В надежде на новолуние

В субботу Кэнди поднялась раньше обычного. Ввиду того, что вечером тетушка Элрой внезапно заскучала и настоятельно попросила не задерживаться до ночи, а Нилу приказала не колесить по вечерним дорогам, Кэнди собиралась выехать как можно раньше и провести весь день с детьми. Все оставшееся время до праздника в Доме Понни она, не стесняясь, гоняла Нила и его автомобиль. Хлопот оказалось много, но они управились в срок. Единственное, что осталось отвезти прямо к праздничному столу, – так это подарки да шоколадный торт, испеченный накануне и уже отлично пропитавшийся сладким кремом. По понятным причинам Кэнди не желала дразнить ребятишек и собиралась доставить все это в самую последнюю очередь. Оглядывая гору подарков, грозящую вот-вот завалить, в прямом смысле, его машину, Нил скептически поинтересовался, предпочтительнее ли для сирот получить подарки, но остаться без сладкого, потому что торт просто не поместился или наоборот. Вышесказанное Кэнди с оптимизмом бросилась опровергать, доказывая Легану, что в автомобиле места достаточно. Она не была уверена, что обрадовалась, когда в конце выяснилось: ехать ей придется боком, едва втиснувшись на переднее сидение, подобрав ноги и прижимаясь спиной к плечу Нила. Да еще со здоровенным тортом на коленях. Зато подарки поместились все, даже если им с Нилом и пришлось немного потесниться. По сельской дороге сильно трясло и чтобы не съехать с сидения и уберечь свою драгоценную поклажу, Кэнди пришлось прильнуть к Легану намного ближе, чем ей самой бы хотелось. Она не видела его лица, но была уверена, что Нил улыбался, хотя, к счастью для себя, ничего не сказал. В Доме Понни их с нетерпением ждали. Загруженная подарками машина и большущий шоколадный торт привели детей в полный восторг. А Кэнди, всю неделю готовившаяся к этому дню, за криками и шумом, поднятыми детьми, за многочисленными хлопотами, за аппетитными запахами густой подливки из потрохов, печеного картофеля и, конечно же, двух подрумянившихся семнадцатифунтовых индеек, чувствовала себя самой счастливой на свете. Прошлые печали и неприятности остались в Чикаго, тётушка Элрой тоже казалась очень далекой, и даже забылась ухмылка Нила. Хотя сам Леган не раз попадался Кэнди на глаза. Он помогал украшать Дом, развешивая флажки, или за праздничным столом требовал добавки к радости сидящих с ним ребятишек и уплетал свой законно заработанный кусок шоколадного торта. Позже она увидела Нила играющим с детьми. Ему завязали глаза, хорошенько раскрутили и кричали имя того, кого он должен поймать. К восторгу детей Леган ловил всех, кто под руку попадется, и его немедленно назначили вечным водящим. Один раз, впрочем, он угадал. Кэнди проходила мимо и дети громко закричали: «Ловите Кэнди!» Она не растеряла своей ловкости, подыграла детям и собиралась оставить маменькиного сынка с носом. Но поняла, что маменькин сынок вырос и даже с повязкой на глазах не уступит ей в этой забаве. В конце концов, это было так смешно: не она сдалась, а хохот одолел ее и Леган поймал Кэнди, торжествующе сдернув повязку с глаз. Дети ликовали, требовали еще, теперь глаза завязали и ей. А мистер Леган слишком много ошибался в прежних попытках, чтобы так просто избежать этой роли. И когда к ним присоединился Том, началось настоящее веселье. Вслепую гоняясь за визжащими от восторга ребятишками, они постоянно натыкались друг на друга и сами были довольны как дети. Когда солнце уже начало клониться к закату, Кэнди хотела бы зажечь фонарики. Но совсем неожиданно поднялся довольно сильный ветер, и от этой идеи пришлось отказаться. Тем более, самые маленькие из обитателей Дома Понни уж спали, крепко прижимая к себе подарки. Дети не слишком расстроились, ведь однажды они смогут посмотреть на освещенный