Учись шутить, док

      Моя машина проскакивает мимо, но задний бампер опять страдает из-за сильного удара отлетевшей части такси, которое протаранили насквозь. Что же случилось с таксистом, черт, он задел его, наверняка разделив на десятки кусочков, но я жива! Жива, черт возьми! Вертолеты с журналюгами и громадными камерами, транслирующими погоню показались где-то в двух ста метрах и я на своей машине успешно пересекла участок дороги, не попавшись с поличным. Главное, чтобы не заметили, не узнали номер машины.       Что я натворила? Несусь дальше по улице и, взглянув в зеркало, вижу машину. Она стояла справа от моей на светофоре и ее водитель, видимо, тоже успешно проскользнул мимо Джокера. Только вот что ему от меня нужно?       Неужели какой-нибудь маньяк?       Я хихикнула, посчитав, что маньяки сейчас заняты чем-то более интересным, нежели погоней за блондинкой-дурой, которой просто повезло. Посчитав, что мы отъехали достаточно далеко, остановилась у тротуара, принявшись ждать. Автомобиль, как я и ожидала, остановился слева от меня и водитель спустил стекло.       Забавно, сначала моя машина ехала слева, теперь его. Интересно, а если бы я стояла не в крайнем, левом, а в среднем, справа от меня ряду, нажала бы я на газ? Странные мысли. Потом поразмышляю на эту тему.       Я повторила его действие, решив что ничего страшнее того, что произошло со мной пару минут назад, не будет и меня так или иначе найдут копы и засадят в Аркхем из-за безумного поступка на светофоре, который обозначал мою тягу к самоубийствам и отрицаниям ценности своей собственной жизни.        — Ненормальная! — брюнет затянулся, докуривая сигарету. Он с уважением взглянул на меня, — это было круто, но скажи мне, как ты собираешься избавиться от вопросов полиции, а? Думать совершенно не хочется, да вот только решать этот вопрос придется. Если не сейчас, в момент пьянящего веселья, зеркально отраженного его глазами от моих, то потом, завтра, когда придется ехать в лечебницу на работу, где обязательно придется отмазываться.       Была не была? Я пожала плечами, честно сказав:        — Знаешь, мою машину пырнули сзади, да и отвечать на вопросы полиции я не хотела, вот и нажала на газ. Адреналин, эмоции и все такое. Я работаю с психами, мне можно. А как избавиться, понятия не имею. Есть предложения? — заискивающе смотрю в его глаза и вижу довольную улыбку в ответ.  — Не уверен что ты можешь доверять мне, но у меня есть неплохая идея. Мы примерно в одинаковом положении, так почему бы не помочь ближнему своему? — смеется, улыбаясь и выкидывая окурок от сигареты на дорогу, — тачка застрахована? — он кивнул в сторону бампера, половина которого была больше похожа на груду метала со свалки.        - Ну, вроде да.  — Это просто шикарно. Жаль только, что мне придется покорежить и свой бампер, передний, но бабки же вернут, верно? Я хихикнула, поняв, что он задумал, точнее примерно начертив схему того безумия, которое родилось в его черепной коробке.        — Что ж, раз уж ты согласна, нам нужно найти место, где проезжали копы. После этого я повторно впишусь в твою задницу, — он ухмыльнулся, а я в ответ кинула скомканную салфетку, которую мне дали ещё утром вместе с кофе, она прилетела ему прямо в рожу, из-за чего брюнет весело рассмеялся, замахав руками, — ладно-ладно, молчу!

