Умри, но сделай!

Прошёл ещё один месяц. Коин поняла, что дав мне в распоряжение один месяц на выздоровление, она сильно оплошала. Лишь месяц ушёл на то, чтобы очистить мою кровь от яда ос убийц, а это не первостепенная проблема. Моё психическое здоровье, конечно, улучшилось - я меньше психовала, меньше сыпала проклятиями. Даже стала извиняться за своё поведение, наконец-то осознавая насколько оно плохое. Я лучше видела границы между "мамой", собой и Джулией, поэтому точно знала, какая стадия у меня сейчас. Обычно я, конечно, прибывала в своём состоянии, но за месяц приёма лекарства оно немного склонилось к "Джулии". Я стала спокойнее, рассудительней, и даже траурное выражение лица стало помягче. Но не всё так гладко, естественно. Как оказалась, Оланзапин имеет и побочные свойства. Если с бессонницей я ещё могла как-то смириться, то с нескончаем желанием есть было очень трудно сладить. А ела я всё, и не только еду - лишь бы заполнить пустоту внутри себя. Порой в ход шли и другие таблетки, от чего меня поражали судороги. Именно в такие моменты на сцену выходила "мама". И именно в эти дни я чаще всего зарабатывала себе новые порезы и увечья. Последний раз выдался настолько сильным, что я не только расцарапала себе обе руки пальцами, но защемила несколько нервных окончаний, от чего указательный палец на правой руке мог слегка подрагивать. И это не вызывало бы столько неудобств, если бы судороги не случались так часто. Этот тик уже нервировал настолько, что я была готова избавиться от пальца, лишь бы всё прекратилось. Из палаты меня по прежнему не выпускали: доктор Нортман считал, что я могу не справиться с ситуацией и навредить себе и людям вокруг. Именно он и сообщил Альме Коин о том, что не отпустит меня на фронт до тех пор, пока не сочтёт нужным. Я и сама пока не хотела сражаться. И без эксперта было ясно - я не жилец, если выйду бороться в таком состоянии. Конечно, мысли о смерти ещё сидели в голове, но чуть в меньшей степени. Теперь мне, от чего-то, хотелось оттянуть момент своей кончины на подольше. Не хотелось умирать больной, ничего не добившейся трусишкой. Надо же блеснуть перед смертью! Да, мыслила я масштабно, но что-либо сделать или воплотить в жизнь не могла. Никто меня больше не навещал, никто не спрашивал о моём самочувствии, и я знаю, только я в этом виновата. Когда после приёма таблеток на меня снизошло озарение, я почувствовала себя очень глупой и эгоистичной. Я сильно обидела Китнисс, поэтому как я могу удивляться тому, что она бросила меня? Всё правильно. У неё есть гордость и чувство достоинства. Она поступила правильно. Здесь виновата только я... Собственно, в одно утро, когда я сидела и переваривала только что принятую дозу таблеток и обмозговывала эти мысли, дверь в мою палату открылась. И я, вот правда, ожидала увидеть кого угодно, но только не её. - Вы только посмотрите на это тело, вальяжно распластавшее свои телеса на кушетке. Ты к ней ещё не приросла, Карс? - Джоана Мейсон стояла в дверях моей палаты. Улыбка её тянулась практически до скул, которые теперь стали отчётливо видны - девушка была лысая. Зайдя внутрь палаты, она вальяжно приблизилась к пакету с морфлингом, которым я не пользуюсь, ибо как уже говорила - не хочу снова себя травить, всадила трубку себе в руку. Облегчённо вздохнув, девушка улыбнулась ещё ярче. - Ты же не против, да, красавица? Эти суки больше не дают мне морфлинг. А тебе он и не нужен... - Джоана... - Что? - в её голосе слышны истерические нотки. - Если скажешь "мне очень жаль тебя" или "бедная, бедная Джоана" я тебе все твои импланты повырываю, усекла? - Я и не думала говорить это. Я не чувствую к тебе жалости. Мне просто охота знать, что с тобой. Вот и всё. - А ты как думаешь? Нас, на самом деле, многое объединяет. К примеру, я такая же жертва Капитолия, как и