Болезнь Спока

Спок проснулся весь в поту и не мог остановить дрожь. Это означало, что инфекция все еще разрушает его тело, и он перевернулся, заглушив стон подушкой. — Спок? Непривычный жар залил лицо, когда он понял, что не один. Медленно возвращались смазанные воспоминания о докторе Маккое, капитане Кирке и, кажется, о слиянии разумов. Он моргнул и открыл глаза. Кирк сидел за столом, положив на него ноги и перед ним висела голографическая книга. Но сейчас он смотрел не на нее, а на Спока. — Ты как? Спок облизал губы и подавил недовольный стон. Это было бы слишком не по-вулкански. — Жар все еще держится, —хрипло выдавил он и прочистил горло. — Если не стал выше. — Тебе что-нибудь нужно? Не знаю, воды, например? — Вода была бы… удовлетворительной, — пробормотал Спок, медленно приподнимаясь. — Не двигайся. Если твоя температура еще поднялась, я даже не хочу знать, как ты себя чувствуешь. Спок осторожно откинулся на спинку кровати. — У меня было время оценить свои симптомы и должным образом компенсировать их. — Компенсировать? Как ты можешь компенсировать жар? Газированной или дистиллированной? — спросил Кирк, остановившись у репликатора. — Карбонизированная* дала бы лучший эффект, — ответил Спок, закутываясь в одеяло. — Что касается вашего вопроса… Я — вулканец. У нас есть возможность для… — Самоисцеления, да? — сказал Кирк, протягивая стакан пузырящейся воды. — Но это работает при лихорадке? — Это… помогает, — коротко ответил Спок, делая глоток. Кирк, нахмурившись, наблюдал за ним. — У тебя лицо зеленое. Спок поднял бровь. — Румянец обычно возникает при повышенной температуре тела. — Да ладно, ты краснеешь зеленым? — То, что все виды имеют разный тип крови — довольно известный факт. И, как любит говорить док… — он закашлялся, когда пузырьки газа попали в нос. — Как подчеркивает доктор Маккой, у меня зеленая кровь. Кирк улыбнулся и снова откинулся в кресле. — Это потрясающе. Я бы многое отдал за такое зрелище. Спок снова отхлебнул воды. — Я не одобрил бы такие действия. — Он снова закашлялся, и перестал пить, переводя дыхание. Он не лгал, когда говорил, что способен компенсировать болезнь. Он не мог исцелить сам вирус, но мог приглушить симптомы. Боль и дискомфорт от заболевания были лишь в его разуме. А его он мог контролировать. Тем не менее, ему было не легче от жара или того факта, что его тело могло извергнуть любую жидкость, которую он выпьет в ближайшие десять минут. Несмотря на это, он снова отхлебнул воды, закрыв глаза. — Боунс заходил сюда ненадолго. Он сказал, что ты не реагируешь ни на что. Думаю, он начал волноваться за тебя, — весело сказал Кирк. — Я заставил его вернуться в лазарет. Сопротивляясь желанию узнать, как именно капитан выпроводил доктора Маккоя из каюты, Спок сделал еще один глоток воды. — Я думаю, что неосознанно вошел в целительный транс. Это объясняет, почему я чувствую себя немного лучше. Кирк фыркнул. — Фигня. Даже не думай впихнуть в меня все это дерьмо насчет того, что ты в порядке. Не сработает. — Я не говорю, что здоров. Я просто сказал, что мне немного лучше. — Спок поставил пустой стакан. — Я прошу прощения за слияние разумов. Это было неосознанное действие. — Да уж, спасибо за это, — сухо ответил Кирк. — Я не хотел передать свой опыт в ваше сознание, — сказал Спок. — Это было… — Он заколебался. — Это было тем, что мы делали с моей матерью, когда я болел в детстве. Кирк поднял брови. — Правда? — Почему вас это удивляет? — Я не знаю. Почему ты делал такое со своей мамой? Спок откинулся немного назад. Не желая казаться невежливым, он не хотел снова ложиться, но его спина затекла и голова снова начинала болеть. — Ложись, — приказал Кирк, будто читая его мысли. Спок не стал спорить, позволив себе вернуться под одеяло. Иногда Кирк был непредсказуемым настолько, насколько это вообще возможно, но часто он приятно удивлял Спока своей чуткостью к некоторым вещам. — Так как я вулканец… мне трудно было описать свое самочувствие, когда я болен. Для меня и моей матери было проще просто разделить симптомы, чтобы она могла подобрать лечение, — медленно пояснил Спок. — Ого. Круто. — Тон Кирка давал понять, что