Костицын

А потом я выбежал к пляжу. И ночь вонзилась в меня своим холодом. Так это бывает, когда вы сидите допоздна с друзьями на детской площадке, чтобы мама могла следить из окна и видеть, что ты не пьешь пиво и не куришь. И неожиданно наступает ночь, зажигаются фонари, но ты замечаешь её только с первым ночным холодком. Он всегда самый холодный и всегда резкий и неожиданный. И о нём обязательно кто-то говорит, но чаще всего это именно ты. - Вы заметили, что похолодало? - Я, наверное, уже пойду. - Давай. - До завтра. Такого настоящее наступление ночи и именно это я тогда почувствовал. Еще страшнее ночь становится, когда ты сталкиваешься с ней возле моря, потому что если ты не пьян, ты заметишь, что море в сговоре с ночью. И это по-настоящему страшно. Это страшнее всех пауков в мире, неизлечимых болезней, апокалипсиса и замкнутого пространства. Если ты не пьян, это тот ужас, который обволакивает тебя и бежать уже некуда, просто потому, что теперь ночь везде и придется бежать до невозможности далеко и долго, чтобы найти то место, где ночи еще или уже нет. Она наступила. И я услышал, как она наступила. Я не шучу. Я услышал её шаги. Оглянулся, а передо мной стояла огромная фигура в черном плаще. Её голова упиралась в небо и я не мог разглядеть лицо, спрятанное под капюшоном. Но, как ни странно, страх отступил, хоть вместе с фигурой и прилетел сильный ветер. - Ты ночь? - А если бы меня здесь не было, не было бы ночи? - спросила у меня гигантская фигура в черном балахоне и я заметил, что хоть голос и был грубым и ужасающим, он был женским. - Тогда кто ты? - Смерть. Смерть. Это была Смерть. И тут я все почувствовал. Пришла бы Смерть просто так? Конечно же, нет. Она всегда приходит за кем-то, именно кем-то. Но каким-то своим третьим глазом, который здесь вполне мог у меня быть, я видел, что в этот раз она пришла не за мной. - Я пришла сообщить тебе о том, кого забрала сегодня с собой. - раскрыла мне секрет Смерть, но спокойней от этого мне не стало. - Разве Смерть так делает? - удивился я. - Здесь делает. - И кто же умер? - Вернись домой и узнаешь. - Но как? - разозлился я, - Я брожу здесь весь ебаный день и не нашел ничего, что было бы похоже хотя бы на дорогу. Я не нашел ничерта! Только чуть не сдох, потерял восемнадцать лет жизни и здорово насмотрелся на смерти каких-то людей, которых просто заживо варили рыбы. Рыбы, блять, с ногами! С ебучими ногами! Они еще там, ты можешь сама посмотреть, хотя, скорее всего, это твоих рук дело, ты - блядина... И пока я ругался, я не заметил, как вырос. Все восемнадцать лет вернулись ко мне со всей той злость и ненавистью, которую невозможно испытывать в детстве, когда ты носишь сандалии, которые тебе купила бабушка. Когда ты лысый, потому что это удобно, или волосатый, потому что это нравится твоей маме. Я не заметил, как снова оказался дома у бабушки. А бабушка лежала мёртвая на кухне. На столе стояли еще горячие оладушки. "Что за ебучая "Нарния" со мной только что произошла?", - подумал я, - "И где мне теперь жить?".