ты. Тьфу! Терпеть не могу слово "жертва"... - Ты тоже? - до этого я полулежала, но сейчас выпрямилась и села прямо. - Ещё как! Это ведь из-за меня тебя Сноу обнаружил. Пошла, понимаешь ли, искать тебя бестолковую и на - распишись, не хочу - лежишь полуживая на камне. Черепушка пробита, спина поломана. Я давай тебя стаскивать, так ты заорала так, что нас и обнаружили. Вот теперь, понимаешь, жалею что не кинула тебя, - когда морфлинг потёк по трубке прямо в руку Джоане, та откинула свою лысую голову назад, тяжко и немного хрипло хватая воздух ртом. - И теперь этот мозгоправ каждый день приходит ко мне и внушает, что я молодец! Я спасла человека, мне, мать вашу, памятник нужен!.. Мейсон замолчала, уставившись на меня печальным, несколько безумны взглядом. Она пыталась что-то найти в моём непроницаемом для эмоций лице, поэтому я решила прервать неловкую тишину. - Спасибо, что не оставила меня. - Да уж. Тебе только спасибо говорить. - Ты действительно спасла меня, Джоана. - Раскрой глаза, Джулс! - внезапно, девушка обхватила моё лицо руками и приблизила к своему. - Какой нахер спасла? Мы должны были сдохнуть там, на арене. А то, на что я нас обрекла, это не жизнь ни черта. Это одни грёбаные страдания... Тебе ли об этом не знать... Отстранившись, Джоана отпустила моё лицо и уставилась куда-то в небытие, при этом что-то тихо бормоча и матерясь. Я уже чуть придя в себя после произошедшего, ещё больше оживилась. - Сноу. Что он тебе сделал? - Заставил... Бояться. Заставил боятся таких простых вещей как сон, темнота и вода. И как ему это только удалось, чёрт подери... А ты чего боишься? - Себя. - О, на тебе он оторвался, это видно. Кстати ты знаешь, что мы были в соседних камерах? Я слышала твои крики, когда тебя тащили к Сноу и когда возвращали обратно. Но я никак не могла с тобой поговорить. Я орала так, что аж сорвала глотку, но ты не услышала. - Моя камера не пропускала звук. Она была какой-то хренью обита. - Моя была полностью железной и очень, чертовски очень холодной... "Вы в полной безопасности, вам ничего не угрожает" - они твердят нам, да? Да какая тут безопасность, когда мы боимся вовсе не Капитолия и Сноу, а самих себя и примитивных вещей?! Уму не постижимо... - Не знаю что тебе сказать. - И не говори ничего. Итак всё ясно. Мы тут с тобой лишние. Паршивые овцы, прямо скажем. Нас не могут зарезать лишь из-за того, что мы им для чего-то нужны... Точнее, ты им нужна. Я-то своё уже отслужила. - В смысле? - я слегка напрягаюсь. - А ты думаешь, эти олухи тебя нашли сами? Да брось, Карс! Меня спасли через несколько дней после того, как тебя куда-то увезли. Тогда же, как потом выяснилось, были похищены и видеозаписи камер наблюдения за камерами пленников. Там все наши с тобой концерты записаны. Прям симфонии криков какие-то. Собственно, о чём я? А, да! Ну, смогла я распознать среди этой троицы фриков, и они явились за тобой. Уж прости, что так поздно, но я и с кровати-то не вставала, когда обнаружила тебя. Так что - звиняй, что припозднилась. - Джоана, - пока она говорила это, я поняла одну маленькую, но очень важную вещь. "Враг внезапно стал другом". Я вспомнила, как мне была неприятна Джоана, как мы с ней враждовали и сейчас, я поняла, что не чувствую больше неприязни к ней. Лишь нескончаемую благодарность за то, что она единственная не забыла про меня и не наплевала на мою судьбу. Поддавшись минутному порыву, я обнимаю девушку. - Спасибо. - Что-то вяленько. Сил совсем не осталось? - Я всё время лежу в постели. Меня никуда не выпускают - боятся, что могу покалечить себя и окружающих. У меня что-то вроде раздвоения личности. Сумасшедшая, проще говоря. - А я нормальная по-твоему? Но, как видишь, я всё равно на свободе. Может, ты просто не хочешь никуда выходить? - Возможно... - я не преследовала цели разжалобить Мейсон, не хотела её о