Страна не найденная на карте

Лиф никогда не покидал свой волшебный лес и конечно же не имел возможности читать превосходные книги, вернее сказать, учебники, написанные Мэри Хайтауэр. Почти все, что ему было известно о Загробном мире, он знал по собственному опыту. К примеру, он знал, что только «мертвые пятна», иначе говоря, места, которые могут видеть лишь жители Страны, твердые на ощупь. Он мог прыгать с ветки на ветку в своем мертвом лесу, но стоило ему выйти за его границы, туда, где росли живые деревья, он пролетал прямо сквозь ветки, будто их не существовало вовсе. Впрочем, если выражаться точнее, не существовал он сам. Ему не пришлось читать «Советы мертвым» Мэри Хайтауэр, чтобы узнать о том, что дышать нужно, лишь когда разговариваешь, или что во всем теле ничто, кроме сердца, болеть не может, или о том, что воспоминания, которые ты не хранишь изо всех сил, скоро забываются. О памяти Лиф знал многое. Хуже всего было то, что, попав в Страну затерянных душ, можно было быть уверенным лишь в одном — сколько бы времени ни прошло, ты всегда будешь помнить о том, как много забыл. Сегодня, однако, он узнал что-то новое. Лифу стало известно, как долго спят вновь прибывшие, прежде чем проснуться в новой реальности. Он вел счет дням и знал, что с момента прибытия Заркса и Лотти, считая сегодняшнее утро, прошло 272 дня. Девять месяцев. — Девять месяцев! — вскричала Лотти. — Ты что, издеваешься? — Мне кажется, ему издеваться ни к чему, — сказал Заркс, которого просто трясло от того, что он только что услышал. — Да я и сам удивился, — сообщил Лиф. Он не стал рассказывать, как подходил к ним каждый день, тряс и бил ногами и палками, надеясь разбудить. Лиф решил, что эту информацию разглашать не стоит. — Вот, смотрите, — предположил он. — Человек рождается за девять месяцев. Не значит ли это, что за такой же срок он умирает? — Я даже не помню, чтобы мне что-то снилось, — сказал Заркс, безуспешно стараясь ослабить галстук. Лотти тоже слегка затрясло — смысл сообщения о ее смерти, наконец, дошел до нее. — Мы не видим снов, — сообщил Лиф. — Зато не нужно бояться кошмаров. — Да куда уж кошмарнее, — отозвалась девушка. Могло ли это быть правдой? Могла ли она действительно умереть? Нет. Этого просто не могло быть. Если бы она умерла, она добралась бы до противоположного конца тоннеля, туда, где был свет. Она и Заркс были бы там. А здесь они лишь наполовину мертвы. Лотти посмотрела на парня, он продолжал тереть лицо. — Не могу стереть шоколад, будто татуировка.-ворчал парень. — Так и есть, -хихикнул мальчик смотря на Заркса. — Так и твоя одежда, когда ты умер она и шоколад стали частью тебя. — Что? Заркс посмотрел на него, словно Лиф был судьей, только что вынесшим ему смертный приговор. — Ты хочешь сказать, что я до скончания века буду ходить с шоколадом на лице и в этом уродском галстуке, который дал мне отец? Лиф кивнул, но Заркс был не готов ему поверить. Он схватился за узел галстука и потянул что есть сил, стараясь развязать его. Конечно же узел и не думал поддаваться, и Заркс перешел на пуговицы рубашки. С ними дело обстояло не лучше. Лиф засмеялся, и парень посмотрел на него невеселым взглядом. — Хотя я знаю того, кто мог бы снять с вас одежду и позволить вымыть лицо. — Кто? -в унисон сказали Лотти и Зарксис. — Княжна Загробного мира конечно, она все может, если конечно захочет. Чем больше Зарксисом и Лотти овладевала подавленность, тем сильнее старался Лиф их развлечь. Он привел ребят в свой дом на дереве, надеясь, что его вид поможет поднять им настроение. Лиф построил его сам из призрачных веток, в изобилии покрывавших землю у корней мертвых деревьев. Он показал ребятам, как забраться на самую высокую платформу, а когда они там оказались, столкнул обоих вниз и, смеясь, наблюдал, как они бились о ветки и в итоге упали на землю. Затем Лиф спрыгнул вслед за ними, думая, что друзья будут от души смеяться над его выходкой, но, рухнув к корням дерева, понял, что ошибся. Для Лотти падение с дерева оказалось самым страшным переживанием, когда-либо выпадавшим на ее долю. Оно оказалось