Учись шутить, док

Ну-с, что сказать? Ничего особенного я не узнала. Много пометок, заметок, предположений и теорий, но общая картина ничем не отличается от показаний в интернете. Я не стала зачитываться в подробности совершенных им преступлений. В конце концов, моя задача — определить, вменяем ли он, а в том, что он — псих, сомнений нет, думаю, ни у кого. Откладываю в сторону папку и встречаюсь взглядом с Комиссаром, внимательно следящим за моими действиями. - Что скажите? Хмурюсь, думая с чего бы начать. - Ну, пожалуй в том, что он — безумен, сомнений нет. Это понятно, пожалуй любому жителю Готема, а вот что касается точного диагноза, думаю, тут придется повозиться. Моя задача, насколько я понимаю, заключается в определении примерных диагнозов, а позже, психотерапевты Аркхема попытаются вылечить его и вынесут окончательный вердикт на счет его заболевания, - кивает в ответ, одобрительно хмыкая. Небось, удивлен что блондинка оказалась столь смышлёной. - Думаю, я готова. Могу преступить как только вы посчитаете это необходимым. Легкая дрожь пробежалась по телу, липким страхом закравшись в глубину сознания. Как бы я не строила из себя невозмутимую и свободную женщину, внутри я по-прежнему остаюсь напуганной и обиженной на весь мир Харли. - Нам дейстительно повезло что вы пришли в участок, Харлин. Пройдемте за мной, - медленно встает и так-же медленно идет к двери, почесывая подбородок, а-ля клешированый образ задумчивости. Мы снова оказываемся в основной комнате и я, к своему удивлению замечаю что народу тут стало гораздо меньше, лица некоторых заключенных видны отчетливо, охранники в стойке смирно стоят у стен и решеток, а ранее бегающие туда-сюда сотрудники, просто быстро перемещаются по коридору. - Мистер Гордон, сэр, - молодой парнишка в форме быстрым шагом направляется к нам, взволнованно теребя пистолет, прикрепленный к ремню, - Джокер снова может говорить. Сначала он долго и упорно молчал, отказываясь отвечать на любые вопросы, а потом его как прорвало, сэр, - мнется с ноги на ногу, докладывая ситуацию, словно туго соображая, бедный паренек, мне его даже немного жаль, - он негромко смеется и разговаривает то ли сам с собой, то ли с другими заключенными, он бормочет что-то о отсрочке, о глупых мозгоправах и вообще несет разный бред. - Спасибо, Пай, можешь быть свободен, а мы с мисс Квинзель отправимся прямиком к нему, - продолжает идти, напоследок бросая, - иди отдохни, выпей кофе, совсем дерганный стал, - а после, подобно Джокеру, о котором говорил Пай, начал бормотать, - чертов убийца, сколько молодых парней положил, а успокоиться никак не может. Идем на противоположный конец помещения, не обращая внимание на улюлюканье из-за решеток. Теперь железные клетки находятся всюду, и слева, и справа, и спереди и сзади, а мы продолжаем идти. Впереди виден небольшой участок пустого пространства и слышен смех, нет не так, хохот. Куча охранников и другие убийцы, прилипшие взглядом к НЕМУ. Сидит, смотрит на потолок, постукивает длинными пальцами по лавке, на которой и располагается, губы растянуты в чертовски неправильной улыбке. Из губ доносится свист, хохот, словно какая-то мелодия. Мелодия. Да, мелодия, которую я слышала вчера по радио, мелодия, которая мне так понравилась, мелодия, которая запомнилась ему. О Всевысший! - Комис-с-сар? - тягуче, медленно и насмешливо произносит он, не опуская головы, - ну как, вы же уже в курсе, м? Звенящая тишина и снова его смех. Необычный. - Мои приспешники, видимо, слишком хорошо выполнили свою работу, чтож, - вижу как он облизывает губы, улыбается еще сильнее, теперь по своей воле, жмурится, шумно втягивает в себя воздух, - вы, полагаю не нашли мне мозгоправа, м? Гордон дает мне знак идти за ним и мы подходим к Джокеру настолько близко, насколько позволяют железные прутья. Он наконец-то опускает голову. С любопытством смотрит на меня, слегка удивленно, опять, ровным счетом как и вчера. Облизывает губы в очередной раз, затем улыбается, - даже так? Чтож, ребята, все-таки