огоньками дворик их Дома. Пускай только ветер уляжется. Праздник выдался на славу, хотя Кэнди, казалось, в играх получила больше шишек, чем за все свое детство, а мисс Понни и сестра Мария выглядели очень уставшими. И, тем не менее, они, счастливые не меньше своих воспитанников, всячески благодарили Кэнди и Тома. И отдельно мистера Легана. Кэнди подозревала, что Нил сделал пожертвование, хотя сам он не распространялся на этот счет. --- В машине теперь было намного больше места, и Кэнди чувствовала себя комфортнее. Хотя и с беспокойством погладывала в окно. Закат уже догорал последними красными всполохами, видневшимися сквозь черные деревья, а это значило, что они все же опаздывают к сроку, установленному тётей Элрой. Но все равно та радость, которую они сегодня устроили детям, поминутно заставляла Кэнди улыбаться. - Ты сегодня такая весёлая. Кэнди украдкой взглянула на Легана. - Я действительно очень счастлива. - И очень красивая. – Нил, кажется, с трудом подбирал слова. – Я тебя такой представлял. Но никогда не видел. Это было лишним. Комплимент обжег неприятным воспоминанием о прошлом. О том, что именно делал Нил и как радовался ее слезам и страданиям. Поэтому Кэнди не сдержалась: - Спасибо мистеру Альберту! Это все благодаря ему. Он всегда заботился обо мне. Он всегда заботился обо всех. Он был самым добрым человеком. Леган помолчал, потом продолжил: - Ты собираешься заняться благотворительностью? - Обязательно, – кивнула Кэнди. – Я посоветуюсь с тетушкой и хочу хорошенько изучить все, что должна буду знать. Мисс Понни уже дала мне имена и адреса, а еще подсказки, которым я буду следовать. Я надеюсь, что у меня получится продолжить дело мистера Альберта не хуже, чем у него самого. Она услышала, как Леган вздохнул: - Планируешь огорчить мадам и отказаться от ее мечты сделать из тебя великую пианистку? Кэнди сложила руки на груди и чуть раздраженно заметила: - Это глупо. И пустой разговор. Кроме того, мистер Альберт… Она не успела договорить, потому что Нил резко затормозил и заглушил мотор. - Что случилось? – Кэнди даже испугалась. – Нил, тебе... - Да прекрати ты петь своему мистеру Альберту хвалебные оды! – Больше Леган не казался спокойным. – Ты же его хорошо знала и продолжаешь саму себя убеждать, что большего благодетеля на свете не было. Ему же плевать было на семью. А на благотворительность тем более. - Как ты смеешь?! - Благодетель! Скажи, он очень облегчил тебе жизнь, определив компаньонкой к Элизе? - Не хочу тебя слушать! - Тогда почему ты… - А ты почему? – Это была какая-то странная ссора, в которой Нил был оскорбившим ее негодяем, но Кэнди все равно чувствовала к нему… за него… беспокойство. Правда, не без гнева. – Уж тебе-то дела нет до помощи кому бы то ни было. Почему ты тратишь свое драгоценное время на меня и на чужих тебе детей? Леган ничего не ответил, и какое-то время они молча сидели, окруженные быстро подступающими сумерками. - Мне… - наконец заговорил Нил на удивление слабым, даже чуть виноватым голосом. – Мне действительно понравился праздник. И я рад был помочь. И возиться с детьми. Это жизнь, настоящая, понимаешь? – он протянул руку и коснулся ее плеча. – Когда рядом с тобой кто-то, кто любит жизнь, кто сам излучает жизнь, как эти дети. Или ты, Кэнди… То хочется жить. Нил придвинулся к ней ближе, и в тусклом остывающем свете она увидела, какие огромные и темные у него глаза. Вбирающие всю ее. - Если бы ты тогда вышла за меня замуж, я бы никогда не запретил тебе заниматься благотворительностью. Я бы дал тебе все, что ты захочешь. Я бы стал таким, как ты хочешь. Все будет, как ты хочешь. Этого было уже вполне достаточно. До того как Нил наклонился над ней, Кэнди распахнула дверцу и выскочила из машины. Она услышала его крик, но не отдавала себе