это было абсолютно не “круто”, но он сказал это ради Спока. — Я не понимаю, как факт использования мелдинга во время болезни можно считать “крутым”. Наклон не имеет какого-то влияния или актуальности**... — Просто... забудь. Спок “забыл” и притянул подушку ближе, зажав виски двумя пальцами. — У тебя опять голова болит? — Да. — Теплая ткань? — Да, — согласился Спок. — Хорошо. Он свернулся на правом боку, натянув одеяло поверх щеки и заостренного уха. Ему не нравилось засыпать на глазах у Кирка, но, кажется, похоже, у него не получится избежать этого. Подавив желание спросить у Кирка, что стало причиной его смеха, раздавшегося позади него, Спок снова задремал. **** Он проснулся и его сразу вырвало. Его тело все еще боролось с тошнотой и проигрывало. Разве он не убедил свое тело, что все зависит от воли? Вулканской воли и силы? Человеческая половина, скорее всего, влияла на то, насколько он мог управлять своей болью или проявлениями болезни. Как бы то ни было, его пробуждение началось с ощущения желчи на спинке языка. Кирк, который оставался рядом с ним по неизвестным Споку причинам, внезапно подскочил к Споку и помог ему сесть. Одного взгляда на лицо Спока должно быть хватило, чтобы понять его ощущения в тот момент, потому что Кирк схватил корзину с пола и сунул ее Споку в руки перед тем, как ретироваться к столу. Спока вырвало остатками желчи, потом он поставил корзину на пол и упал обратно на подушку. — Хочешь, я позову Боунса? — неуверенно спросил Кирк. — Нет, не хочу, — ответил Спок немного резче, чем хотел. Капитан на мгновенье уставился на него, а потом расплылся в улыбке. — Офигеть, я сейчас первый раз за все время услышал эмоции в твоем голосе. Спок закрыл глаза и положил на них ладонь. Его пальцы подрагивали. — Я просто проверю тебя трикодером, — сказал Кирк, снова подходя к нему. — Боунс оставил его здесь, чтобы я мог следить за твоей температурой. Не возражаешь? — Как пожелаете, — пробормотал Спок, не убирая руки. Несколько секунд жужжал трикодер, а потом Кирк нервно вздохнул. Это заставило Спока открыть глаза и посмотреть на своего капитана. — Ваша реакция не сулит ничего хорошего относительно моего здоровья. — Тридцать семь и один***. У тебя нормальная человеческая температура. Спок стиснул зубы, подавив стон. — Объясняет внезапное повторение рвоты. — Да уж… Почему ты до сих пор в сознании?.. — Я переношу сильный жар легче, чем люди. — ...Потому что я с такой температурой уже умер бы. Спок вздрогнул. — Сорок один градус не обязательно смертелен для человека. — Ну я бы точно не был в сознании и не смог бы разговаривать. — Я бы тоже предпочел сейчас не разговаривать, — возразил Спок. Эти слова были ошибкой, и Спок сразу же понял это. Этот комментарий был не достоин вулканца, и уж тем более — первого офицера, который разговаривает со своим капитаном. Каждое слово в этой фразе было нарушением этики. Щеки залил румянец. Он открыл глаза, ожидая увидеть потрясенный взгляд капитана и приготовившись извиниться, что тоже было не характерно для вулканцев. Но, прежде чем он открыл рот, эмоции во взгляде Кирка заставили его передумать. Он веселился. Кирк… смеялся над ним? Да, это стало совершенно очевидно, когда глаза Кирка наполнились смехом. Спок не был уверен, стоит ли сейчас просить прощения. Он сжал губы в тонкую линию. — Ох, Спок, твоя реакция! Мне нравится, — рассмеялся Кирк. Он плюхнулся на край кровати и Спок поспешно отодвинул ноги, прежде чем Кирк всем весом упал бы на них. — Ты ведь и правда наполовину человек? Я начинаю сомневаться. Спок задумался, хватит ли у Кирка времени отойти от кровати, если Спока опять вырвет, но в конечном счете, решил не волноваться об этом. Он и так чувствовал себя достаточно плохо. Вместо этого, он подтянул ноги к груди и попытался плотнее накрыться одеялом. Из-за веса Кирка, одеяло не двигалось, и Спок подавил детское желание сказать ему, чтобы он свалил с его кровати. Его психологический контроль действительно ухудшается. И он ничего не мог с этим сделать, только закрыть глаза и позволить себе скатиться в бессознательное состояние, в котором он точно не скажет ничего, о чем позже будет жалеть.