выполнили работу не так хорошо, как хотелось бы, но, ла-адно, ла-адно. - Доктор Квинзель проверит тебя на.. вменяемость, а затем уж мы отправим тебя в Блекгейт или в Аркхем. Он снова смеется, запрокинув голову к полюбившемуся потолку, похрипывая и держась связанными и закованными руками за живот, - вы, - пытается отдышаться клоун, - полагаю, еще не поняли, Комис-сар. Аркхем, боюсь будет м-мм, недоступен в ближайшее время, - начинает кашлять, строит серьезную мину и продолжает, - да, именно так. Гордон побледнел и ледяным тоном произнес, - Линкольн, звони Арметсу немедленно, Сэм, ты - Николсонну. Луи, зови санитаров, пусть подготовят кабинет Калабелла к сеансу и вколют что-то успокаивающее этому, - кивает на клоуна, который с интересом наблюдал за всем происходящим вокруг, - каждые десять минут попрошу докладывать о положении дел. Буду у себя в кабинете. * * * Когда мы снова оказались в его кабинете, он снова заварил кофе, в этот раз даже не спрашивая, хочу я или нет, просто заварил. - Простите меня, Харлин, - нервно наливая сливки и размешивая их ложкой, начал он, - стоило мне проснуться, плохое чувство одолело меня, а всё этот Джокер, - садится напротив,внимательно смотрит мне в глаза, - его поимка, знаете, дело очень непростое, изнурительное, а тут эти угрозы, - он открыл ящик, начав копаться там, затем достав курительную трубку, - вы не против? Отрицательно мотаю головой, понимая что вредные привычки есть у всех. Он выглядит комично, выпуская дым колечками, пушистыми клубами, глубоко затягиваясь. Он похож на Шерлока Холмса, не иначе. Забавное сравнение. На что я только не пойду ради мнимого спокойствия перед сеансом с супер опасным психом-Джокером. Комиссар, будто прочитав мои мысли, спрашивает, - волнуетесь? - смотрит внимательно, изучающе, возможно даже с долей недоверия. Но это я уже проходила. Молодая блондиночка, еще и психотерапевт, наверняка попала на свою должность путем "из койки в койку", ублажая свое начальство так и сяк, в любое время и в любой позе. - Скорее стараюсь не думать об этом. Так, пожалуй будет легче, - говорю чистую правду, - вы, как и прочие сомневаетесь в моей компетенции, Комиссар, - делаю глоток из кружки, стараясь проглотить кипяточную жидкость как можно быстрее, - это видно. Попадаю в яблочко, замечая как расширились глаза за стеклами очков. Чтож, я смогла его удивить. - Я проходила это десятки раз и, поверьте, я не разочарую вас, - снова тянусь к папке с делом Джокера, старательно отгоняя мысли о нем самом, - никто не может понять, почему же я выбрала эту профессию, устроилась врачом именно в Аркхеме, - открываю страницу с подробным описанием его преступлений, размышляя, о чем же почитать, - и знаете, я подошла к делу серьезно. Была лучшей среди своего курса, идеально прошла интернатуру все в том-же Аркхеме, уже успела получить несколько дипломов за отличную работу, свой собственный кабинет на одном этаже с начальством, - делаю паузу, давая ему переварить все сказанное, - но этого не достаточно. Вы и сами понимаете. Кивает, убирая трубку ото рта, смотря на меня с какой-то неуместной теплотой, пониманием, - вам нужен опыт. Точнее не так, вам нужен пациент, который даст его, - затягивается, кидая нервный взгляд на дверь, ожидая новостей, точнее их доносчика, - хм, думаю мы поняли друг друга, Харлин. * * * - Чтож, мисс Квинзель, если что-то пойдет не так нажмите на эту кнопку, охрана будет в помещении менее чем через десять секунд. Если же сеанс пройдет успешно, нажмите сюда и вас проведут к комиссару Гордону. У вас есть сорок минут, далее - перерыв или же окончание сеанса. На ваше усмотрение. Желаю удачи, - отдает мне небольшой пульт, смотрит. Брюнетка в форме, определенно знакомая с Гордоном, наверняка занимающая высокую должность размеренным тоном объяснила мне что да как. Она с явным интересом наблюдает за эмоциями на моём лице, стараясь словно прикопаться, найти слабое место. Шесть бугаев около дверей, две молодые девушки, видимо санитарки и кусок металла, похожий