть. Мне действительно жалко этих людей. Они не заслужили такой участи. Внезапно мной овладевает ещё одно очень хорошо забытое чувство - страх. Тревогой, чувством опасности так и разит из-за спины президента, что невольно заставляет меня посмотреть на источник сей мерзости. И как бы я не хотела удивиться, я не удивлена - "мама". Её глаза, выглядевшие ещё боле зловеще и мертвее, что ли, внимательно наблюдали за мной. Её рот исказился в улыбке, да так, что она больше походила на предсмертные агонии. Она вся иссохла, щёки впали, грудь сжалась и стала меньше втрое. Она смотрит на меня с явным намерением убить и я, отчего-то, не желаю удовлетворять её желание. Пока что рано мне умирать. И тут, словно читая мои мысли, говорит моими же губами: - Это суицидальная миссия, не так ли? МЫ, возможно, все умрём. - Не исключаю такой вероятности, - честно ответила Коин, и мой взгляд сразу же метнулся на неё. Она сознательно отправляет меня на смерть. У меня на самом деле нет выбора. Это всё просто иллюзия. - Это просто другой вид казни, так? - мама продолжает говорить за меня, но сейчас я, допустим, даже не против. Я бы никогда не задала президенту таких вопросов. Вот только чего "мама" хочет добиться? - Всё зависит только от вас, мисс Карс. Если вы захотите то, я думаю, эта миссия не станет для вас суицидальной. В частности, как мне только что сообщил доктор Норман, у вас выявлены тяжёлые заболевания, в частности - интоксикация крови. Он советует мне не выпускать вас в бой месяц или два. Думаю, я прислушаюсь к его мнению. Он первоклассный специалист. - А что вы посоветуете мне? - это уже спрашиваю я, не "мама". Она, когда я наконец-то взяла контроль над собой, как-то поубавила пыл и скрылась в тени. - Слушать доктора Нортмана, не забывать про миссию, отбирать членов своей команды правильно и расчётливо. Это, пожалуй, самые главные вам советы. Хотя... - подойдя ближе ко мне, Альма практически на ухо прошептала: - Я бы настоятельно советовала вам держать все подробности вашего прибытия в этот дистрикт. Все осведомлённые уже подписали бумаги о неразглашении, но если это сделаете вы сами - тут мы уже бессильны. Мы не знаем как поведёт себя толпа: разорвёт вас или примет, простив все грехи. Поэтому, настоятельно рекомендую держать себя в руках и следить за словами. Война идёт не только снаружи, но и внутри. Слово сейчас равносильно золоту. Но это, я думаю, вы и без меня понимаете, так ведь? - Да, госпожа президент. - Чудесно, - похлопав меня по плечу, Коин ушла прочь, оставив меня на распоряжение самой себе и своим мыслям, чего я, думаю, категорически нельзя было делать.

***

Наслаждаться одиночеством больше получаса мне не посчастливилось. Практически сразу после ухода Коин, на её месте вырос солдат из патрульного караула и, зачитав мне права, он вызвался проводить меня до комнаты, "любезно выделенной правительством дистрикта". Весь путь я ловила на себе его заинтересованный взгляд, а он, словно школьник, постоянно краснел и отводил глаза, стоило мне только глянуть на него. Хотя, стоит честно признать, я не намерено на него смотрела - я пыталась внимательно следить за всеми тёмными углами и щелями, дабы не дать "маме" вновь завладеть мной. Если такое произойдёт, то кто знает - останусь ли я жива после такой встречи? Мы прошли множество коридоров, подсвеченных тем же блекло-оранжевым светом. Это значило, что мы так и не покинули больничный корпус. Неужто меня поселят не в комнате, а в палате, словно подопытную крысу? Хотя, собственно, так будет лучше для всех. И для меня, и для окружающих. Теперь, когда я знаю свой диагноз, я наконец-то осознала, насколько я опасна для общества. Я не просто жертва чудовищных опытов Сноу, я не обыкновенная машина убийц. Я - сумасшедшая. У меня чёртово раздвоение личности. От меня чего угодно ждать можно! Именно поэтому меня и надо изолировать, пока я не выведу яд из своей крови и хоть на немного возьму контроль над "мамой". А не то - жди беды. А тем временем, подведя меня к комнате, которая, судя по обстановке больше напоминала больничную палату, что меня уже не удивило - я подготовилась к этому, парень остановился. - Это для вашего же комфорта, мисс. - Я понимаю. Спасибо. Оставьте меня одну, пожалуйста. - Есть, - развернувшись на пяточках, парнишка заковылял прочь, явно довольный тем фактом, что с ним заговорила "легенда". А ведь и правда обо мне могут так думать. "Чудом воскресшая, угасший и восставший из пепла символ революции" - так обо мне станут говорить? И ведь многих это воодушевит, заставит захотеть сражаться дальше. Чёрт... И погибнет ещё больше людей, чем полегло от моих рук. Что ж с тобой не так? Куда бы ты не пошла, везде за тобой шлейфом тянется смерть. Это... Просто судьба. Я долго не решалась зайти в свою палату, но когда почувствовала, что сон уже овладевает мной, я поторопилась внутрь. Рухнув ничком на кушетку, я даже не соизволила раздеться. Да и не во что, собственно, мне переодеваться. На мне вся одежда, что я имею... Хех, странно. Когда-то я уже говорила эти слова... Вот только когда?..