чём-то просить или умолять, но, видимо, как-то само так получилось, и я состроила грустную гримасу. Да такую, что девушка напротив меня очень-очень тяжело вздохнула, вновь поглядела на меня и встала с кровати. - Подъём! Мы идём гулять! - Я не пойду. Не вижу смысла. - Я не уговариваю тебя, а приказываю. Думаешь я боюсь твою вторую сущность и острые пальцы? Да чёрта-с-два! Это тебе меня следует бояться, Карс. Немедленно поднимайся, одевай нормальную одежду и пошли прогуляемся, - судя по голосу, Джоана была настроена очень серьёзно. Прежний сарказм и ирония пропали из её интонации и она, свободной от капельницы рукой, стащила меня с кровати. Оказавшись на ногах, я слегка покачнулась и рухнула обратно. Всё же, месячное лежание никому ещё на пользу не шло. - Ну что за рухля? Давай, вставай. Я не стану тебя дожидаться весь день! Я, хоть и очень нехотя, всё же поднимаюсь с кровати и подхожу к небольшой тумбочке. На ней, кто-то пару дней назад, когда я прибывала в бессознательном состоянии, оставил для меня повседневную одежду - местный комбез и армейские сапоги. Сняв с себя пижаму, я облачилась в форму, даже не вспомнив про нижнее бельё и не думая о том, какой свежести моё тело. Нацепив сапоги, я уныло повернулась к девушке и, разведя руки в стороны, безэмоционально фыркнула: - Та-да. - Последнее было лишним. Пошли уже, - направившись к выходу, Джоана предварительно отсоединила пакет с морфлингом. Слегка покачиваясь, она доковыляла до двери и, раскрыв её, приглашала пройти меня первой. - Только после тебя. - А куда мы идём? - Увидишь. Пошли уже! - подхватив меня за руку, Джоана пулей вылетела из моей палаты. Тащась следом за девушкой, я ещё не осознавала насколько сильно она на меня повлияет этим поступком...

***

Пробежавшись лёгкой трусцой по коридорам, я трижды успела пожалеть, что согласилась на авантюру Мейсон. Первая причина - Джоана была в больничной рясе. И ладно если бы она всё прикрывала, так нет! Во время бега всем было видно что и где у неё там есть. Её это, видимо, никак не волновало, но мне осточертело ловить на себе любопытные взгляды. Вторая причина - раза четыре так точно она приложила меня лбом о стенку. Не нарочно, конечно, но кто её знает. А вот третья причина сожаления возникла тогда, когда мы наконец остановились. Тяжело дыша, из-за всё той же невозможности долго и быстро бегать, я сперва посмотрела на сразу же повеселевшую Джоану, а затем лишь перевела взгляд на табличку прямо перед моим носом. "Столовая" - ровные буквы блестели под светом ламп. Да, пожалуй столовая - это самое не подходящее место, которое только можно было выбрать. - Когда я принимаю эти чёртовы нейролептики, то после них сразу хочется есть... Сквозь такую же тяжёлую отдышку сказала Мейсон и глянула на меня. Я, немного подумав, спросила: - Оланзапин? - Ага, эта чертовщина. - Мне тоже всегда охота с него есть. Только сейчас, кстати, поняла насколько я голодная. - Значит, мы вовремя, пошли, - толкнув рукой дверь, Джоана без промедлений зашла внутрь, и мне ничего не оставалось делать, как пойти следом. Стоило нам только оказаться в помещении, как все голоса разом смолки, и любопытные глаза уставились на наши, немного карикатурные персоны. Меня это очень напрягало, а вот моей напарнице, кажется, было абсолютно всё равно. Лишь когда мы подошли к раздатчику еды, она заметила моё замешательство и маску ужаса, застывшую на моё лице. Повернувшись к толпе, эта взбалмошная дикарка крикнула: - Ну пришли мы поесть, что такого? Если вам заняться нечем, то катитесь к чёртовой матери, придурки! - повернувшись ко мне, она, уже шепотом, сказала: - И нечего так стеснятся. Пусть им будет неуютно. - Ты чокнутая. - Да знаю я. Скажи что-нибудь новое... Дайте нам две стандартных порции, - обратилась девушка к женщине на раздаче. Та, стараясь как можно деликатнее