на дверь в комнату допроса. Собственно, обитель психотерапевта и есть комната допроса, пусть косвенно, но чего уж врать самой себе. Двери открывают. Замысловатый механизм, очень даже. Восемь секунд и меня пропускают в комнату. Тусклое освещение, если не считать лампу, светящую прямо в лицо террориста. Типичный кабинет, чем-то напоминающий мой, только вот громадное кресло с десятками ремней и креплений портит впечатление. Уют теряется, кажется что ты оказался в комнате пыток. Я всего пару раз проводила сеансы с особо опасными преступниками. Такие кресла я видела тоже лишь дважды. Его лица я не вижу. Нужно подойти к креслу. Страшно и любопытно. Кресло для врача мягкое, обитое кожей. Можно удобно сесть, облакотиться. Хочешь - откинься спиной, если нет, сядь прямо. Твоя воля, друг. Свобода, удобство и целый список преимуществ. Ему же досталась полная противоположность, которую нельзя называть уютной. Странные мысли перед сеансом с психом. Сажусь, кресло скрипит. Неприятно. Он обращает на меня внимание, поднимая голову, пытаясь из горизонтального положения привести её в вертикальное, насколько это возможно, конечно же. - Ну наконец-то! - хихикает, всматриваясь в мои глаза, - начнем же! - Здравствуйте, меня зовут Харлин Квинзель. Моя задача поставить вам диагноз и определить, куда вы отправитесь, в Аркхем или в Блекгейт. - Де-етка, я говорил, Аркхем недоступен, смекаешь? - улыбается, показывая пожелтевшие зубы. - Пожалуйста, зовите меня доктором. Доктором Квинзель, - хмурится, поднимает брови и бормочет что-то. Пожёвывает губы, взгляд бегает. Мыслительный процесс? - Вы сказали что Аркхем недоступен. Почему? - Сказать честно, я хотел отсрочить свой итоговый приговор. Ну, знаешь, когда нет ни мозгоправа, - принялся загибать почти обездвиженные пальцы он, - ни Аркхем, ставший местом массовой бойни с множеством разрушений и смертей не доступен, а в Блэкгейте поднялся бунт, у меня гораздо больше шансов скажем, сбежать, - подмигивает, упиваясь моим страхом и легким ужасом, - знаешь, тебе повезло уехать из Аркхема пораньше, этой ночью там было действительно жарко, - хохочет, видимо, считая полученную реакцию удачной отдачей шутки. - И вы не чувствуете никакого сожаления? Расслабляется, прикрывает глаза. Опять проводит языком по внутренней стороне щёк, молчит, а я жду, - я не вижу смысла, - спокойно, без присущей ему язвительности, задора, - кто они такие, чтобы я сожалел? Они же не сожалеют о том что ежедневно платят за разрушение этого мира, убивают свободу, интерес. Они гораздо более отвратительны, нежели я, док, - причмокивает губами, довольный нашим диалогом, - зло под маской добра гораздо хуже любого другого зла, можешь мне поверить. - Я должна задать вам ряд стандартных вопросов, без этого никак. Давайте продолжим нашу дискуссию столь важной темы позже, - мозг кипит, мысли паром валят из адской сковородки, кострюли под кодовым названием "мозг". Хмыкает, я достаю диктофон, включаю. Волнение накрывает, ненужные мысли лезут в голову и собрав в кучу всё осавшееся в норме сознание, начинаю задавать вопросы. Спокойным, лекторским тоном, отмечая что нервы успокаиваются, а настроение Джокера падает. Он начинает нести какой-то глупый бред, находу выдумывая факты, очевидно, фальшивые. Самая весёлая часть нашего диалога наяалась после моего вопроса о детстве. Батарейка небольшого записывающего устройства жалобно пискнула. Красная кнопочка выключилась и запись прекратилась. - Что насчёт вашего детства, родителей? Расскажите что-нибудь. Этот вопрос его заинтересовал, хотя ничего особенного в нём нет. Он снова прикрыл глаза, опять облизал шрамированные губы, заёрзал, - де-етство, - шёпотом протянул он, - думаю у меня есть что рассказать, док. Но для этого вы должны сделать выбор, - хихикает и смотрит на потолок. Свет чёртовой лампы ярок, пронзителен. Он выжигает глаза, - число. Я хочу чтобы ты выбрала число шесть или восемь. Резко поворачивает голову в мою сторону. Вглядывается, словно прикидывая уровень моей