***

      Спустя какое-то время, место было найдено, история сочинена и его громадный джип, сверкая фарами, красиво пырнул мой автомобиль сзади, из-за чего вмятины появились и на других местах. Машину хорошенько качнуло и я, удостоверившись в своей сохранности и полном завершении этого пункта нашей «операции», вылезла наружу, где меня уже ожидал донельзя счастливый Фрай.       Из его пояснений я поняла что, оказывается, безнаказанно таранить машины — весело, и Джокер вовсе не такой уж безумец, каким кажется. Мы дружно рассмеялись и принялись штурмовать горячую линию полицейских, которая была закрыта до этого самого момента для всех звонков, не касающихся Джокера или любого другого злодея, который вот-вот подорвет город.       Что ж, наш план подействовал и вот уже пять минут мы слушаем извинения и объяснения от сержанта Джакинсона, который пообещал, что завтра мы можем приехать в участок за справкой о вине полиции в случившемся инциденте. Машины будут приведены в исправное состояние в ближайшее время и все в таком духе.       Распрощавшись с Джак-ки, как мы окрестили этого заикающегося хмыря и пообещав, что мы заедем в десять, наш дуэт снова залился хохотом. Прямо посреди улицы. На всякий случай сфотографировав «аварию» каждый на свой телефон, поставив будильники на восемь и отзвонившись своему начальству, дабы предупредить, что из-за сильного шока и проблем с автомобилями мы не сможем появляться на работе в ближайшие несколько дней, с чистой совестью отправились праздновать безбашенный день, точнее вечер.       Фрай оказался веселым парнем, года на три-четыре старше меня, по его бормотанию я так и не поняла, двадцать девять или тридцать исполнилось ему в этом году. Работает он на главной Электростанции нашего города и занимает там далеко не последнее место. Он, кажется, сын начальника и готовится сменить захворавшего мистера Ливье в ближайшие месяцы.       Ливье младший — одиночка и, как он признался мне ранее, после того как его невесту убило током за неделю до свадьбы, целью его работы на Электростанции стало «укрощение» электричества, которое он теперь считает своим врагом и другом одновременно. Странный парень, ничего не скажешь.       Симпатичное лицо, которое обременяли какие-то странные шрамы, пересекающие левую бровь тонкими полосками сразу в нескольких местах, загорелая кожа, слишком загорелая для жителя этой дыры, черные кудрявые волосы и сколько бы он не убирал их, так или иначе, прядь-другая попадут на глаза. Характер у него сносный, правда юмор — неотъемлемая часть его Эго, порой невыносим и слишком опошлен острыми замечаниями и сарказмом. Он удивительно честный, не стесняющийся своего мнения, не скупящийся в грубых высказываниях и подколках придурок, с которым я удивительно быстро подружилась. Ну, я так думаю. Дружба же для каждого означает разные вещи. Он много рассказал о себе, своем прошлом, буквально открылся почти незнакомой девушке и я поняла, что этот день реально потрясающий. Хотя бы из-за Фрая.        - Ну, а ты что можешь сказать о себе? — он отхлебнул пива из своей кружки, весело корча непонятную рожу и оглядывая сидящих вокруг посетителей бара. Тут было шумно когда мы пришли и когда мы уйдем, думаю будет шумно тоже. Смех, гомон и фальшиво поющая, но очень милая девушка, точнее ее голос, смешались воедино. Атмосферненько. Уютное место, следует заметить. Мне нравится.        — Рассказать могу многое. Спрашивай, — тоже отпиваю какую-то часть из стакана, с наслаждением вдыхая сладкий запах глинтвейна. Он тут отменный, да. Задумчиво почесывает подбородок, внимательно рассматривая меня в целом. Словно критик, осматривающий глиняное изваяние. Забавное сравнение, что сказать. Передернула плечами, сомневаясь, что когда-либо раньше видела столь язвительного и нахального идиота.        — Начнем с… полного имени, — издевательски протянул он.        — Харлин Фрэнсис Квинзель к вашим услугам, сэр! — не осталась в долгу я, отвесив насмешливый поклон. Он поперхнулся напитком и закашлялся, видимо, поразившись чему-то своему. Пиво пошло через нос и он начал громко чихать, забавно прикрывая руками нос так, словно он мальчишка, которому снежком в нос попали. Так мило и невинно. Совсем не ассоциируется с его образом, внешностью, да и характером тоже.        - Ну, Квинзель, — он встряхнул головой и как ни в чем ни бывало, продолжил, - ты, кажется, говорила, что работаешь с психами, так что же ты имела в виду? Потянулась к сумке, упорно раскидывая валяющиеся там безделушки в другие отделы. Пропуск блеснул где-то в самом низу. Я поспешила схватить злосчастную карточку и показала ее новому знакомому, придвинув к самому его лицу.        — Лечебница Аркхем? Ты работаешь в лечебнице с психами типа Джокера? Серьезно? Снова пожала плечами, весело фыркнув, —, а сразу и не скажешь, да? Качает головой, словно не понимая, что же я там забыла и не соображая, почему я ещё не сбежала.        — Платят прилично, да и интересное это дело, в людских проблемах разбираться, решать их, помогать разруливать всякое дерьмо, - нет, что вы, я не оправдываюсь, честно!        — Много трупов повидала, м? — мрачно улыбается, глядя на меня исподлобья, словно глумясь. Больная для него тема?        — Это как посмотреть, — уклоняюсь от ответа, вспоминая тела двух санитарок посреди коридора, страшное зрелище, — ещё вопросы?        — Харлин Фрэнсис Квинзель — психотерапевт лечебницы Аркхем, возрастом в двадцать шесть лет, имеет склонности к суициду и талант к экстремальному вождению. Прекрасная компания! — всплеснул воздух руками, показывая свою радость, восхищение, притворные конечно, — доктор Квинзель, расскажите-ка мне историю из детства, которая стала переломной для вас. Домашнее насилие, сломанные мечты, возможно, разбитое сердце? — самый натуральный шут, наглый и бессовестный.        — Не угадал, Фрай. Такие моменты были, да, разбитые мечты, сердце. В пятнадцать меня пытались изнасиловать, но все это ограничивалось расстройствами и депрессией, длинной в пару недель, может, месяцев, — кривлюсь, пытаясь отбросить ненужные воспоминания куда подальше, в подробностях вспоминая нужный мне день крупнейшего разочарования.        — Знаешь, я была подающей надежды гимнасткой. С трех лет ходила на какие-то занятия, в пять начала заниматься в секции, — развожу руками, задумчиво хмурясь, — у меня были все данные: миловидное личико, подходящее телосложение, хорошая растяжка, гибкость. Занималась упорно, помню, даже больной ходила на тренировки. Посещала курс как художественной, так и спортивной гимнастики, отлично совмещая их. Все было прекрасно, родители не могли налюбоваться своей дочкой, расхваливали, грезили о большом спорте, Олимпийских играх, — улыбаюсь, вспоминая счастливую улыбку мамы, когда я выиграла свое первое соревнование, — в шестнадцать я поступила в олимпийскую академию, выбрав спортивную гимнастику, как основной вид спорта. После попытки изнасилования, я стала более замкнутой, задумчивой и уже тогда мысли о нынешней сфере моей работы, стали посещать мою голову. Двадцать восьмое февраля стало переломным днем в моей жизни. Делаю небольшую паузу, бросая взгляд на Ливье, внимательно глядящего на меня и мое лицо, он, кажется оценивает меня, мои слова, возможно, сомневается. Что ж, я его понимаю, знакомы-то мы всего ничего, часа четыре, не больше.        — Ну же, продолжай. Хмыкаю, бросая очередной раздраженный взгляд, давая понять, что мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Так, о чем это я?        — Двадцать восьмого февраля, из года в год в Фоулен-сити, где и расположена академия, проводится конкурс-концерт гимнастов и гимнасток, как художественных, так и спортивных, — тяжело вздыхаю, вспоминая чертовщину, творившуюся в городе на протяжении всего месяца, — существует особая традиция, относящаяся именно к гимнастике, почему не знаю, но таким образом в Фоулене принято провожать зиму. Яркие наряды, красивые девушки, парни, гимнастика. Ты, — немного пьяно вожу пальцем по воздуху, ощущая прилив веселья и удовлетворения, — полагаю, уже догадался что я была участницей. Так вот, все было прекрасно. Номер проработан идеально, костюм шикарный, красный, в черный ромбик с сотнями блесток. Мне была предоставлена честь открыть праздник. Сладкие речи ведущих, громкие аплодисменты и яркий свет. Мне это нравилось, — наклоняюсь к нему и шепчу, — я получала удовольствие от этой славы, понимаешь? Вопрос повисает в воздухе, я снова вспоминаю все необходимое, отмечая, что я почти вырвала эту страницу из своей жизни, избавившись от большинства эмоций, которые в обязательном порядке охватывали меня раньше, стоило мне приняться вспоминать тот скандальный день.        — М-мм, трюк мой был довольно-таки сложным, несколько тяжелых прыжков и связок, вряд ли поймешь, но в целом, типичное выступление у турника и брусьев.        — Полагаю, все прошло не так гладко, м? - нет, он что, серьезно издевается? А может, он таким образом показывает свою поддержку, ну или сочувствие?        — Правильно полагаешь, — отрезаю, отмахиваясь рукой, словно говоря, не перебивай, — перед финальным этапом номера, четырехметровая конструкция, на которой я выполняла трюк, зашаталась и несколько балок рухнули, подломив общую конструкцию. Падение и выбитая коленная чашечка. Порванные связки и конец карьеры спортсменки из-за травм, которые были реабилитированы окончательно только четыре года назад. Все это на глазах у тысяч людей, под «охи», «ахи» и крики ужаса, — нервно сглатываю, облизывая губы, — мы вернулись в Бриджмонд, зажили обычной жизнью. Дело с неисправным спорт инвентарем замяли местные чиновники, посчитав, что я сама была виновата в том, что «поломала его неправильным выполнением гимнастических упражнений», даже лечение не оплатили, хотя без малого, на полный курс восстановления ушло пять лет и четыреста тысяч долларов. Потом я потеряла мать и стало совсем худо, — провожу руками по волосам, понимая что близка к концу своей истории, — мне восемнадцать, я возвращаюсь домой из больницы, где лежала три чертовых месяца, зайдя на кухню обнаруживаю бездыханный труп женщины, у которой самым простым образом остановилось сердце. Похороны и самокопание, желание выучиться на психолога, а в следствии, на психотерапевта.       Допиваю глинтвейн, громко ставлю стакан на стол и встряхиваю головой, избавляясь от воспоминаний. — Забавная у меня история, а, Фрай? Поздравляю, кстати, ты единственный в этом городе знаешь её. Храню этот сборник слов, того глядишь, какой маньяк из Аркхема меня зарежет, а ты всем расскажешь, какой обалденной я была, — подмигиваю и тихо хихикаю.        — Знаешь что, Квинзель, дай-ка ты мне свой номер телефона, — видит мой вопросительный взгляд и, почесав переносицу, отвечает, — мы споемся, я уверен. А найти другого «певца», с которым я полажу, очень сложно, к тому же ты рассказала мне личную историю, я доверил тебе свои планы, так же поведал о своей нелегкой судьбе, да и вообще, нам просто не выгодно будет не воспользоваться такой возможностью.        — Дело говоришь! Записывай… Дальше дело пошло лучше, по громадному телевизору, видному из любой точки бара, запустили повтор финала чемпионата мира по хоккею, где в очередной раз боролись Россия и Канада. Поскольку ни он, ни я игру не смотрели, было решено остаться и сделать ставки, кто же победит и с каким счетом.       В хоккее я немного смекаю, потому-то и согласилась, возмущенно комментируя некоторые игровые моменты, которые судья не замечал, но в целом время мы провели неплохо, правда, кто победил я уже не помню, да и чьи ставки оказались ближе к правде, тоже. Не помню, когда в последний раз я чувствовала себя такой расслабленной.        — Блонди, может, с нами? — он кивнул на колоду карт, которую тасовал в руках, умело перемешивая карты, которые буквально летали, — или ты не умеешь, м? Отрицательно киваю и вижу, как он что-то говорит компании, собравшейся вокруг и они, понимающе улыбаясь, отходят. Даже думать не хочу, что он им там наговорил.        — Ну же, время — деньги и тут я на полном серьезе! Они готовы играть на приличные бабки, а ты мне нужна для очень интересного дельца, ну и научу играть заодно, — засранец, что сказать, — садись, чего встала. Учить тебя будем, — азартный огонёк в его глазах не предвещал ничего хорошего, — аферы проворачивать.