и аккуратнее передать еду девушке, глядела то на меня, то на неё, наверное, гадая: кто же всё-таки безумнее и страшнее. - Спасибо. Карс, вытащи ты уже свои руки из карманов и помоги мне. Нехотя, опасаясь реакции толпы, я вытаскиваю свои кисти из штанин и беру поднос стальными пальцами за края. Немного металлический лязг раздаётся вокруг, но скоро он совсем теряется во вновь возобновившемся говоре. Сочтя это за добрый знак, я проследовала прямиком за Джоаной. Сев за самый крайний, маленький и неприметный стол, мы жадно вцепились каждая в свою порцию. Что только таблетки не сделают с человеком. - Я никогда, знаешь ли, не хотела так сильно есть. Вот правда, - говоря с набитом ртом, девушка выглядела умилительно. - Даже работая в лесу. - Я никогда не ела так много... Хотя, я и сейчас многого не съедаю толком. - В смысле? - Ну, примерно через час меня затошнит и вырвет. Мой желудок не позволяет есть лишнего. - Господи, Карс, ну что ты такое несёшь? Ты знаешь, как кто говоришь? Как тётка под сорок, а того и под пятьдесят. А тебе-то всего... А сколько, кстати? - А какой сейчас месяц? - жуя бутерброд, я внимательно глянула на Джоану. Мне действительно хотелось узнать, что сейчас там, за пределами тринадцатого дистрикта. - Конец сентября, кажется. Может, уже и октябрь. А что? - Тогда мне... Мне скоро будет двадцать один. На днях я уже считала сколько мне лет. - Двадцать один? Серьёзно? Знаешь, не знай я тебя, и ведай я сколько тебе лет, я бы всерьёз дала тебе сорок. Да даже Коин выглядит моложе тебя, хотя тоже седая! - То есть я старо выгляжу, потому что седая? - меня слегка задевают её слова. - Да и не только. У тебя такое траурное выражение лица, будто ты уже пережила всю свою жизнь и теперь с упоением ждёшь смерти, дабы отправиться на небеса к своему деду, или куда вы там, верующие, потом ссылаетесь? - А ты лысая. - Зато голове прохладно. - Угу, не застуди её, голову свою. - Ворчишь как бабка. - Да пошла ты! Можно ли назвать это чудом, или прогрессом, я даже не знаю название этого феномена, но эта девушка - Джоана Мейсон, она сделала невероятное. Ни доктор Нортман, ни лекарства, ни забота медсестёр не могли заставить измениться выражение моего лица. Но сейчас, стоило Джоане только рассмеяться, как уголки моих губ дрогнули, словно просыпаясь от долгого сна. Сперва один, затем и другой - оба она скривились в кривоватенькую, но какую-никакую улыбку. Это первая улыбка за полтора года. Первая. И я очень надеюсь, что не последняя. Внезапно Мейсон прекращает смеяться и её голова сперва устремляется вверх, а затем на её лице отражается самодовольная улыбка. - Глядите-ка, кто пришёл! Финник! Какими судьбами ты заявился за наш столик? - Увидел, что вам здесь жутко весело, вот и решил составить компанию. Вы ведь не против, Джоана, Джулс? - Лично я - нет. Твоё мнение, Карс? - тыкая в меня вилкой, задаёт вопрос девушка. - Всё равно, - я слишком занята едой, чтобы думать о чём-то ещё. - Единогласно... И всё-таки. Чего ты к нам заявился, рыболов? - Ну, у меня есть кое-какие новости, а так как искать вас по палатам у меня нет ни малейшего желания, я решил поймать момент и изложить вам всё сейчас. Если говорить вкратце, то главная новость заключается в том, что мы с Энни женимся... Да, вот так внезапно. Просто думаю, что сейчас, когда во всей стране такая тяжёлая обстановка, не только нам необходимо маленькое счастье - народу нужно веселье! Нужны сильные эмоции. Так что, мы решили совместить приятное с полезным. - А мы тут причём? - подала я голос. - Как это? Вы приглашены. Собственно, это я и хотел вам сообщить и спросить: вы придёте? - Я пас. Мне не нравятся шумные тусовки, - дожёвывая кусок хлеба, Джоана уставилась куда-то далеко в даль. - А ты, Джулия? Придёшь? - Ты действительно хочешь, чтобы я присутствовала? С таким выражением лица, я