удачи на этот день. Снова отворачивается. Опять лампа. Лампа, лопающая сосуды, которых у него итак мало. Это раздражает. Зелёные глаза безпрерывно глядят в уничтожающий зрение свет и словно усмехаются, обесцвечиваясь постепенно. Помню как в день моего выступления светили лампы. Мерзко и обжигающе. Убийственно ярко. Зато лююдям было хорошо видно меня, мое падение, мой крах. Хочется выключить эту чёртову вещицу. Правда выключателя не видно. Бесит. Бесит лампа! Бесит его безразличие к собственной персоне. К своему физическому естеству. К тому что он тоже живой и тоже может ослепнуть или умереть. Подрываюсь с места, морщась от скрежета, который издал стул. Направляюсь к двери, сверля раздражённым взглядом стены в поискаж белого прямоугольника с кнопочкой. - Бежишь от выбора, док? Мотаю головой, раздражённо хмуря брови и пытаясь отыскать выключатель. Идиотские инженеры (ну или кто там конструировал эту лампу) не догадались сделать маленькую переключалку прямо на лампе, ведь это слишком обычно, привычно и обыкновенно. Нужно провести провод по всей комнате, просто для того чтобы помучать бедную меня! Ну или чтобы угодить Калабеллу — владельцу этого недоразумения именуемого кабинетом. Он что, садист? Ну или мазохист? Миллиарды людей ежедневно пользуются этими адскими переключателями света, даже не задумываясь, сколько нервов тратится на их поиск у незнакомых людей, впервые зашедших в помещение. Так, Харли. Успокойся. Выключатель оказался на противоположной входной двери стене, расположившись за небольшой занавеской. Долбанув кулаком по белому прямоугольнику, я с радостью отметила что в комнате осталось только тусклое освещение состоящее из натурального света, скрытого изумрудной занавеской. Боже, на что это было похоже? Руки задрожали, а дыхание участилось. Нет, только не сейчас. Всё было впорядке даже после вчерашнего, а тут эта панческая атака. Нет. Так нельзя. Нужно решить, что делать? Если я нажму на кнопку и закончу сеанс, меня посчитают неопытной дурочкой, которой вынес мозг Джокер. С другой стороны я проявлю слабость перед психом, а он, как известно, искуссный манипулятор. Прислоняюсь спиной к стене, начинаю мять пальцы, легонько впиваясь длинными ногтями в кожу, отвлекая свое тело на эти простенькие махинации. Что же лучше, разрушение карьеры или мозга? Карьера. Мозг. Я слишком долго шла к своему месту в Аркхеме, становилась лучшей во всём, отдавая на это тысячи долларов и годы жизни. С другой стороны, мозг в отличии от карьеры не подлежит восстановлению на все сто процентов и вероятность того что я сойду с ума хоть какая-то, да останется. Что же делать? Мысли подобно осам кружат в мозгу, а я медленно разворачиваюсь и иду к своему месту. Так, думай о том, о чём ты думала до этого, так будет проще добраться до сумки и до таблеток. Давай же, Харли, ты сможешь. Сажусь. Ура. Взгляд стеклянный, губы двигаются, повторяя все мысли полу-шёпотом, чтобы не потерять суть. Руки тянутся к сумке, привычным движением открывая один из кармашков. Я решила что карьера стоит больше, чем разум. Его голос пытался отговорить меня, но я же не сумашедшая чтобы слушать голоса в голове, поэтому-то и проигнорировала его нравоучения и советы. Двух таблеток будет достаточно. Одна от панической атаки, другая от головной боли. Одна чёрная, другая белая. Чёрный и белый хорошо сочетаются, но есть и другие комбинации, гораздо более необычные, притягательные. Воды рядом нет. Проглатываю таблетки в сухую, ставя руки на стол и потирая вески. Порез на руке начинает болеть. Чёрт. Пелена спадает с глаз. И я понимаю, насколько всё плохо. Джокер всё ещё здесь. И он улыбается. Я чувствую. Нет желания поднимать глаза, но если я этого не сделаю, будет только хуже. Он рядом. Свободный, расслабленно сидящий поверх ремней и блокировок, тоже облакотив руки на стол. Смотрит. Улыбается. Я не видела его тени потому что свет исчез. Вот и всё. Сама же попалась в ловушку. Что он предприимет? - Док, ты так и не ответила. Число, - цыкнул, улыбнулся, - шесть