отчет, правильно ли поступает. Эмоции, обуревавшие ее, были слишком сильными. В темноте, на камнях ее каблуки подогнулись, и, всхлипнув, она подвернула ногу. Но тут же почувствовала, как Нил подхватил ее под руки, обнял за талию и прижал к себе. Он сбивчиво повторял ее имя и просил у нее прощения. А потом нарастающий шум, превратившийся в угрожающий грохот, полностью заглушил все вокруг. Они испуганно замерли, тесно прижавшись друг к другу, а неистовый ветер гнул ветви деревьев, словно пытаясь открыть дорогу чему-то ужасному, грохочущему, словно товарный поезд. Небо закрыли тучи, и в темноте было слышно, как с треском начали сыпаться ветви. Наконец-то Кэнди поняла, что движется на них. Невозможно прожить жизнь в Иллинойсе и не узнать угрожающих признаков торнадо. Нил крепко схватил ее за руку и потянул в сторону машины, но в темноте было очень трудно ориентироваться. Они едва ли нашли бы автомобиль, когда смерч, судя по всему, начал с корнем выворачивать деревья, росшие вдоль дороги. Оставалось только одно: бежать. И они побежали. Неизвестно, выжили бы они, если бы не нашли одиноко стоящий старый амбар. Дверь была закрыта, но Нил быстро справился, выбив ее. Это не делало чести их укрытию, Кэнди случалось слышать о крепких домах, разнесенных ураганом в щепки. Но другого выхода не было. От ветра хлипкую дверь выворачивало из рук, а все строение угрожающе сотрясалось. Кое-как вместе им удалось заблокировать дверь. Сильный запах сена окружил их, а грохот ужасающего смерча вытеснил все остальные звуки. В темноте они опустились на колени, прямо на земляной пол и крепко обнялись. Теперь громкий стук их сердец вытеснил грохот на второй план. Внезапно Нил отстранился от нее и попытался подняться. Шокированная, Кэнди подспудно поняла, что он хочет уйти в торнадо. Она ощущала его сильную тревогу, хотя и ничего не понимала. Дрожа, она обвила его шею и зашептала прямо в его губы, умоляя не оставлять ее здесь одну. Нил сдался ей быстро, горячо целуя в ответ и защищая своими сильными руками. А неумолимый ветер гнул стены над ними, угрожая, но не пугая больше ничем. --- Она уже давно должна быть далеко от этого места. В уютной гостиной Лейквуда, например. Или гулять под ручку с женихом. Распивать чай с подругами или демонстрировать себя городу куда более предпочтительно, чем снова стоять перед ненавистным розовым кустом. «Любопытство кошку сгубило…» Она ведь даже вещи свои уже отправила. Она всем и каждому в этом доме сказала, что уезжает. «Нил, ты что-нибудь видишь?» Нет! Она все равно пришла сюда. И она хотела раскопать землю под розовым кустом. Но была существенная проблема. Место, которое она видела во сне, было скрыто под гранитной плитой. «В жизни все намного сложнее…» Чьи это были мысли… Кто знает. Но Элиза была уверена, что знала жизнь. И сложнее. И проще. - Мисс Элиза?.. – сказал неуверенный голос рядом с ней. Она повернула голову и вопросительно посмотрела на шофера. - Машина готова, мисс Элиза. Пора ехать. В жизни все проще… - Как тебя зовут? - Майкл, мисс Элиза. – Шофер был явно сбит с толку, но ему пришлось удивиться еще больше. - Скажи мне, Майкл, как ты думаешь, что нужно сделать, чтобы поднять эту плиту? - Поднять? – Парень был шокирован. – Полагаю, нужен лом, мисс. А-а… зачем? Элиза решила играть – какая разница, если в своей собственной голове ты веришь, что сошла с ума, - и улыбнулась своей самой лучезарной улыбкой. - Я уезжаю, Майкл и хочу забрать одну дорогую для меня вещицу. – Она мелодично рассмеялась. – Понимаешь, в детстве я спрятала в саду, под этим самым розовым кустом свои сокровища. Оставила для будущей себя. Теперь они мне особенно дороги. Парень пожал плечами и кивнул. - Ты мог бы мне помочь? - Да-а… Я сбегаю за инструментами, мисс Элиза. Элиза с интересом