***

- Спасибо, что помогаешь мне. Без тебя бы я не справилась. - Не за что. А она тяжелее, чем кажется. Вроде бы с виду один скелет и кожа, но весит раза в четыре больше. - Это вероятно из-за... Ну, ты поняла, - два голоса и оба женских лепетали у меня над ухом, причём один был немного старше другого. Я чувствовала, что они совершают какие-то махинации со мной, но не могла понять конкретно. Что они делают? Но и просыпаться я пока не хотела. Впервые за долгие четыре месяца я захотела и не побоялась уснуть. Я не упала в обморок, не уснула на ходу. Я легла в кровать и уснула. Как нормальный человек. Наконец-то. - Протезы думаешь? Хотя да, возможно. Нортман говорил, что они возможно сделаны из сплава нескольких металлов, причём не самых лёгких. Да и двигалась она не легко, когда мы её подобрали. Они, видно, и впрямь тяжёлые. - О, пульс участился. Просыпается, - да, именно так. Мне надоело быть сторонним слушателем, и я решила включиться в разговор. Как оказалось, моими гостями были Китнисс и какая-то девочка, очень похожая на неё, только со светлыми волосами, заплетёнными в косичку. Она, похоже, совсем меня не боялась, в отличие от Китнисс: та сразу же откинулась на спинку стула и внимательно на меня уставилась. Я же, как последний остолоп, уставилась на девочку и сонным голосом просипела: - Что происходит? - Тебе сейчас надо будет принять таблетки. Меня послал твой лечащий врач, чтобы я тебе их дала. Доктор Нортман решил начать твоё лечение с сегодняшнего дня. Сказал давать тебе препарат по одной таблетке раз в день утром и тщательно следить за тобой. Ты поправишься, Джулия. Доктор Нортман хороший человек и врач. Я в нём уверена, - девочка ещё сильнее улыбнулась, чем ввела меня в замешательство. Она явно знает меня, но я её совсем не помню. А она, явно с выжидающим любопытством смотрела на меня, пока я пыталась откопать в своей голове информацию про неё. - Прим, она не помнит тебя, - тихо отозвалась Китнисс и теперь, видимо, меньше опасаясь меня, она снова придвинулась к моей кровати. - Я ей говорила. Прости. Она не послушала. - Прим... Нет, не помню. Но я постараюсь вспомнить. Что ты здесь делаешь, Китнисс? - теперь моё внимание переключилось на неё. - Прим попросила помощи. Не могла тебя переодеть в больничную пижаму. Ты больно тяжёлой оказалась, - Китнисс приветливо улыбается, так же, как и её сестра. Я одна в этой комнате не выражаю эмоций. Никаких. Абсолютно. Хотя, на самом деле не так уж мне этого и хочется. Прим, воспользовавшись моментом, протянула мне маленькую таблетку и стакан воды. Я же, нехотя и очень аккуратно, дабы не ранить девочку, взяла таблетку и стакан, но так сразу пить не решилась. Хочется узнать, чем меня будут пичкать, чтобы вылечить. - Что за лекарство? - Оланзапин, если тебе это о чём-то говорит. Хотя я, вообще-то, не должна была тебе этого сообщать... Но скажу ещё, по секрету: это очень хорошее и мощное лекарство. - Я пойду на поправку? - Если захочешь - то да, - сказала Китнисс и потрепала меня по плечу. Я же, выпив таблетку, немного поморщилась и откинулась обратно на кровать. Сейчас я почувствовала безмятежность, чего не скажешь о Китнисс. Она наоборот - как-то напряглась. - Прим. Сходи принеси еды. Думаю, твоя пациентка скоро захочет перекусить. - Как скажешь, - слегка недоумевая, Прим оставила нас с Китнисс наедине. Мы долго сидели в полнейшей тишине, пока я не почувствовала лёгкое головокружение. Решив хоть как-то себя отвлечь от этого состояния, я обратилась к девушке, всё это время очень внимательно наблюдающей за мной. - Прим, она... Она твоя... Сестра? - что-то всплывает в голове, но образы нечёткие - головная боль мешает сосредоточиться. - Да, сестра. - Я вспомнила просто. - Слушай, я пришла не только помочь Прим. Я пришла с тобой поговорить. - Я во внимании. - Я лишь хочу сказать, что нам, а точнее всем твоим близким друзьям и родственникам не плевать на тебя и твоё состояние. Мы все очень хотим тебе помочь справиться с этой болезнью и готовы делать всё, что только для этого потребуется. Ты просто... Не отказывайся от нашей помощи. Мы стараемся ради тебя. Мы поможем тебе со всем, с чем попросишь. Эти слова... Так