Учись шутить, док

      Хочу кричать, когда узнаю что он сбежал. Со дня злополучного сеанса прошло около тридцати часов и он уже сбежал. Теперь-то мозг на правильном месте и я осознаю, как много я рассказала ему о себе. Ему этих сведений хватит чтобы прямо сейчас заявиться в мою квартиру и, скажем, четвертовать, хотя я и не уверена что он настолько фанатичен.       Я понимаю что со мной что-то не так в психологическом плане. Теперь я понимаю это яснее ясного, не чувствуя никакого сожаления, не мучаясь из-за совести, которая, кажется, просто покинула меня. В тот день я быстро сдала отчет Гордону, выслушала его благодарности, он предложил мне работу в участке если я уйду из Аркхема и отправил домой. С Фраем я так и не встретилась.       Но из участка я выйти не успела. Все тот-же Гордон догнал меня и мы снова поднялись наверх, он снова налил мне кофе и скорбным голосом рассказал о происшествии в Аркхеме — кровавой бойне. Множество сотрудников погибло, умер так-же владелец лечебницы, приехавший туда за какими-то бумагами, на него, собственно, мне наплевать. Около сорока пациентов так-же были мертвы. Бойня, взрывы, заложники и порох - все, как и любит Джокер. Гордон уже окончательно распрощавшись со мной, отправился к Джокеру, видимо, расспрашивать его на эту тему. Сижу дома и ничего не делаю. Жду звонка из лечебницы. Оливер сказал (он слава всевысшему, остался жив) что кровь от стен будут отмывать долго, так что ближайшие пять-шесть дней в Аркхеме появляться не следует.       Я так и поступаю.       Смотрю телевизор, преимущественно новостной канал, внимая каждой новости, как глотку свежего воздуха. Стараюсь на улицу не выходить, даже не смотря на то что живу далеко не в бедном районе. Отвечаю только на звонки близких, ведь друзей у меня как таковых нет. Фрая игнорирую, а вот почему — не знаю.       Джокер.. Он сильно напугал меня известием об убийстве и «пропаже» других психиатров, психотерапевтов. Да и вообще, придя домой я долго сидела уставившись в стену и пытаясь понять, что же я наделала. Очередная паническая атака. Только её я не стала останавливать таблетками, плача в подушку, захлёбываясь слезами и проклиная себя за неосторожность и тупость. Слишком много истерик за последнее время. Это настораживает. Потом я уснула.       Настал следующий день. С красными глазами и сипящим голосом я пошла на кухню. Поняла, что рано или поздно продукты закончатся, поэтому лучше сходить за ними сейчас, днём, когда улица за окном полна прохожих, а преступность тихо дремлет в стороне, усыпляя бдительность мирных жителей до следующего теракта или ограбления. Солнечно, а я и не знала об этом. Занавесила все занавески, так и не рискнув взглянуть на улицу вплоть до этого момента. Люди сегодня более спокойные, более мягкие, а всему виной ясная погода. Да, даже мрачный Готем становится добрее в такие ясные дни. Двадцать седьмое марта и зима наконец-то отступила, отдав лувры правления весне. Давно пора.       Фрай снова названивает и я, понимая что либо придется сменить номер, либо ответить, предпочитаю второе. Безобидная беседа ничего не изменит.        - О! Она соизволила взять трубку, — вместо приветствия начал он, — ни одна девушка не бросала меня дважды! Я искренне оскорблён! Знаешь, там, в участке я был немного не в себе после того как эти три ублюдка чуть-ли не отколошматили меня из-за твоего побега, но не беспокойся, я в порядке, могла и не спрашивать, — голос сочится сарказмом, а мимика лица в этот момент.. жаль что я не могу его увидеть прямо сейчас, как жаль. Хихикаю, прерывая его речь.       Может, сказать ему мой адрес? Пусть приедет, поорёт немного, а потом мы как ни в чём не бывало поиграем в какую-нибудь настольную игру, по-дружески поболтаем, пожалуемся на свою тяжёлую жизнь и всё такое?        — Что смешного я сказал, Квинзель? — проворчал он, устало вздохнув.        — Да так, слушай, Фрай, выполни-ка ты одну мою просьбу, — хмыкает, как-бы спрашивая «чё надо?», — у меня, знаешь-ли не так много друзей, зато проблем много. Занят сегодня? Пауза. Молчит, размышляет. Прикидывает, что мне от него нужно. Ну же, не томи.        — Предположим, что нет. Уже нет. Что-то серьёзное, Квинзель? — ставлю сто долларов на то, что он нахмурился и ещё сто на то, что он поднял брови. Таким образом я либо проиграю все двести, либо останусь при себе.        — Приезжай и я всё тебе расскажу. Договорились? Вздыхает. Кричит что-то кому-то и телефон, издавая неприятные шуршащие звуки, падает. Слышу как он матерится. Улыбаюсь.        — Готовь деньги, — шипит, хватая бумажку и ручку, — надеюсь, у тебя есть магазины мобильников рядом с домом. Адрес!