могу испортить всем веселье. - Не беспокойся. Просто приходи. Энни будет рада увидеть тебя. Она очень хочет, чтобы ты пришла, развеялась... - Раз таково желание невесты, то хорошо. Приду. - Спасибо, - одарив меня своей улыбкой, Финник поднялся и вернулся за тот стол, где сидел ранее. Там же, укромно пристроившись, сидела рыжеволосая девушка, которая, когда я на неё посмотрела, помахала мне рукой. По другую сторону от неё сидел Бити, Гейл, Китнисс и... Пит. Он, пожалуй, внимательней всех смотрел на меня, буквально поедая глазами каждый сантиметр моего тела. Это так... Так сильно напрягало, настолько, что мои указательный палец правой руки снова начал дёргаться, а в голове начал раздаваться характерный вой. - Так, ну, думаю пока хватит. В тебя, видно, больше не влезет. Пошли. - Да, идём, - словно во сне я встаю из-за стола и непонятно каким образом покидаю столовую, абсолютно не управляя собой. Это странное чувство не покидает меня и всю ночь, и день после прогулки. Что же это такое? Как это назвать? Я что-то припоминаю, но чётких образов не вижу до сих пор. Это пугающе, нервозно... Но так притягательно.

***

После того, как в моё существование влилась Мейсон, я начала называть это жизнью. Кажется, что это было только вчера, но на самом деле за плечами уже пять недель, как мы вместе шатаемся по дистрикту. Возможно, в далёком прошлом я бы назвала это пустым прожиганием времени, но "Джоанотерапия" мне действительно помогает. От каких таблеток я смогла бы улыбнуться три раза за пять недель? Какие бы таблетки вернули бы мне чувство юмора? Какой раствор мог бы заполнить пустоту внутри меня так, как это сделала она? Нет, конечно, работы ещё много. Я до сих пор просыпаюсь от ночных кошмаров, в которых "мама" не просто царствует - она полностью владеет мои бессознательным состоянием. Именно поэтому в последнее время я начала спать привязанная ремнями - чтобы не навредить себе. На руках и ногах не осталось живого места, а с шеи не сходят синяки, поэтому доктор Нортман решил обратиться к таким методам. Да, ремни тоже причиняли неудобства: они натирали кожу, от чего запястья и щиколотки теперь всегда были обмотаны бинтами, но это всё же лучше, чем до крови... Да и в сознательном состоянии проблем не убавилось. Я всё ещё не могу ясно выражать мысли, шустро говорить и всё ещё переношу панические атаки, стоит мне только увидеть Пита Мелларка. Причём в последнее время он начал буквально выслеживать меня, чтобы просто на глазах показаться. Зачем? Только ему одному понятно. Сейчас мне, хотя бы, удалось от него спрятаться. В столовой никого нет, сейчас у всех рабочая смена, поэтому можно посидеть в полной тишине и спокойствии... - Нет, ну ты можешь себе представить, что он выдумал на этот раз?! - ну, или не совсем в тишине. Джоана тут как тут. - Что? - Раскраска-антистресс! Ты просто можешь представить меня и вот эту вот раскраску? Меня и фломастеры?! За что только этот кретин деньги получает?! - А по моему - здорово. Ты, порой, бываешь перевозбуждённой. А эта штука, если я правильно поняла её назначение, охладит твой пыл. - И ты туда же! Да вы сговорились что ли?! Вот на, на! Сиди, раскрашивай сколько душе угодно! - Джоана так же стремительно вскочила с места и выбежала из столовой, как и появилась в ней. Оставшись наедине с раскраской, я долгое время просто смотрела на неё и на фломастеры, и лишь затем до меня дошла гениальная мысль - теперь мне будет чем заняться. Я уже долгое время ищу себе занятие, но на ум ничего не приходит. Я не помню чем занималась раньше, поэтому, может быть, сейчас я могу либо всё, либо ничего. Взяв фломастер в руки, я открываю нужную страницу и, сняв крышку с инструмента рисования, беру его в руки так, как надо. И только я хотела начать раскрашивать, как понимаю самое главное - я не чувствую фломастер в