хочется верить в них, ведь они такие позитивные, слащавые и оптимистичные. Словно у меня и в правду есть кто-то, кому меня не жалко, и кто хочет помочь делом, а не словом. Как же хочется в это верить... Но как? Как можно доверять этим людям, которые бросили меня умирать? Которым было на меня плевать до той поры, пока они не начали проигрывать войну. А если бы всё шло так, как шло? Я была бы убита своими же "друзьями"? Или же меня бы загребли в психушку, дабы под рукой не мешалась? И никто бы не стал меня лечить, никто... - Как хочется верить... Что это правда. - Я говорю сейчас на полном серьёзе. - Кто эти "мы"? Кто? - Я, Гейл, твой отец, Прим, Финник, Джоанна и Пит. Мы все стоим за тебя. Мы знаем всё, ну, точнее, половина из нас знает обо всём, что с тобой случилось в Капитолии. Мы все искренне тебе сочувствуем и понимаем, что перенесённые тобой травмы ещё долго будут напоминать о себе. Мы готовы с этим смириться... Приподнявшись на локтях, я принимаю сидячее положение и, беря как можно аккуратнее Китнисс за руку, говорю: - И вы готовы простить мне то, что я убила ваших людей? Вы готовы простить мне всю пролитую этими руками кровь? Я убивала без сожаления, без морали, без пощады. Я убивала лишь для того, чтобы вечером оказаться в клетке с мыслью "я жива", а не оказаться вновь в процедурной и не получить новую инъекцию. Я жила так два месяца. Я не видела ни света, ни солнца. Ничего. Только красные фигурки перед глазами, которые рушились от моих рук... Вы готовы это простить? - Да, готовы. Мы понимаем, что у тебя не было другого выбора. Ты должна была слушаться президента, чтобы хоть как-то выжить. Мы это понимаем... - Нет. У меня был выбор. Я могла бы сопротивляться дальше, не слушать свои галлюцинации, терпеть боль. Рано или поздно, но Сноу сдался бы и либо убил меня, либо заточил бы в камере навечно. Был у меня такой вариант. А я струсила. Пожалела себя и пошла по пути меньшего сопротивления. Решила выживать за счёт других. Прямо как паразит... Теперь я больше не герой, Китнисс? - я спросила её лишь потому, что в её взгляде появились сомнения. Она сравнивала мою речь с той, которую, видимо, её заставили произнести. - То-то же. И я не могу себя простить. - Ладно. Хорошо. Допустим, эта деталь действительно меняет кое-что, но не значительно. Мы всё ещё хотим тебе помочь. - А я хочу этого? Кто-нибудь когда-нибудь спрашивал о том, чего хочу я? Что я чувствую? Что у меня на душе? А что там внутри меня? Никто не спрашивал, а стоило мне лишится эмоций, пары конечностей и рассудка, как все тут же переполошились. Все вдруг стала интересна пустота внутри меня... Интересно, вы поступили так, потому что боитесь меня, или потому что испытываете чувство вины?.. Не отвечай. Это риторический вопрос. Я на пару минут замолчала, почувствовав на себе сразу несколько взглядов. Оглядев комнату, я так и не смогла обнаружить источник, но в какой-то момент я сконцентрировалась на большом зеркале, висящем прямо напротив моей кровати. Посмотрев на своё отражение, я продолжила монолог: - Вы прощаете меня, но я не прощаю вас. И никогда не смогу простить. Мною воспользовались и бросили умирать на арене в страшных муках. Никто даже тела моего не захотел забрать - настолько всем всё равно. Вы позволили Сноу забрать меня и, фактически, вернуть с того света. Вы продлили мне муки, заставили жить дальше с таким грузом на плечах... Во мне не осталось сил плакать, я не могу чувствовать так как раньше, и я утратила ценность собственной жизни, но тяжелее всего этого - ваше предательство. Вы все - предатели не меньше, чем я. И я никогда вас не прощу. Ни в этой, ни в следующей жизни... А теперь, уходи, Китнисс. Не трать своё время на морального и физического урода, инвалида как я. У тебя вся жизнь впереди, а я могу завтра и не проснуться... На этот раз Китнисс ничего не сказала. Она молча отбросила мою руку, при этом порезавшись. - Я предупреждала, что они острые. Но Эвердин лишь молча, не удостоив меня взглядом удалилась из палаты. Я осталась одна. В тишине, изредка заполняемой тихим попискиванием машин и треском ламп. Я одна. Одна. Совершенно. Бескомпромиссно. Как, в прочем-то и всегда.