посмотрела ему вслед, почти ожидая, что он забудет о ней, как было со многими другими в этом доме. Но Майкл вернулся. Элиза терпеливо ждала, а шоферу пришлось порядочно постараться, прежде чем он смог приподнять плиту. «Взломать как крышку гроба!» Под плитой показалась плотно слежавшаяся земля, побелевшая без воздуха и оплетенная корнями. - Копай здесь, – повелительно указала Элиза. А сама затаив дыхание смотрела. Невозможно, чтобы там был… Шкатулка оказалась зарыта совсем не глубоко. Майкл аккуратно счистил землю и, наклонившись, вытащил ее из ямы. - Уф… Тяжелые же у вам сокровища. Нервы Элизы были натянуты до предела. Только она видела, что светлое – как волосы Энтони – дерево шкатулки никак не затронули ни время, ни земля. Простой прямоугольный предмет словно излучал холодное свечение, и пугающее, и привлекающее девушку. - Поставь ее! – Элиза почти не контролировала себя. Она хотела… - Да, мисс Элиза. – Шофер аккуратно поставил шкатулку на ту самую вывороченную из земли плиту. - Теперь иди. Уходи скорее! - Да, мисс… Вы не поедете… - Убирайся! Майкл беззвучно повернулся и поспешил из сада. Она должна была пойти с ним. Уехать отсюда. «Любопытство кошку сгубило!» Пандора тоже не должна была открывать ларец, полный неведомого зла, но лучше бороться, чем убежать. Элиза опустилась на колени и коснулась крышки. От холодного зла, излучаемого шкатулкой, у нее перехватило дыхание. Словно она оказалась в ледяной пустыне, и холод забрал у нее возможность дышать, чтобы быстрее завладеть ее еще теплым телом. Надрывно она втянула воздух, а в голове зазвучал самый злобный, самый эгоистичный голос, который она могла бы слышать в своей жизни. Элиза ужаснулась от осознания, что такое зло может быть где-то рядом с ней и выплевывать ядовитые слова, отравляя жизнь. «Я беру пепел с костра ведьмы и землю с могилы самоубийцы и проклинаю вас!» Элиза одернула руку и прижала к груди, а голос все звучал в голове. «Я заберу ваши души и заплачу свою цену. И пускай моя плоть и кровь будет моим отмщением!» Элиза замотала головой и заткнула уши, силясь изгнать голос, прожигающий ледяным холодом ее сознание. За сомкнутыми веками сразу же пришел знакомый ей полузадушенный голос, который возмущенно закричал: «Не смей открывать, ты, жалкая, дрожащая дрянь!» Но тут же голос перекричал самого себя, заглушая все, даже проклятье, и обращаясь к ней с мольбой измученной души: «Открой, умоляю! Освободи меня! Я так долго ждал и ты смогла! Умоляю, открой! Сделай это, и все закончится! Все закончится! Закончится! Закончится!» Она не верила ни одному из голосов, разрывающих ее сознание, и одновременно верила всем. И она хотела, чтобы все закончилось. Она откинула крышку так легко, словно шкатулка и не пролежала все время после смерти Энтони в земле. В этом Элиза была теперь уверена. Едва она сделала так, все голоса стихли. Все звуки тоже. В полной тишине Элиза смотрела на то, что лежало внутри. Она узнавала привычные вещи, которые не раз видела, но никак не могла бы связать вместе в своем сознании. Как долго она просидела над шкатулкой, Элиза понятия не имела. Но когда красный свет заходящего солнца окрасил собой проклятые предметы, она словно очнулась. И поняла, что ничего не закончилось. Она взяла в руки высохшую розу, оплетенную какой-то странной белесой паутиной. А потом поняла, что это были волосы… «Первая жертва – читая кровь! Мой первый слуга! И сила моя вырастет, чтобы забрать следующего!» Энтони?.. Боже, да как же Ты допустил? Она коснулась ржавого гаечного ключа, обвязанного все теми же светлыми волосами. «Второй не скроется от моей мести даже в небесах!» Стир??? Носовой платок из тончайшего батиста с побуревшими кружевами был исколот иголками, в которые были продеты все те же завивающиеся волосы. В уголке