After storm

Все здесь. Живые. Рядом. По моим щекам текли слезы. Я даже не контролировала этого, только и смотрела на то, как Чарли готовит что-то на кухне, параллельно болтая с Рейчел и Кейт. И чувствовала, как меня обнимает настоящая Хлоя. Она, кстати, немного изменилась, как и другие. Волосы стали чуть длиннее, не все пряди были синими, только лишь часть из них, да и то по концам, по большей части. Но ее глаза остались с такой же искоркой, которую я видела и в тот злополучный вечер. Она улыбалась. Все-таки, что-то не меняется. Я посмотрела на других — Рейчел осталась точно такой же, как и была. Только выглядит чуть взрослее; Кейт… Это просто Кейт, но я впервые вижу ее с распущенными волосами, они стали светлее; у Чарли поменялись руки — новые татуировки, которые, скорее всего, есть и на других частях тела, а волосы как были красными, так ими и остались. Это был дом, а не та небольшая квартира, где меня вырубил бывший учитель. Интересно, где он сейчас? Я начинала постепенно приходить в себя. Такое ощущение, что я спала сутки, не меньше. Где-то в стороне тихо бубнил телевизор. И он бы не привлек моего внимания, если бы не текст, прочитанный ведущей: «Сегодня, 1 марта 2016 года, суд Портленда вынес приговор Марку Джефферсону, бывшему учителю школы Блеквелл, нашумевший своим беспощадным отношением к ученицам в 2013 году. Суд приговорил Марка Джефферсона к четырнадцати годам лишения свободы, его сообщники — Нейтан Прескотт и Френк Бауренс — к 4 и 6 соответственно. К другим новостям…» В течении всей вести в доме стояла гробовая тишина, а на экране демонстрировались кадры, где «банду» выводят из суда, их фотографии и прочее. Как только ведущая начала говорить про огромную корову в Калифорнии, Чарльз взяла пульт и включила «mute». — Мы сами еще не разобрались в этом пиздеце. Может, ты нам что-то объяснишь? — Чарли, не выноси мозги хотя бы Макс, — расслабленно сказал голос Кейт, — ты жива благодаря ей, так что лучше сядь и молчи в тряпочку. Все в комнате посмотрели на Кейти с изумлением. Где монашка Марш? Чтобы эта милая девушка так отвечала — что-то невероятное и не постижимое нашими умами вечно полумертвых. В комнате стояла тишина, каждый пытался что-то понять для себя, вникнуть во все его окружающее и делать вид, что все хорошо. Если честно, то у Хлои это получалось плохо, но лучше, чем у Рейч — у нее совсем не очень. Сразу было видно, ей не по себе. Точнее, не привычно. Еще бы, провести четыре долгих года где-то между загробным и этим миром — это вам не шутки. Хотя, я не знаю, каково это, даже не знаю, есть ли загробный мир и прилегающее к нему. И не хочу узнавать, честно. По крайней мере, на своей шкуре. — Чарли, — Хлоя окликнула подругу, которая сидела в кресле напротив, рассматривая пульт в руках, — включи телевизор. — Опять новости? — отозвалась Эндем. — Да что хочешь, мне все равно. Ну, не матерящаяся Хлоя это тоже нечто, согласитесь. Все таки, некоторые изменения к лучшему. Телевизор нес какую-то лабуду, люди в комнате либо смотрели на экран стеклянными глазами, либо на свои руки, ноги и прочие части тела. В доме было спокойно. Так прошел день, наступила ночь. Чарли любезно уступила место в своей комнате Кейт, которая буквально валилась с ног. Чуть позже туда напросилась и Эмбер. Осталась внизу только «страдающая троица», как ее обозвала Прайс. Прайс… В голове вертелась мысль, как давно я ее так не называла, как я могла быть с такой же фамилией. Эндем сидела на полу, облокотившись на кресло, держала бутылку пива в руках и потихоньку потягивала его. — Что, скучала по этому вкусу? — ухмыльнувшись, спросила Хлоя. — Какая дрянь, — только и ответила Чарли, отхлебывая еще. — Такого же мнения, — приподняв бутылку улыбнулась девушка, обнимающая меня за талию, девушка, по чьему взгляду я так скучала. Так пролетели еще два часа нашей жизни. Так нравится это словосочетание: «Нашей жизни». Живые, рядом. Но живые хотят спать, поэтому рыжая ближе к часу ночи начала открыто гнать нас с Хлоей в нашу комнату. В целом, никто и не сопротивлялся. Я зашла в ванную. Все как-то… непривычно. Она и больше, и теплее, и в ней тише. Вот та самая кабинка, где… ну, и так ясно, что тут было. А тут Хлоя спасала шкуру Чарли. Все такое родное, знакомое. Я протерла запотевшее зеркало. Все та же я, только двадцатилетняя. Да, волосы длиннее, веснушек меньше, черты лица более строгие, глаза выразительнее. Я улыбнулась и вышла. Тот самый коридор, где мы нашли собаку, лестница, где я пряталась от полиции. Да, воспоминаний много. Я остановилась у двери нашей комнаты и взглянула на дверь напротив, но не Чарли, а Чака. Она была, как новенькая. И стало страшно интересно, что же там за ней, что-то ведь должно было измениться. Но это завтра. Я уверенно открываю дверь. Хлоя сидит у окна в кресле, которое когда-то давно подтащила на это место. Она немного приоткрыла форточку и просто смотрела на улицу каким-то бессмысленным взглядом. В прошлый раз, когда я увидела ее так, я села к ней и мы неплохо поболтали… Но что-то сейчас в атмосфере не так. — Закрой, заболеешь же, — выдала я, проходя к кровати. Хлоя никак не отреагировала на мои слова. Прошла минута, две. Она повернула голову на меня и строго сказала: — Максин, мы можем серьезно поговорить?