руке. Совсем. Я вижу, осознаю, что держу его, но не чувствую. Не понимаю какой он - мягкий или жёсткий? Какой он твёрдости? Из-за этих параноидальных мыслей, я в спешке открываю первую белоснежную страницу и, убеждая себя в том, что я помню как писать и рисовать, касаюсь фломастером бумаги... Этого... Не может быть. Я веду руку твёрдо в верх, но фломастер не движется так же ровно. Он скользит, издавая ужасные звуки. Я пробую так и этак. Пробую с другой стороны, но ничего не выходит. Я силюсь, пробую другие методики... Ну что это такое?! Как я могла разучиться писать? Я теперь, получается, даже имени своего не напишу, так что ли? Какой ужас... Я настолько погрузилась в свои переживания и процесс, что даже не заметила, как рядом кто-то появился. И зря. - Что ты делаешь? Зачем портишь раскраску? - да, это именно тот голос, от которого у меня мурашки по телу. Испуганно поднимая глаза вверх, я вижу обескураженное и жутко обеспокоенное лицо Пита. Отодвинув стул, он присаживается рядом со мной и ещё внимательнее смотрит на меня. - В чём дело? - Я... Я кажется... - чудно. Я больше не испытываю панической атаки. Возможно, это из-за того, что сейчас меня волнует нечто другое, но, тем не менее, это уже прогресс. Как ни крути. - Я кажется разучилась писать. Пальцы. Они не чувствую фломастер. Я вижу его и осознаю, что держу его в руках, но не могу ничего написать. Он выскальзывает! - Попробуй при мне, - он говорит очень спокойно, словно не считая это такой уж большой проблемой. - Вот, - я изо всех сил стараюсь написать своё имя, но вместо него выходят кривые загогулины. - Видишь? Я по разному пыталась, но итог всегда один... Я даже имени своего написать не могу! Что за бесполезный человек. - Не надо на себя наговаривать. Ты, может, просто ещё не до конца привыкла к пальцам. Если долго тренироваться, то рано или поздно что-нибудь может выйти. Ведь ты же раньше как-то научилась писать. Просто повтори это снова. - Да, но как. Я словно... Я вообще не понимаю и не помню как писать! - нос уже заложило. Если бы я могла, то уже давно пустила бы слезу. - Я помогу тебе, хорошо? - присаживаясь ещё ближе ко мне, Пит очень осторожно, спрашивая, дотрагивается до моей руки. Я же долго, очень пристально смотрю в его глаза и раздумываю: что сейчас важнее? Научиться писать хотя бы своё имя, или продолжать избегать мальчишку и отказаться от его помощи? - Давай, - разум побеждает чувства, и я соглашаюсь. - Будь осторожен. У меня острые пальцы. - Да, я знаю, - забрав из руки фломастер, Пит, словно совершенно не беспокоясь о своей безопасности, вкладывает фломастер так, как ему хочется, а точнее, словно я просто держусь за что-то, нежели чем-то пишу. Затем, взяв меня обеими руками за пишущую руку, он говорит: - Попробуем сперва так. Я покажу тебе как ты должна водить рукой, с какой силой сжимать фломастер. Потом сама повторишь, хорошо? - Давай. Очень аккуратно, словно держа в руках фарфоровую куклу, Пит водит моей рукой по бумаге. Я слежу за каждым его движением, за каждым поворотом фломастера на письме. Когда он закончил выводить все пять букв, то не только он вздохнул с облегчением, но и я. Это было очень трудно. Пальцы не желали слушаться, рука дрожала, да ещё и Пит руководит всем этим. Хуже не придумаешь, но зато, хоть и с посторонней помощью, но я смогла написать своё имя. Не всё потеряно! - Получилось! - я обрадовалась, хоть интонация и моё лицо этого не выказывали. - Молодец, а теперь - сама. И чем больше ты будешь тренироваться, тем лучше будет получаться. - Хорошо, - скромного согласия будет достаточно и я, снова беря фломастер в руку, продолжаю урок. Мне действительно кажется, что если я научусь писать своё имя, то мне станет ещё лучше. Я будто чувствую это. Я даже готова терпеть Пита, лишь бы поскорее поправиться. Лишь бы снова стать нормальной.