страшней аварии, так как та случилась так быстро, что у девушки просто не было времени как-то отреагировать. Падать с высокого дерева оказалось даже хуже, чем попасть под автобус, так как тот пронесся над Лотти слишком быстро, и она едва успела понять, что случилось. В отличие от первых двух случаев падение показалось девушке бесконечным. Она сталкивалась с ветвями, и, казалось, каждый удар должен был вышибить из нее дух, но этого не случилось. Удары сотрясали ее тело, но боли Лотти не чувствовала. И хотя она совершенно не пострадала, девушке все равно было страшно. Она кричала все время, пока летела вниз, а когда ударилась о землю, ей показалось, что вот тут-то ей и настанет конец, но и этого не случилось. Лотти поняла, что конец не настанет, потому что он, в сущности, уже настал. Заркс упал рядом, ошеломленно тараща глаза. Выглядел он так, словно только что слез с самого опасного аттракциона в парке развлечений. Спустя секунду рядом приземлился Лиф, оглашая воздух неистовыми криками и смехом. — Зачем ты это сделал? — закричала на него Лотти, схватив мальчика и принявшись яростно трясти его. Лиф продолжал смеяться; это привело Лотти в бешенство. Девочка обхватила руками голову, словно от происходящего у нее началась страшнейшая головная боль. Лотти понимала, что не может чувствовать боли, и от этого злилась еще больше. Разум подсказывал ей, что упасть с верхушки дерева и не разбиться невозможно, что это был дурной сон или какой-то тщательно продуманный розыгрыш, но, к сожалению, все говорило об обратном. Она упала с огромной высоты, и с ней абсолютно ничего не случилось. Она прошла сквозь междугородный автобус. Все так и было, но Лотти, привыкшая мыслить рационально, была не в состоянии принять это. Есть же какие-то правила, думала Лотти. Просто нужно их понять. В конце концов, когда она была маленькой, законы природы тоже казались ей удивительными. Тяжелые самолеты поднимались в воздух; небо на рассвете окрашивалось в красный цвет; облака, как губки, впитывали массу воды, а потом шел дождь, и вода возвращалась на землю. Если вдуматься, все это не менее поразительно! Нет, мир живых устроен ничуть не проще, чем Загробный мир. Лотти постаралась свыкнуться с этой мыслью, но, не справившись с собой, расплакалась. Увидев, что она плачет, Лиф отпрянул. За свою короткую жизнь он не успел научиться тому, как следует вести себя с плачущими девочками. Может, когда-то он и знал, как нужно поступать, но последний раз имел с этим дело не менее ста лет назад. Он растерялся и не знал, что делать. — Почему ты плачешь? — спросил он Лотти. — Ты же не разбилась, когда упала с дерева! Поэтому я тебя и столкнул, чтобы ты поняла, что это совсем не больно. — Я хочу домой, к родителям, — ответила девушка. Лиф посмотрел на Заркса и увидел, что тот тоже силится сдержать слезы. Нет, не так он представлял себе первый день после их пробуждения, но, возможно, он ошибался. Ему стоило подумать о том, что распрощаться с жизнью — не такое простое дело. Лифу пришло в голову, что, по идее, он тоже должен был скучать по родителям, если бы, конечно, сохранил в памяти их образ. Но одно он помнил точно — как скучал по ним прежде. Ему тоже стало не по себе. Он стоял и смотрел на Заркса и Лотти, дожидаясь, пока пройдут их слезы, а потом вдруг ему в голову пришло то, о чем он раньше даже не решался подумать. — Вы не останетесь здесь? Зарксис и Шарлотта ответили не сразу, но их молчание было красноречивей любого ответа. — Вы такие же, как все! — вырвалось у Лифа прежде, чем он успел подумать над тем, что собирался сказать. Лотти подошла к нему ближе. — Кто это все? Лиф втихаря обругал себя. Он не собирался им говорить, хотел, чтобы ребята думали, что их только трое. Может, так бы они остались. Теперь этим планам пришел конец. — О ком ты говорил? — допытывалась Лотти. — Ладно, идите! — крикнул Лиф. — Мне все равно. Уходите, если хотите, и провалитесь в центр Земли, мне плевать. Это с вами и случится — провалитесь и будете уходить все глубже и глубже, пока не окажетесь в самом центре! Заркс смахнул последнюю