Через сорок минут

       — Ещё одну пуговицу расстегни! — А не жирно ли, м?        - Нет, в самый раз. Расстегивай говорю! — А может не надо?        — Слушай, мы же хотим чтобы этот день закончился весело, верно? Давай! — Ладно, — усталый вздох и звук шуршания пластмассы о ткань.        - О! Так-то лучше, теперь игра будет волновать их чуть меньше, — тишина, нарушаемая лишь дыханием, - да, фигура у тебя, конечно, зачетная. Все гимнастки такие? Негромко вздыхаю, хлопая себя рукой по лбу. Вот придурок! — Как скоро мы можем выйти?        - Ну, не раньше чем через десять минут, а то подумают что я быстро кон… — моя ладонь закрыла его рот быстрее, чем он закончил предложение. Хихикнула и потрепала его волосы. Он посмотрел на меня как на восьмое чудо света, изогнув брови очень странным образом.        - Ну, у нас же тут жаркий секс, а ты по-прежнему выглядишь борзым выскочкой без единого намека на страсть, — критически осматриваю его, отмечая, что он тоже неплохо сложен. Но нет, с брюнетами покончено, — ремень расслабь, края рубашки вытащи, расстегни пуговицу сверху и две снизу, манжеты тоже расстегни. Тогда, быть может, сойдет. Смеется, хватаясь за живот и язвит:        — Так ты у нас в этом спец! Что ж, буду знать, к кому обращаться, —, но все же следует моим указаниям и выполняет все по инструкции, немного сминая края рубашки и задумчиво хмурясь. Странный он.        — Квинзель, ты понимаешь, что, возможно, после этой аферы нам придется бежать. Быстро и далеко, так что когда я скажу слово ну, например, яблоко, ты отойдешь позвонить, пойдешь к выходу, достанешь из куртки телефон и выйдешь якобы поговорить. Затем прямо без куртки побежишь в переулок, что в одном квартале отсюда, просто беги вдоль улицы прямо, пока не увидишь зоомагазин, там сворачиваешь и ты на месте. Ждешь меня и мы валим. Все хорошо, радуга, единороги и мир во всем мире. Усмехаюсь, понимая что он — больной ублюдок и я никогда не делала ничего более безрассудного.        — Как ты вообще додумался до всего этого? Сначала «авария» из-за копов, теперь это. Как еврей*, честное слово, везде ищешь выгоду, — пожимает плечами, мол, а почему бы и нет? Ещё раз сминает край рубашки, подходит ко мне, проделывает то же самое и легким движением руки распускает мои волосы.        — Вот теперь, сойдет, — и взяв меня под руку, толкнул дверь подсобки, где он сначала научил меня играть в покер, потом в дурака, в девятку, затем в пьяницу, ну и ещё какие-то игры, а потом уж и рассказал свой хитроумный план, благодаря которому мы могли бы срубить немало денег с азартных тупиц, ведущихся на женскую грудь и жалкие фокусы этого электрика-дегенерата.        — Господа, мы, — он приобнял меня за талию, — вернулись и готовы играть, правда, Джия? Потупила взгляд, изображая смущение и кивнула, улыбаясь и выпячивая грудь. Парочка ублюдков заулюлюкали, подвинувшись. Мы с Фраем сели и я локтем пихнула его руку, хозяйски расположившуюся на моей талии.        — Во что играем, м?  — В дурака на разминочку, с маленькими ставками, — двое переглянулись между собой, хищно облизнувшись.        — Сколько ставите, господа?  — Две сотни баксов от меня, — блондин. Лет сорока на вид, толстый и небритый, с пятнами кетчупа на рубашке в клеточку. Кажется, Ливье назвал его Кулдом, — милая Джия, — заговорил он, беря меня за руку и целуя, облизывая языком костяшки, но так, чтобы никто этого не видел, — позволь представиться, Пит Кулдомье к вашим услугам. Просто Кулдом, если хочешь.       Внутренне содрогаясь от отвращения, я слащаво улыбнулась, наклонившись к нему и прошептав: «Очень приятно, Кулдом». Его глаза уставились на мою грудь, которая предстала перед ним почти во всей своей красе. Что ж, этот клюнул.        — От меня двести с половиной в баксах, — этот помоложе, лет тридцать семь на вид. Шатен с тусклыми глазами и выступающими скулами. Он словно голодает, долго и упорно. На носу квадратные очки, плечи широкие, но худые. Тоже клетчатая рубашка, но у этого чистая, недавно поглаженная или отпаренная. Он выглядит более опрятным, смышленым. Похож на какого-нибудь хакера, взламывающего ящики политиков и хлебающего кофе по пять литров на дню, — Майк Джефф, очень рад знакомству, милая Джия.  — Взаимно, мистер Джефф, — протянула ему свою ладонь, которую он тут-же сжал, не выражая излишней заинтересованности, но и не показывая свое безразличие.        — Что вы, Джия. Для вас, просто Майк, - так, к этому нужен немного другой подход, он не настолько тупой, ну, об этом легко было догадаться. Но с другой стороны, в нем можно найти собеседника и пока первый будет с жадностью рассматривать мою грудь, с этим мы будем вести дружескую беседу.  — Хорошо, Майк, — ему я улыбнулась более или менее искренне, он по крайней мере не из тех извращенцев, что только и норовят затащить девушку в постель. Хотя, кто его знает?        — Ставлю двести тридцать, в баксах соответственно, — поворачивается ко мне и я вижу влюбленные глаза, буквально сияющие желанием и какой-то щенячьей любовью, — мисс Джия, вы словно сошли с обложки модного журнала. Рудольфус Астер, ваш новый и наверняка, очередной поклонник. Можете звать меня просто, Руд, — он тоже поцеловал протянутую мной руку, только, в отличии от первого, просто, без языка и слюней.       Этот Рудольфус совсем ещё зеленый, пожалуй именно так я могу выразить свои первые мысли о нем и его внешности. Уж больно вежливый, этакий добряк, видно что родители воспитывали сына правильно, до определенного момента уж точно. Наверняка связался с не очень хорошей компанией, погряз в этом дерьме. Потом съехал из родного дома, откормил свою рыжую задницу фастфудом и стал зарабатывать деньги такими способами, все еще надеясь склеить симпатичную девушку, которая была бы послушной давалкой-домохозяйкой, возможно, нарожала бы ему детишек. Ему лет девятнадцать — двадцать, не больше, он неопрятный и, наверняка ленивый. Партия за партией, а Фрай все побеждает и побеждает, из-за чего каждый из этой троицы хмурится, не понимая, что же не так. Время идет, я отвлекаю их как могу, флиртуя с одним, беседуя с другим и посылая томные взгляды третьему. Раздражение растет, кровь начинает бурлить в венах, а отвращение бьет фонтаном в мозг, отдавая сигнал отсесть куда подальше. Миг и голову как прошибло.       Мозг пришел в действие и я поняла что не хочу больше тут находиться. Так просто и внезапно. Словно сознание чем-то хорошенько напоили, а потом, резко и быстро привели в рабочее состояние. Голова заболела, три идиота, обдурить которых казалось мне забавным, показались мне какими-то лишними, надоедливыми. Лица начали расплываться, все поплыло и поняла что пора валить. Сейчас или будет уже поздно.       Трясу головой и шепчу на ухо Фраю, — играйся сам, мне пора, — и поднимаясь, бреду к выходу, пошатываюсь. Противный скрип стула, черт, видимо кто-то не хочет чтобы я уходила, блин, только не это. Все итак плывет, качается, словно на волнах, так теперь еще и пошлый ублюдок, которого нужно отвадить от себя. Всевышний, как же мне плохо!        — Куколка, ты ку.., — значит, Кулдом, что ж, мне немного жаль, но тем не менее мой кулак уже соприкоснулся с его похабной мордой, неприятно хрустнув и заболев, но не растерявшись, лягаю его по коленям каблуком правой ноги, затем, своей, здоровой коленкой заехав по роже напоследок, разворачиваюсь, уверенно шагая прочь из здания, схватив куртку и смотавшись куда подальше. Что ж, садиться за руль в таком виде негоже, да и такси вызывать неохота, а дом далеко. Вернуться?       Хихикаю, понимая всю абсурдность ситуации. Аркхем не идет мне на пользу, сто процентов. Может, не следовало уезжать из Бриджмонда? Тогда, наверное, я была бы рядовым психотерапевтом в Грэйсмондской лечебнице. Рангом и количеством опасных преступников гораздо ниже, обыденнее. Вообще, придется доехать на такси. Иначе никак.       Чертов день. А все Джокер виноват, кто же ещё. Он, наверное, просто идеальный образец зла, абсолютного и непоколебимого. Интересно, а он уже в Аркхеме?       Хотя, что тут думать, наши доблестные копы не то, чтобы Джокера, они обычного преступника поймать не могут. Жирные, ленивые и жрущие пончики тоннами. Они — идеальный образец американской мечты. Этот район безлюдный, нужно выйти на более оживленную улицу.       Звонко цокая каблуками, шагаю вдоль улицы в направлении центра и, наконец-то вижу яркие огни и слышу шум. Мм-м, а я думала они еще пару дней трещать о погоне будут, странно. ________________ Как еврей* Хорошо отношусь к евреям, ну, просто выражение есть такое. Типо как еврей - во всём ищешь выгоду