Музыка моей души

Итак, я остановилась на том, как гимнастика ворвалась в мою жизнь. Это событие буквально всколыхнуло всю нашу семью, ведь теперь мы с Верой только и болтали о том, как больно было на растяжке, как нас первый раз похвалили… Вернее, похвалили не меня, а сестру, ведь мне растяжка давалась с огромным трудом. Мышцы никак не хотели работать правильно, а потому я злилась и хмурилась, пытаясь дожать последние сантиметры до пола. Вера же была гибкая от природы, поэтому не прилагала больших усилий. А я хотела быть во всем похожей на любимую старшую сестру, поэтому даже дома делала упражнения, которые нам показывали в зале. Мы были похожи не только своими мыслями и взглядами, внешне нас тоже часто путали. От мамы нам достались темно-каштановые волосы, у меня они сейчас длиной до пояса, Вера же недавно подстриглась коротко. Единственным отличием были форма глаз и их цвет – у сестры глаза были больше, темно-карие, почти черные, у меня же – папины, серые, которые иногда в зависимости от освещения меняли цвет на голубой. Поэтому издалека Веру всегда принимали за меня и пытались обратиться к ней каким-нибудь жестом. Понимание приходило тогда, когда сестра кричала через весь зал: «Что ты от меня хочешь?». Первые дни были для меня самыми тяжелыми. Не привыкшая к нагрузкам, слабая, я сильно уставала, а потому в школе часто пропускала занятия или не делала домашнее задание. Сейчас я совсем не жалею об этом – ведь спорт оказался гораздо важнее. Вера ушла из гимнастики в восемнадцать лет, когда уехал папа, ведь теперь на ее плечи упала вся ответственность за меня. Она пошла на работу, но ко мне на тренировки все равно заглядывала. Я очень благодарна ей за то, что ее терпение ко мне не переросло в усталость и ненависть. Когда нам поставили первое упражнение без предмета, а также обруч (мне тогда было 11 лет, прошел год со смерти мамы), тренер уже прекрасно знала, как со мной общаться. Мы выдумали свой набор жестов на тему гимнастики, а потому я знала, какой элемент мне делать или предмет брать. Она часто заходила к нам, и делилась с родителями нашими успехами. Мы тогда скромно сидели в углу стола и делали вид, что очень увлечены своим разговором. Девочки в группе хорошо общались со мной и Верой, так как, к счастью, были людьми воспитанными, из приличных семей. Но лучшей и единственной подругой для меня была сестра. Я сильно ревновала, когда она уходила гулять с девочками, но понимала, что вечно быть со мной скучно. Самая большая сложность была с музыкой. Элементы я выполняла почти безукоризненно, вот только в музыку никак не попадала. «Конечно, человеку, который всю жизнь проводит в тишине, не стать гимнасткой» - думала тогда я. Через два месяца должны были пройти наши первые межшкольные соревнования. На прогонах Вера или же сама тренер показывали мне жестами, когда начинать, и дальше я, запомнив, когда делать тот или иной элемент, продолжала… Только артистизма во мне не было ни капли. Я уже думала сдаться, бросить все, долго плакала в своей комнате, завернувшись в одеяло и обнимая подушку. Но, как говорил кто-то очень умный «В самые темные ночи зажигаются самые яркие звезды». Так и случилось. Помощь пришла оттуда, откуда я ее совсем не ожидала. В школе я хорошо общалась с Владом, мальчиком из моей школы. Ему было уже пятнадцать, но, несмотря на такую разницу в возрасте, ему было интересно разговаривать со мной. Он носил слуховой аппарат, но ему купили его совсем недавно (он жил только с мамой, ведь папа был военным-контрактником и погиб в одной из горячих точек, потому денег семье катастрофически не хватало, учитывая то, что у Влада было две младших сестренки). Он занимался музыкой. Да-да, вы не ослышались. Влад превосходно играл на фортепиано, по крайней мере, мне так говорили учителя. Я же не слышала, и оценить не могла. Однажды Влад, как обычно, пришел к нам в гости. За кружкой чая мы разговорились о том, о сем, я сказала, что мне очень сложно на гимнастике, так как я не могу выполнять упражнения под музыку. И вдруг его руки произнесли: - Хочешь, научу тебя слушать музыку? Я непонимающе посмотрела на него и развела руками, мол, как? Он же сел за фортепиано, которое было единственной напоминающей мне о маме вещью, и начал играть. Потом остановился, взял мою руку в свою и положил на крышку инструмента. Жестом приказал закрыть глаза и перестать думать. Это было для меня проще простого. Я полностью сосредоточилась на ощущениях, которые давали мне кончики пальцев, и смогла услышать ее, эту прекрасную мелодию, которую извлекали из фортепиано длинные пальцы Влада. Она была внутри меня, раздавалась в моей голове, несмотря на то, что вокруг было так же тихо. По щекам потекли слезы, казавшиеся безумно холодными. Он прекратил играть, обнял меня и прижал к себе, улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Это были действительно слёзы счастья, о которых так много говорят люди, но которые редко когда кто-то видел. На следующий день я попросила тренера дать мне послушать мою музыку для выступления. Она была в шоке от такого заявления, но включила магнитофон. Я приложила пальцы к динамику, аккуратно, будто касаясь крыльев бабочки. Но не услышала ничего. Бессилие охватило меня, я готова была выбежать из зала и пуститься, куда глаза глядят, но тут я почувствовала руку Веры на плече и множество теплых взглядов, устремленных на мои руки. Девочки выстроились вокруг меня, и я попробовала снова. В этот раз, чувствуя поддержку и сопереживание своих товарищей, я снова почувствовала то же самое: музыку, играющую внутри, яркую и быструю, которая хоть и никак мне не подходила, но доставляла ни с чем не сравнимое удовольствие. Теперь я знала, что мне делать, как добиться того, о чем мечтаю. Ведь музыка жила внутри меня с этого самого дня.