слезу. — Да откуда тебе это известно? Ты только и знаешь, что прыгать с ветки на ветку. Ты же нигде не был. Не понимаешь, о чем говоришь. Лиф бросился прочь. Он забрался на дерево, на самую верхушку и уселся среди тонких ветвей. Они не уйдут, повторял он про себя. Не уйдут, потому что я им нужен. Кто научит их карабкаться и прыгать с ветки на ветку? Кто объяснит им, как жить, когда ты уже не жив? Там, на верхней площадке, Лиф хранил самые ценные вещи: то немногое, что попало в Загробный мир вместе с ним. Он нашел их рядом с собой, когда проснулся после наводнения, которое унесло его жизнь. Вещи, как и он сам, стали призраками, так что Лиф мог прикасаться к ним и держать их в руках. Горстка предметов была единственной зацепкой, при помощи которой он мог вспомнить хоть что-то из своей земной жизни. Среди них был ботинок отца. Лиф часто надевал его, мечтая о том, что однажды вырастет и станет таким же большим, как отец. Конечно же он знал, что этого никогда не случится. Среди прочего у Лифа сохранилась старинная фотография — ферротип, на которой был изображен он сам. Только благодаря ей он все еще не забыл, как выглядел, когда был живым. Пластинка была исцарапана и побита, так что трудно было сказать, где на ней сколы, а где — веснушки. Лиф часто разглядывал ее и в итоге пришел к выводу, что все точки на лице, изображенном на фотографии, — веснушки. Кроме башмака и фотографии в его коллекции была кроличья лапка, которая, как показала история, принесла Лифу счастья не больше, чем ее первому обладателю — кролику. Раньше у Лифа была еще монетка, но ее украл мальчик, который пришел в страну Загробного мира до Заркса и Лотти. Он, видимо, считал, что деньги по-прежнему чего-то стоят. Когда Лиф очнулся после наводнения и полета по тоннелю, то обнаружил эти вещи вокруг себя, они были разбросаны по маленькому клочку мертвой земли, на котором лежал мальчик. Проснувшись, Лиф собрал вещи и хотел было уйти с мертвой земли, но тут же начал проваливаться под землю. Получилось так, что первым уроком жизни в Загробного мира для него стало то, что, находясь на земле, относящейся к миру живых, нельзя стоять на месте. Так он и шел, боясь остановиться, без отдыха и сна. Город сменялся городом, за лесом начинался новый лес, и Лиф на ходу постигал особенности своей новой призрачной жизни. Поначалу он испугался, но смог пережить страх, ведь ему больше ничего не оставалось. Почему он стал привидением, а не ангелом? Почему не попал на небеса? Ведь священник всегда говорил: рай или ад — другого выбора нет. Так почему же ему пришлось навеки застрять на земле? Лиф раз за разом задавал себе эти вопросы, пока не устал от них и не принял свою новую жизнь как данность. Через некоторое время он нашел свой лес: большое мертвое пятно, которое стало его домом. В мертвом лесу он мог дотрагиваться до деревьев и не проваливаться под землю, и мальчик всей душой почувствовал, что добрый Бог позаботился о нем, приведя его в этот лес. Он стал для Лифа частью вечности. Эти новые ребята проведут с ним бесконечное время, лежавшее перед ними. Так и должно было быть. Может, сейчас они и уйдут, но когда увидят, что представляет собой окружающий мир, вернутся, и он построит каждому из них платформу на дереве. И когда это произойдет, они будут сидеть вместе, вести нескончаемые разговоры и смеяться, чтобы Лиф мог получить компенсацию за те долгие годы, которые он провел в одиночестве и молчании. Стоя внизу, Зарксис наблюдал, как Лиф карабкается на дерево, пока густая листва не скрыла его. В душе Заркса происходила скрытая борьба: веснушчатый мальчик вызывал истинное сочувствие, но и печальные мысли о своей собственной смерти не покидали. Зарксис не знал, что и думать. Его мутило, и он поражался тому, что такое вообще может быть — ведь у него, по сути, уже не было желудка. Пока Заркс раздумывал об этом, его затошнило еще сильнее. — Да уж, — сказала Лотти. — Положение аховое. У Заркса начался приступ гомерического хохота, Лотти захихикала вслед за ним. Несмотря на действительно тяжелое положение, дети все еще могли смеяться. — Нужно