Сопротивление

Май подходил к концу. Отцвела сирень, в городе пахло цветами, но зелень уже успела запылиться. Куча всяких жужжащих созданий заполонили город, накидывались на людей, которые ели мороженное или пили квас. Дети убегали от них, а взрослые лишь отмахивались, матерясь сквозь зубы. И так каждый год. Я перестал ходить в больницу, всё равно меня туда не пускали. И я не знал почему, может родители так распорядились. Почти две недели я не выходил на улицу, ел сухой хлеб, пил воду из-под крана. Мне было так плохо, я переживал всё в одиночку, и мне было тошно. Тошно от себя самого и от всей этой ситуации. Часто снились кошмары, как Томас едет на мотоцикле и разбивается, повсюду кровь… Это сводило меня с ума. Я так сильно по нему скучал. Я плакал, жалел его. Так одиноко, как сейчас, мне никогда не было. Я заболел без него. Он был словно наркотиком, я лез на стены от безысходности. Моя нежность, симпатия, страсть к нему — всё это оказалось невысказанным, без ответа. Я был на его орбите, крутился вокруг него, он стал для меня чем-то вроде звезды в этом чёрном и безжизненном космосе. И вдруг эта звезда исчезла, и я остался один, в темноте. Я также, как и в другие дни, тупо лежал в кровати, пялясь на его кровать, до тех пор, пока не услышал звонок в дверь. — Дилан! Время почти час дня, почему ты не в школе? О, Дилан… — замялась она, когда взглянула мне в лицо. Измученное, зарёванное лицо, всё как обычно. — Ты заболел, Дил? — спросила она. Мы прошли на кухню и сели за стол. Я запустил ладони в волосы. Хотелось лечь и уснуть снова. Впасть в летаргию и проснуться тогда, когда всё это закончится. — Дил, сынок, ну что же ты молчишь? Чего мучаешься? — тихо произнесла мама. Она подошла и приподняла мою голову. — Поговори со мной… В твоём возрасте так депрессовать… Может к врачу сходим? — прошептала она. — Судьба такая у меня… — ответил я. — Глупости говоришь. Скажи лучше, почему ты в школу не ходишь? — Ну почему всех интересует эта школа?! Да мне тут подохнуть хочется, а все вокруг, школа — школа. — закричал я. — Не кричи, Дил. Давай по порядку. Есть же причина какая-то. Я хочу тебе помочь, посмотри на себя, у тебя вся жизнь впереди! — спокойной проговорила мама. — Я знаю, что ты хочешь, как лучше… Но бывают же моменты, когда ничего не хочется… Потому что… — запнулся я. А может рассказать ей всё? Она же мама. Хотя нет, даже она не поймёт… Я расскажу ей такую правду, которая будет считаться «нормальной», в этом «нормальном» обществе. — Мам, меня бросил любимый человек… Я был влюблён всё это время и крепко привязался, растворился в этом человеке, а потом меня резко бросили, вот я и страдаю. — сказал я и через пару минут добавил: — Мы недолго встречались, но я успел почувствовать себя причастным к кому-то, почувствовал себя нужным, и мне это очень сильно помогало в жизни! Появилась цель, планы на будущее, желание что-то делать… А сейчас всё растаяло, полное равнодушие ко всему… Понимаешь? Я старался избегать слова «он», чтобы она ничего не поняла. — Мне трудно это принять… Я хочу вернуть всё назад, но не знаю как, да и, боюсь, это уже не возможно… Плохо быть одному. — закончил я. Мама погладила меня по затылку. — Ничего-ничего… Бывает. Я ведь знаю, что это такое. Дилан, тебе всего семнадцать лет. И ты совершенно свободен, а мне было почти тридцать, и ты был рядом со мной. Одна, без работы, и в долгах, с мальчиком, которому был нужен отец… Всё проходит. Поверь мне, я пережила, и ты переживёшь. — произнесла она. — Я работала, и не только ради денег, это помогает забыться. Надо забить свои руки и голову, даже если и не хочется. Нужно всегда бороться за себя, сынок. Порою бывает так тяжело, но никто не говорил, что жизнь — это легко. И никто, кроме себя самого, тебе не поможет. — поглаживая меня по голове, говорила она. — Дилан, всё пройдёт. Не делай глупостей из-за этого… Ты же такой умный. — слегка улыбнулась она. — Мам… Почему я раньше от тебя такого не