или восемь? Снова опускаю голову. Поверхность стола шершавая и в разводах. Кофе? - Дай мне время. Я не в себе. Думаю, будь я в здравом уме, я не стала бы отвечать ему ТАК. Но я же немного нестабильна сейчас. Мне можно. Комната начинает плыть, разные фрагменты моей жизни мелькают перед глазами, я закрываю глаза руками и чувствую спокойствие и страх. Побочка таблеток. Смесь разума до атаки и после. Грусть и радость, смелость и трусость, страх и спокойствие. Смотрю ему в глаза. Зелёные. Он близко. Гораздо ближе, чем вчера. Тоже смотрит. Внимательно, постукивая пальцами по столу. Улыбается. - Восемь. Хмыкает, облизывает губы, - чтож, - щурится, - мне было лет девять-десять. Мои родители были людьми среднего достатка, - отодвигается, ложится поверх ремней и застёжек. Руки лежат на животе, сжаты в кулаки. Взгляд бегает. Опять мыслительный процесс? - мы ехали домой, я сидел сзади. А потом откуда ни возьмись, появилась машина, - активно жестикулирует руками, кривит лицо, - фары, слепящие глаза приближались, а я смотрел на женщину за рулём. Она на таран въехала в нашу машину, разбив и смяв всю переднюю часть с моими родителями включительно. Я видел глаза женщины, которая была за рулём. Она улыбалась, а потом улыбаться стал и я. Огромные осколки, - он пальцами показал их размер, - разрезали мой рот и я тоже улыбнулся ей - криво, необычно, уверен что она так и подумала - руками проводит по шрамам, улыбается и наблюдает за моим лицом, эмоциями на нём, - у неё были голубые глаза и светлые волосы. Она скрылась, но однажды я встретил её. Очень скоро. И я не знал что с ней делать. И до сих пор не знаю, - лицо снова становится спокойным, поза расслабленной, а улыбка остается. Она всегда с ним, - разные люди оставляют разные шрамы, док. Шрамы на душе, на сердце, на теле или, например, на лице. Снова смеётся. И замолкает. - Так что же мне делать с ней? - тон удивленный, озадаченный, - возможно, оставить шрамы и ей, где-нибудь в районе груди? Чтобы мужчины знали что она - испорченный продукт. Или, - вскакивает с места, подходит, - мне опять отпустить её, ожидая следующей случайной встречи? А ведь виделись мы лишь дважды, причём совершенно случайно. Может, это судьба? Или намёк вселенной на то, что жизнь блондинки должна быть окончена. Что же мне делать, док? Дрожь бьёт тело. Он говорит о вчерашнем. Лоб покрылся потом и где-то внутри плачет гимнастка Харли - милая, добрая, разочаровавшаяся в жизни девочка. Она узнала что у неё больше нет шансов заниматься большим спортом. Она поняла что предыдущие десять-четырнадцать лет тренировок потрачены напрасно. Вот и Харли-психотерапевт теперь стала понимать что годы самообмана и учёбы в университете, интернатура и Аркхем были напрасны. Наверняка, ведь другого объяснения этому нет. Выгода быть психотерапевтом проста - ты можешь выписывать таблетки самой себе, причём любые. Больше никакой выгоды нет. Преступники типа Джокера будут просто иметь твой мозг, потрошить его, возможно просто уничтожать морально, о физическом вреде я молчу. Они умеют переворачивать сознание с ног на голову. И с этим ничего не поделаешь. На помощь приходят таблетки. Правда, они не всегда помогают. Точнее не так: помогают, но не лечат. Снимают симптомы, уничтожают их на время, а потом, когда перестаешь принимать их, все снова возвращается на круги своя. Рано или поздно. - Думаю, ей так или иначе суждено умереть. Рано или поздно, потому неплохо было бы, - нервно сглатываю, - дать ей пожить ещё чуть-чуть. Но это чисто мое мнение, поступай как знаешь, - встаю с места, размышляя что же он сделает. Страха перед смертью нет, но и сил беситься, горевать, молить о пощаде нет. Таблетки действуют. - Возьмешь меня в заложники, убьешь разу или сделаешь что-то еще? - развожу руками, выражая свою покорность, - через восемь минут наш сеанс будет окончен и за мной придут охранники, поэтому решай быстрее. Знаешь, - смотрю на него, беззаботного, ковыряющего какую-то деревяшку, - это было по настоящему дерьмовое утро, а если