принять кое-какие решения, — наконец вымолвила Шарлотта. Зарксису решений принимать не хотелось. — Как ты думаешь, покойники могут испытывать посттравматический шок? — спросил он. Лотти не знала. Заркс сцепил пальцы, так же, как и его лицо, навеки испачканные шоколадом, и потер руки. «У меня же нет больше физического тела», — подумал он, «как же я все еще могу ощущать кожу? Возможно, я ее не ощущаю, просто помню, какая она на ощупь». Помнится, многие рассказывали ему, что произойдет после смерти. Однако, умерев, Заркс обнаружил совсем другое. Отец Зарксиса когда-то был алкоголиком и исцелился, лишь обратившись к Богу. Мать увлекалась культом Эры Водолея и верила в силу магических кристаллов и реинкарнацию. Пока Заркс был жив, ему было тяжело лавировать между убеждениями родителей. Сам парень был уверен лишь в том, что однажды обретет твердую веру. Это «однажды» для него так и не настало. Вместо этого он попал сюда —, а Загробный мир никак не укладывалась в рамки родительских представлений о жизни после смерти. У Заркса был друг, которого звали Рейм Луннет, который клялся, что переживал ощущения, близкие к смерти (он говорил, что люди спустя короткое время превращаются в муравьев, а свет в конце тоннеля на самом деле горит внутри электрического устройства для умерщвления насекомых). Место, в которое попал Заркс, не было похоже ни на чистилище, ни на нирвану, он не родился заново и ни в кого не превратился, и ему пришло в голову, что люди могут верить во что угодно, а Вселенная тем временем живет своей собственной жизнью, о которой мы ничего не знаем. — По крайней мере, теперь мы знаем, что жизнь после смерти есть, — сказала Лотти, но парень покачал головой, выражая несогласие. — Это не жизнь после смерти, — сказал он. — Мы до нее не добрались. Это промежуточное состояние, пробел между жизнью и смертью. Заркс вспомнил о том, что видел свет в конце тоннеля, прежде чем врезаться в Лотти. Он должен был попасть туда. Парню так и не довелось узнать, кто же там, Будда или Иисус, а может быть, свет горел в приемном покое больницы, где ему было суждено заново родиться. Узнает ли он когда-нибудь? Хотя может быть из ждет та самая Княжна о которой говорил Лиф? — Как ты думаешь, мы здесь насовсем? — спросил Заркс. — Ты всегда такой пессимист? — отозвалась Лотти, сердито посмотрев на Заркса. — Да, обычно. Парень окинул взглядом окружавший их лес. Такое ли уж это плохое место, чтобы остаться в нем навеки? На рай, конечно, не похоже, но своя прелесть в нем есть. Высокие деревья покрывала густая листва, которая к тому же никогда не опадет. Заркс подумал о том, будут ли они испытывать дискомфорт из-за превратностей погоды, влияющей на мир живых. Если нет, то остаться в лесу не так уж и плохо. Мальчик, которого они назвали Лифом, приспособился, значит, и они могут это сделать? Но на тот момент Ника больше интересовал другой вопрос: захотят ли они остаться в лесу? Лиф сидел в своем доме среди листвы, и вскоре, как он и ожидал, ребята присоединились к нему. Он быстро спрятал свои сокровища и наблюдал, как Зарксис и Шарлотта карабкаются на платформу, пыхтя и задыхаясь. — Прекратите, — сказал он. — Вы не задыхаетесь, вам это только кажется. Так что перестаньте. — Лиф, послушай, пожалуйста, я хочу сказать что-то важное, — попросила Лотти. — Нам необходимо знать, что ты имел в виду, когда говорил о «других». Смысла скрывать что-либо больше не было, и Лиф рассказал ребятам все, что ему было известно. — Время от времени они проходят через мой лес. Другие ребята, каждый из них куда-то направляется. Надолго они не остаются, и за последние годы никто не появлялся. — И куда они идут? — Да кто куда. Обычно даже не идут, а бегут. Бегут от Михаэля. — От кого? — От Михаэля. — Это взрослый? Лиф покачал головой. — Здесь нет взрослых, только дети. Дети и чудовища. — Чудовища! Отлично. Просто великолепно. Жалею, что спросил! — воскликнула Шарлотта. Но Заркс не испугался. — Да нет никаких чудовищ, — заявила он, обращаясь к Лифу. Он посмотрел на Заркса, перевел взгляд на Лотти, потом снова на Заркса. — Здесь- есть.