слышал? — вытирая скатывающиеся слёзы, сказал я. — Извини меня… Я уделяла тебе слишком мало времени. Прости, ты же всё ещё ребёнок, а уже живёшь один. Ты даже привязался к этому Томасу, как будто он мог заменить тебе отца. — произнесла мама. — А что там с Томасом? Роза что-то рассказывала тебе? — ненароком спросил я. — Да, поправляется он, из комы вывели, но ещё месяц точно будет в хирургии лежать, плохо всё срастается. — проговорила она. — А позвоночник как? Ходить будет? — с надеждой поинтересовался я. — Сможет. Позвоночник, слава Богу, цел, но там что-то с одной ногой серьёзное, я уже точно и не помню. А ты сам сходи к нему, сейчас уже можно. Вы ведь дружили, я думаю, он будет рад. — произнесла она. Мама пробыла у меня целый день, даже уговорила сходить в магазин за продуктами, а потом мы вместе приготовили ужин. И мы говорили с ней, обо всём на свете. Мне нужны были эти слова, банальные фразы, сочувствие помогало прийти в себя. Вечером я выглянул в окно. Под деревьями в песке играли дети, где-то далеко гудели и сигналили автомобили. Всё было так же, как и прежде. Только уже без Томаса. *** На следующий день я даже пошёл в школу. На улице было совсем тепло, лето почти наступило. Первое лето почти взрослой жизни. В школе было как-то торжественно. Я как-то изменился за эти дни. Я, что ли, вырос или стал взрослее. Школьный коридор казался узким, потолки низкими, учителя не такими уж и взрослыми. Едва я зашёл в кабинет, как на меня накинулись пару одноклассников, сидящих на окне. Видимо, нервы были у всех на пределе перед предстоящими экзаменами. — Опана, О’Брайен, вернулся! А мы думали ты в Оксфорде уже науку грызёшь. Тебя, что, экстерном туда не взяли? — прыснул один из них. — Рот нечем занять? Семечки кончились? Раму возьми погрызи. — бросил я. — А, не, ты всё такой же дебил. Чего же ты припёрся? — не унималась нахальная морда. — По тебе соскучился. — послав ему воздушный поцелуй, ответил я. — То-то рожа у тебя распухла, ревел всё время? Или пивка перепил? Праздновал окончание? Ан нет, придётся ещё поучиться. — продолжал он. Связываться с ним, или не стоит? Ещё бы полгода назад, я, не думая, подошёл и врезал этому дебилу по морде, было бы хорошо, если бы он ещё со второго этажа свалился. Но сейчас я решил не связываться. — Закрой свой рот, а. — ответил я. — Ой-ой-ой, а что, даже ничего не ответишь, Дил-дил? — ухмыльнулся он. Клянусь, если бы не вошедшая в этот момент завуч, та самая, которая была с нами в институте, когда Томас проверял мой тест, я бы ему всё же врезал. — Дилан, выйди пожалуйста. — попросила она. Странно, первый раз пришёл, а она уже меня выгоняет, ну ладно. Выйдя из кабинета, я нехотя прислушался, что будет в кабинете. — … мне за вас стыдно! На нём лица нет, а вы как в курятнике, ей Богу, дети ещё. Мало ли чего у человека случилось, я вам устрою выпускной теперь! Помяните моё слово. — кричала она, казалось, на всю школу. Цокая каблуками, она вышла ко мне. — Пошли, Дил. — взяв меня за локоть, сказала она. — А как же урок, звонок ведь скоро? — не понял я. — Какой урок? Тебя уроки волнуют? Пойдём уже… — вздохнула она. Мы долго шли по коридору, потом по лестнице, потом снова по коридору и неожиданно пришли в медпункт. Я оглянулся, по-моему, я тут не был ни разу за все года обучения. — Садись. — указывая на кушетку, произнесла она. — Зачем? Лечить меня будете? Уколы в попу делать? А медсестра тогда где? — поинтересовался я. — О, Господи… Вышла она, я за неё. — ответила она. Она присела рядом и с минуту помолчала. — Дилан, ты хороший мальчишка… — начала было она, но я перебил её. — Но… — вставил я. — Что «но»? — удивилась она. — Всегда в таких случаях есть «но». Я хороший, но? — пояснил я. — Без «но». Ты хороший, да и способный. Скорее всего даже талантливый. Только, к сожалению, школа тебя не раскрыла. В этом есть и наша вина… И моя тоже, как завуча. И я очень бы хотела помочь тебе, может быть, ты расскажешь мне, что тебя сейчас