уж быть совсем честной, то это была дерьмовая жизнь и я устала. - Почему ты так считаешь? Не уж то всё так плохо? - он кажется заинтересованным. Мне же уже нечего терять. - Потому что мне все надоело, - очередной человек, которому можно выговориться. И плевать что он один из самых опасных преступников, - не думаю что ты поймешь, ведь твоя жизнь целиком и полностью состоит из разных взрывов, интриг и расчленений - чего-то или кого-то нового, - всплёскиваю руками, снова копаюсь в сумке, в надежде найти телефон, - так вот, у тебя например, сплошное разнообразие, а я.. Я всю жизнь либо садилась на шпагаты, либо зубрила книжки в университете. Гимнастика и психология - вот и все что когда-либо интересовало меня. А теперь, теперь я говорю с тобой, - тычу пальцем в него, замечая что мир всё ещё немного расплывается, хмыкаю и хватаюсь за голову руками, - я дошла до того что рассказываю о себе и своей жизни убийце и маньяку, тебе, - указываю пальцем, продолжаю, - я приняла таблетки, стабилизирующие рассудок и вместо того чтобы дрожать от страха перед тобой, не пристёгнутым к стулу, я рассказываю тебе то, что храню в себе много лет, словно это ты тут психотерапевт, понимаешь? - кивает, щурится и, судя по всему внимательно слушает, анализирует. Он снова облизывает губы, - вчера я познакомилась с одним ублюдком, поделилась с ним своим прошлым, он своим, потом я кинула его. Сегодня мы сошлись в участке и вели себя так, словно ничего не было. Это, - снова развожу руками, - единственное событие, отличающееся от всех прочих за последние месяцы. Теперь ты, но скоро я снова вернусь в Аркхем и всё пойдет своей чередой и это грустно. Но так привычно. Смотрю на часы и понимаю что окончательно съехала с ума. - Я даже не знаю, следует ли извиняться перед тобой за все то, что я тебе наговорила, но через три минуты сюда придет охрана, так что либо садись и я пристегну тебя обратно к стулу, либо бери меня в заложницы, убивай - тебе лучше знать. - А ты забавная, док, - улыбается, резко меняясь в лице, идет к креслу, хлопает по нему руками, мол подойди и я, хмурясь и устало потирая глаза, иду к нему, - я подумал и решил что мы снова встретимся с той девушкой, поэтому я отпускаю её, - снова замолкает, мнёт руки, а потом совершенно другим тоном выдает, - знаешь, наш сеанс оказался весьма.. информативным и действенным. Мне понравилось. Так какой-же у меня диагноз? Подхожу вплотную, начинаю застёгивать ремни, которые он не ясно как снял. Где-то видны следы зубов, другие просто растянуты. У него, судя по всему есть опыт в этом. Не раз сидел на таких креслах, я более чем уверена. - Я выдумаю что-нибудь для Комиссара. А потом, когда вернусь домой, буду сильно жалеть о сегодняшнем, вчерашнем и наверняка, завтрашним днями. Может, уволюсь, если совесть будет мучать меня слишком сильно, - с руками я закончила, опускаюсь, застёгивая ремни на ногах, - а может, сдамся полиции, рассказав всё о сегодняшнем сеансе, о таблетках, которые я выписываю сама себе, никого не оповещая. О том, как вчера я чуть-ли не умерла из-за своей-же безответственности. Я опять пустилась в размышления, прости, ты не должен это знать. Громко смеётся, за одно проверяя, достаточно ли я затянула ремни на руках. Тем временем я отошла от него к своему рабочему месту, сев на стул, - скажи, - резко успокаивается, снова хмурится, - а как ты вчера чуть-ли не умерла, док? Что произошло? - испытующе смотрит, опять щурится. Словно подозревает в чём-то. Я думала мы закрыли тему со вчерашней ситуацией на хм.. дороге, но он, видимо, хочет чтобы я сама рассказала ему свою версию событий. Жаль, только время поджимает. Улыбаюсь ему, слыша как кто-то с обратной стороны открывает двери. Эта недосказанность, безусловно раздражает его, лицо с потрескавшимся гримом искривляется в недовольстве, а санитары, которые подошли к нему, закрыв обзор, и вовсе вгоняют в бешенство. Его, не меня. Мне хорошо. Уже знаю что скажу Гордону. Уже знаю как хочу провести этот вечер. Знаю многое, знаю хорошо.