изящная монограмма «АК». «Третий – бессильный свидетель моего триумфа. На смертном одре он узнает правду, а до того будет день и ночь платить за возможность жить». У Элизы не было сил предполагать, но она уже знала, что это об Арчи. Она не хотела больше смотреть в шкатулку, она не хотела ничего знать, она боялась, и все же не могла отступить теперь. Потому что неизвестность была страшнее холодного голоса, а Элиза все еще не знала всей правды. Она снова заглянула в шкатулку и была уверена, что там лежат какие-то вещи дядюшки Уильяма. Как же без этой жертвы? А потом прикоснулась к клетчатой кепке с защитными очками, которую обычно носят шоферы. У Нила такая была… Вьющиеся волосы заплели и кепку. Дрожащими руками Элиза перевернула ее и увидела две вышитые буквы на внутренней стороне «ДЛ». «И последний! Если докажет, что силен! Пусть отдаст свою силу моей дочери и умрет!» - Нет! – твердо сказала Элиза, вкладывая в голос свою силу. – Нет! Я этого не позволю! Не мой брат! Ты его не получишь! Она начала рвать эти мерзкие волосы с кепки, как вдруг они вспыхнули зеленым огнем, и ее ладони пронзила сильнейшая боль. Задыхаясь, Элиза выронила кепку Нила и заплакала, прижимая руки к груди. Обручальное кольцо жгло огнем и она сорвала его с пальца. Уже почти стемнело, очертания сада расплывались перед ее глазами, но запах роз стал вдруг особенно сильным. Огромный розовый куст зашевелился, и она увидела белые руки, раздвигающие колючие стебли. Заметила даже, что шипы впивались в кожу, разрывали ее, но владельцу рук все было ни по чем. Когда Элиза, наконец, увидела его, то поняла, почему. Высокий крик ужаса вырвался из ее горла, причиняя ей невыносимую боль, а Энтони широко ухмыльнулся разорванными уголками губ. Его голова буквально лежала на левом плече, а там где должна быть шея, уродливыми буграми выпирал сломанный позвоночник. «Он упал с лошади… - пронеслось в голове у Элизы. – Он сломал шею…» - Тебя предупреждали… - прохрипел Энтони хорошо знакомым полузадушенным голосом и, протянув руки вперед, бросился на Элизу. Руки, выстуженные настоящим могильным холодом, обхватили ее горло и сильно сжали. Она не могла вздохнуть, перед глазами заплясали цветные круги, но они не скрывали безумного взгляда мертвеца, который хохотал, затягивая ее к себе в могилу. Он был сильным. У нее не было возможности вырваться. «Верь мне… - сказал ей другой голос, голос ее живой крови. – Верь мне: не стоит бояться мертвых, только живых». Элиза не поняла, как вырвалась из рук Энтони. Она кашляла, царапала горло свежим воздухом и знала, что должна бежать. Бежать отсюда! За ее спиной Энтони что-то хрипел, но она уже наслушалась его. Довольно! Не разбирая дороги, она побежала по саду, ведь дом был так близко. Ночь уже вступила в свои права, но к ужасу Элизы ни один огонек не освещал ее путь. И дом был темным и безмолвным. В этой темноте она была совсем одна против зла, которое вот-вот догонит ее. Элиза слышала жуткий грохот и рёв, а потом неведомая сила подхватила и закружила ее, швыряя, как тряпичную куклу. Она, должно быть, потеряла сознание, но все же пришла в себя, когда ее выбросило на раскисшую землю. С неба лились потоки воды, и яростно громыхал гром. Все тело у нее ломило, раздраженное горло едва позволяло сделать вздох. Элиза почти задыхалась и плакала от боли. Измученная и дрожащая от холода, она все еще попыталась подняться. Руки настолько болели, что едва выдерживали вес ее тела, а потом, к своему ужасу, она почувствовала, как землю сотрясает топот. И услышала рев адских тварей. Во вспышке молнии она видела их. И единственное, что ей оставалось, – вжаться в землю, скрыться в ней, рискуя найти здесь свою могилу, которой так она страшилась. А потом снизошло блаженное беспамятство, и ее мучения кончились.