волнует? — спокойной сказала она. — Что-что? А не поздновато-ли? — чуть ли не поперхнувшись от такого предложения, произнёс я. — Я просто хочу узнать, о чём ты думаешь сейчас. — слегка улыбнувшись, произнесла она. Сначала мама, теперь завуч, как-то всё подозрительно это. — Не стоит… Через пару недель я со справкой отсюда уйду, и вы забудете меня. — махнув рукой, сказал я и начал вставать. — Ни с какой справкой ты не уйдёшь! Дилан, послушай, взять себя в руки и начать жить как все — сложно, но необходимо. У каждого из нас бывают трудности… — произнесла она. — Вы разговаривали с моей мамой? — заметив сходство в их словах, спросил я. — Да, не буду скрывать. — кивнув, ответила завуч. — Тогда всё ясно. Мама сказала, что я не ходил в школу из-за «несчастной любви»? — вздохнув, произнёс я. — Она сказала, что ты в депрессии и чувствуешь себя несчастным… — тихо сказала она. — Я вам обещаю, я сдам экзамены как смогу хорошо. Заранее извиняюсь, если опозорю вас, я, честно, не со зла. Я пойду. — твёрдо сказал я. — Ты мне напоминаешь сейчас одного моего ученика… Замечательный, умный мальчишка. Да и сейчас приятный человек. Он так же, как и ты, отличался ото всех, был, что ли, белой вороной. Он был таким же замкнутым, но это не мешало ему хорошо учиться. — рассказывала она. Она всё говорила и говорила об этом мальчике, каким он был талантливым и тихим, но таким одиноким. Это могло быть совпадением, но, нет, скорее всего, это точно он. — Я-то здесь при чём? Я совсем не такой как Томас Сангстер! Как вы можете нас сравнивать? — выпалил я. — Ты, что, знаешь его? — в недоумении, спросила она. — Ага… Знакомы с ним были. Вы же слышали, что с ним произошло? — поинтересовался я. — Да, ужасно всё это, жалко его. Я навещала его пару дней назад, он шутил, разговаривал со мной. С ним вся семья, они очень дружные, поддерживают его. — с капелькой сочувствия произнесла она. — Дружные… И злые, как церберы окружили его… А я просто хотел его увидеть! Можно подумать, я много хотел! Или можно было подумать, что я мог ему как-то навредить там, если просто пришел бы? — не выдержал я и стал громко говорить. — Я всё врал. Нету никакой девушки. Есть только Томас. Точнее был… Я у него, а он у меня… — выпалил я и отвернулся от неё. Повисло молчание, было видно, что я озадачил её так, как никто и никогда в жизни. Прозвеневший звонок как будто вытянул её из молчания. — Я не совсем поняла тебя… Объясни. — тихо попросила она. — Я сам не понимаю! Я какой-то ненормальный. Со всеми ненормальный, кроме Томаса… Почему именно с ним? Похоже вы правы, он мне как-то говорил, что чувствует себя со мной самим собой. Почему мы не могли бы быть с ним вместе всегда? Это нормально? — глядя в глаза завуча, сказал я. — Мне кажется, ты просто запутался… Всё, что ты мне сказал, это очень странно. — помотав головой, ответила она. — Конечно запутался! — вскинув руки, сокрушался я. — Как вы с ним познакомились? — спросила она. — Да просто! Он был моим репетитором, готовил к экзаменам… А в последнее время жил у меня… — нехотя произнёс я. — А-а-а, точно, тогда же в институте я видела вас вместе. Я даже удивилась тогда… — задумчиво, произнесла она. — Если пойдёте к нему, сможете передать от меня привет? Скажите, что я в порядке… Я, пожалуй, пойду, экзамены скоро, а я много пропустил. Готовиться надо. Буду стараться и для себя, и для него, не хочу, чтобы его труд понапрасну пропал, он ведь верил в меня. Только, пожалуйста, никому не говорите, что я вам рассказал, это очень личное, вы же понимаете? — твёрдо спросил я. — Я всё понимаю. Точнее не всё… Но если всё это правда, то мне, правда, очень вас жаль. — слегка улыбнувшись, произнесла она. — Не стоит нас жалеть. Мы с ним сильные… Он уж точно, да и я не слабак. И не думайте о нём плохо, он очень, очень хороший. Она проводила меня взглядом до двери, но сама за мной не вышла. Я был уверен, что никто из её подопечных не ставил перед ней таких сложных задач и я всех их переплюнул.