***

- Давай повторим ещё раз. - Пит, я больше не могу. Палец опять трясётся, и руку устала. Хватит на сегодня, - уже довольно поздно и мне, как любому нормальному человеку, хочется спать. Именно поэтому я уже битый час пытаюсь выгнать из палаты Мелларка и попросить его привести медсестру, чтобы та завязала ремни, но всё без толку - он явно не собирается уходить. - Мы никак не продвигаемся, ты это понимаешь? Ты осилила только шестнадцать букв. - За три дня, я считаю, это много. - Мало. - Пит, я устала. У меня нет сил писать. Давай ты пойдёшь к себе, а по дороге, заодно, позовёшь мне медсестру, - потирая лоб ладонь, стараясь при этом на касаться пальцами волос и кожи, я встала из-за стола и заковыляла в направлении кушетки. Сегодня ночью мне так и не удалось поспать, поэтому сейчас сон был чем-то вроде лекарства для перенапряжённых мышц и нервов. За эти три дня, я приобрела ещё одно состояние - нервозность. Каждый раз, когда Пит приходил меня учить, а это было трижды в день, в тот же момент я начинала нервничать. Я становилась раздражительней, сама даже не зная от чего. В голове, конечно, мелькают некоторые эпизоды с участием Мелларка, но они никак не могут объяснить причину, почему мне с ним не комфортно. Возможно, как мне думалось, моему организму так плохо из-за того, что он переживает из-за прошлого раза. Ведь я сильно задела чувства Пита... Но нет. Это что-то на другом уровне. Что-то более... Интимное, что ли? - А если я не хочу уходить? - Что? - я замерла, так и не сев на кушетку. В какой-то степени я надеялась, что мне просто послышалось, но нет. Пит уничтожил мой самообман: - Я не хочу уходить. Почему я должен повиноваться твоим эгоистичным желаниям? С какой стати?! - Я тебя ни о чём не просила, Пит Мелларк. Ты сам предложил помочь мне научиться писать. Это была полностью твоя инициатива. - Допустим, но неужели нельзя хотя бы вести себя на так холодно и капризно? Я разве чем-то заслужил такое обращение? - он почти вплотную приблизился ко мне. Его лицо было очень обеспокоенным, а моё... Я, наверно, выглядела сонной. - Слушай, просто скажи что ты от меня хочешь. Хватит ходить вокруг да около. Говори прямо. - Как скажешь. Мне нужна ты. - В каком смысле? - глаза слипаются, и я почти ничего не соображаю. Что он там говорит? Ему нужна... Я?! Это что ещё за желания такие? - В прямом. Мне мало просто смотреть на тебя, просто разговаривать с тобой. Мне нужна ты вся, без остатка. Я тоже имею право быть эгоистом. Хотя бы в чём-то. - Пит... - я устало падаю на кушетку и закрываю глаза. - Джулия итак отдала тебе всё, что имела: преданность, чувства, воспоминания и любовь. И тебе этого мало? - Да, мне мало. Мне нужно тело. Твоё тело. Без тела всё то, что ты перечислила не имеет смысла. Оно просто не материально. - И что я должна сделать? Просто скажи прямо, я же попросила... - Как пожелаешь, - сев на корточки передо мной, ибо держать голову прямо я просто не могла, Пит молвил: - Я верну тебе всё, что ты отдала мне в троекратном размере, но в замен это тело будет принадлежать мне. И я буду делать с ним всё, что мне захочется, на правах хозяина. Согласна? - Да, да... Как хочешь... - уже укладываясь на кушетку и погружаясь в сон, я еле успела уловить обрывок фразы: - ...ты сама согласилась на это. После этого, я уже больше ничего не слышала. Усталость усыпила меня, словно младенца. И я уснула, даже не подозревая насколько серьёзен был мальчишка.