* * *

      Он ночевал у меня три дня. В ночь на тридцать первое ушёл. У его отца случился инсульт. А ещё его отец вырастил отличного сына. Эти три дня были просто идеальными. Благодаря Ливье-младшему.       Только однажды у меня был такой друг. Девушка, имя которой я опять забыла. Какой же тогда я друг, если и имени её не помню? Фрая я бросать не хочу. Не хочу забывать его имя. Кино, игры, просто новости, кофе, вино, виски, фотоальбомы и музыка — основа этих дней. Основа, которая является чуть-ли не лучшим из всего что я видела в Готеме. Тепло не от того что он обнимал меня, успокаивая и позволяя ронять слёзы на его рубашку, а от того что он есть рядом. От того что у меня появился друг. У него тоже не всё в порядке с мозгом, с жизнью. Много говорит о электричестве. Слишком много, словно его хорошенько шандарахнуло в детстве и он никак не может отойти. О матери ни слова, зато отец упоминается чуть-ли не в каждом предложении. Девушка и почти жена, погибшая от того-же электричества, была прекрасной, судя по его рассказам: добрая, храбрая, красивая и верная. Этакая принцесса из сказки. Мэри. В кварире стало пусто. Оглядываясь по сторонам, словно опасаясь что кто-то набросится на меня, направляюсь в ванную. Снимаю пластырь с пораненного несколько дней назад пальца, отмечая что небольшой рубец всё таки остался. Скидываю с себя халат, футболку и бельё. Дверца щёлкает и душевая кабинка плотно закрывается. Горячий или холодный? Лучше контрастный. Чередую холодную и горячую воду, содрогаясь от приятных и болезненных одновременно ощущений. Мне хорошо. В голове пусто и мысли о всяких убийцах-психопатах не лезут в голову, взрослые мужчины с инсультами и их сыновья тоже совсем не важны. Только я и вода. А ещё синие плитки на стене. Может мне стоит вернуться к отцу? Там нет психов. Ладно, есть, но они по крайней мере не бродят по улицам средь бела дня. Там спокойно и тихо. Хотя свора соседских собак периодически устраивает концерты. Не думаю что отец меня примет. Мы не разговаривали около трёх месяцев. Ему, кажется, вообще плевать на меня. Как и шесть лет назад он наверняка просто сидит на диване, пьёт пиво и смотрит новости, словно надеясь услышать что-то необычное. Интересно, а Джокер светился на федеральном канале? Ладно, пора выходить. Тщательно вытираюсь полотенцем, по привычке подхожу к зеркалу, мажусь кремами, использую умывашки. Я же кукла. А у кукол идеальная кожа. Сушу волосы. Хочется их осветлить, совсем чуть чуть, но, думаю мне пойдёт. Хотя это вредно, я могу их сжечь. Потом решу этот вопрос. Что-то не так, мысли какие-то механические, словно не мои. Я очень устала. Без Фрая стало одиноко, немного страшно и тоскливо. Тем не менее, на улицу выйти придётся. Только теперь в одиночестве. Я читала где-то что мы - люди, просто обожаем самовнушение. Ежеминутно вбиваем в свои головы глупые страхи, детские отговорки, выдумываем абсурдные причины. Я думаю что так оно и есть. Зачем Джокеру или любому другому маньяку нужна я? Простая до одури, немного наивная, проглотившая не одну сотню книг по психологии девчонка. Типичная блондинка, голубоглазая, с обыкновенно-печальной историей детства. Жаль я уже не могу ничего изменить. Может, тогда бы я даже не знала о Джокере, Пингвине, Докторе Крейне или же Чучеле, о бедном Харви Денте и его двухличии, о Женщине-кошке и благородном Бэтси. Может, у меня была бы семья, детишки и любящий муж, отец, интересующийся мною, Памела, имя которой я снова вспомнила. Спокойствие. Мир. Но, увы, это не про меня. Выглянув из окна, вижу солнце. Опять оно, опять снаружи радостно, легко. Но не в моей квартире. Тут снова темно, мрачно, но приятно для глаз. Красная блузка, чёрные приталенные брюки, плотно облегающие ноги и балетки. Обычные, бардовые. Волосы распущены, немного недосушены. Шикарно, может заболеть? Глупая, глупая Харли. Двенадцать часов, думаю, в самый раз для покупки продуктов. Это какие-то жалкие двадцать минут, Харли. Хватит накручивать себя. Беру сумку и закрываю двери. Ощущаю острое желание забежать обратно, запереться и не выходить наружу. Интересно, это женская интуиция или простое самовнушение? Пару минут я потратила на простую болтавню с соседкой, ещё пять на путь к магазину. Там всё было в порядке, да вот только вечное ощущение чьего-то взгляда на себе, жутко раздражает. Взять рис или макароны? Рис. Он вкуснее. Обернуться или перестать трепать свои нервы? Обернуться. Так спокойнее. Сначала кошусь на стеклянную ветрину рядом, надеясь в ней увидеть кого-то, а точнее - наоборот, не увидеть никого. Затем, резко поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, схватив пакет с рисом и молниеносно закинув его в корзину. Никого. Обычные жители, парочка знакомых. Все точно так-же, как и я, выбирают продукты. А ощущение чужих глаз на моём теле всё никак не проходит. Параноя - вот очередной диагноз, который я могу себе поставить. Думаю, параноя второй степени. Она проявляется преимущественно в общественных местах, является постоянной и излечимой только при переезде, смене обстановки в целом. При правильном "питании" таблетками, её можно приглушить, чем я и займусь по прибытии домой. Так, молоко купила, яблоки, гранат, помидоры, оливки, индейка, а вот про сыр забыла. Ладно, отнесу сумки и вернусь за сыром. А ещё за вином. Открываю дверь, несу покупки на кухню. Это в холодильник, это в шкаф. Отлично, вино всё-таки осталось, а без сыра я обойдусь. <i>Бах<i> Что это? <i>Бах<i> Может, я забыла закрыть входную дверь? Боже, что со мной не так? Это, наверное простой сквозняк. Тем не менее, нож в руках не будет лишним. Коридор пуст. Всё по-прежнему. Дверь взаправду открыта. Хлопает из-за сквозняка. Медленно подхожу, выглядываю наружу. Никого. Облегчённо вздыхаю. Нож по-прежнему в руках. Держу его крепко. Закрываю двери и иду на кухню. Коридор пуст. Всё как и должно быть. <i>Бах<i> Что за? Параноя? Глюки? <i>Бах<i> Спальня. Что может греметь <i>так<i> в моей спальне? Уж точно не дверь, не окно, тогда поставим вопрос иначе, кто может это делать? Видимо, я не зря брала нож в руки. Дверь закрыта. Как и раньше. Остаётся два варианта: либо меня убьют в моей спальне, либо это параноя. Открываю дверь. Окно открыто. И я точно знаю что не открывала его. У меня есть кондиционер, а шум города я предпочитаю не слушать, по крайней мере, не сегодня. Подхожу, закрываю. Нож в руке мешает, дыхание рванное, чувствую страх и адреналин в моей крови. Боюсь того, что может произойти. Тишина, снова тишина. И вдруг, вода. Душ. Что-то, кто-то включил душ. Ну уж нет, тут не виноват ни ветер, ни форточка, тут виноват человек, не меньше. В ванную можно пройти только через спальню. Боже, как же я хочу просто уйти, сбежать, проигнорировать то что происходит. Но нет, я же настолько тупа что даже не подумала позвонить в полицию, вместо такого, вполне логичного действия, взяв в руки нож. Так, стоп, Харли. Может быть, это Фрай решил поиздеваться надо тобой? Ну или подшутить, ведь первое апреля уже скоро. Бред и ты это знаешь, Харли. Так, в тумбочке что рядом с кроватью есть успокоительное. Нужно выпить, ведь если умирать то спокойно, без истерик. Две таблетки, белые. Запиваю водой из бутылки, что стоит тут уже много дней. Ложусь на кровать, кладу рядом нож. Отлично. А шум в ванной тем временем стихает, вода выключается. А затем раздаётся пение. Тихое, простое, на мотив ла-ла-ла-ля-ля-ля. Звон чего-то словно кто-то решил перебрать все мои крема, умывашки и косметику. Стыдно даже как-то. У меня там небольшой бардак, чёрт, говорила же мама, нужно наводить порядок всегда, мало ли когда придут гости. М-да, вот тебе и гости. Хихикаю, разваливаюсь на кровати звёздочкой и понимаю: таблетки - прекрасная вещь. Так просто на душе, даже умирать не страшно. Поднимаюсь, беру нож. Подхожу к двери, дёргпю за ручку - закрыто. Хмурюсь, ведь у меня нет замка на этой двери. Трижды стучусь в дверь. Слышу мелодичное, словно ласковое, но насмешливое: - Открыто, можете войти. Мужчина, что-то знакомое. Снова дёргаю ручку - она поддаётся. Тяну до конца, толкаю. Чёрта мне в задницу, почему именно он? Что он делает, боже?! Это выглядит неловко! Меня в такие моменты редко кто отвлекал! Надеюсь, он не разозлится?