В надежде на новолуние

Элиза точно не знала, когда пришла в себя. Часы, дни, недели она, казалось, провела в забытье, мучимая сильной жаждой, накатывающей тошнотой и болью во всем теле. Словно ее жестоко швырнули на избитую, усеянную камнями дорогу и оставили лежать, безразличные к ее слезам и страданиям. Как ни мечтала Элиза вернуться в милосердную темноту, свет, обжигавший ее веки, заставил с трудом разлепить глаза. Первым, что она увидела, были широкие темные полосы, пересекающие белое небо. Ей понадобилось больше времени и сил, чтобы понять: это деревянные балки, поддерживающие потолок. Свет, обычный, солнечный, падал сбоку, почти не сдерживаемый светлыми шторками окна. Элиза опустила глаза, силясь рассмотреть те самые камни, впивающиеся в ее тело, и с удивлением обнаружила, что лежит на широкой кровати с черным кованым изножьем. Ее руки покоились поверх одеяла, затянутого в пододеяльник с мелким цветочным рисунком. Зеленые стебельки и красные лепестки были очень близко, почти перед самым ее носом, и внезапно они закружились у нее перед глазами. Деревянные балки закачались над головой, и Элиза почувствовала, как приступ тошноты стискивает ее больное горло в ужасных спазмах. Она испугалась, что задохнется. - Смотри, Дженни, она проснулась! – почти проорали ей на ухо, а чьи-то руки без особой деликатности наполовину стащили Элизу с подушки и подставили ей глубокую миску. Эта процедура длилась ужасно и бесконечно долго, хотя и не увенчалась успехом. Когда ее голова снова оказалась на подушке, Элиза была почти без сил. Но все же заставила себя открыть глаза. Над ней склонились две веснушчатые физиономии, очень похожие, но с той лишь разницей, что старшая девушка была одних лет с Элизой, а младшая девочка была еще совсем ребенком. У Элизы не было сил предполагать, сколько той было лет. На лицах обеих застыло любопытство и ожидание. Элиза предпочла бы просто закрыть глаза и отдохнуть, но жажда заставила потратить силы на попытку заговорить. К сожалению, из этого ничего не вышло. Горло нещадно болело и не давало даже шептать. А, кроме того, снова подступала тошнота. - Как ты думаешь, почему она не говорит? – спросил девочка. - Может быть, она немая, – буркнула девушка. Элиза часто задышала, чувствуя, как холодный воздух царапает горло, но не рискнула повторить попытку. Она зашевелила руками, надеясь хотя бы указать на то, в чем нуждается, и заплакала: руки очень сильно болели. - Смотри, ей больно. – Снова девочка. – Она плачет. - Да что же нам сделать-то? - А что доктор говорил? - Позвать его, как только проснется. Беги к Джеку, Шерил. Хозяин ему оставил указания. - Послушай… Она же целые сутки не ела, не пила… Может быть… - Да помню я! И доктор говорил. Напою ее. Беги, сестренка. Детский топот показался Элизе оглушительным грохотом, и головная боль стиснула ей виски. Между тем, оставшаяся в комнате девушка наполнила глубокую глиняную кружку водой и поднесла к постели больной. - Я подсоблю вам, мисс. – Она поддержала спину Элизы, позволив привалиться головой к своему плечу и жадно припасть потрескавшимися губами к краю кружки. Вода была восхитительно сладкой, пусть даже и болезненно холодила горло. Но Элизе не дали напиться, девушка убрала кружку, объясняя это указаниями доктора: «Много нельзя. Доктор так сказал. Вот придёт и сам разрешит». Элиза исчерпала все свои силы и не спорила. Она задремала до самого визита врача. И таких докторов она в жизни своей еще не видала. Илай Бэнкс оказался очень крупным мужчиной хорошо так за пятьдесят. Его тяжелые шаги разбудили Элизу еще из коридора, а когда он вошел в комнату, то, казалось, занял все пространство. Опекающие больную девчонки с опаской посторонились, а Элиза самой себе показалась совсем маленькой и беззащитной. Но выбора-то у нее и не было. - Очнулась, детка? – поинтересовался доктор на удивление благожелательно, хотя и непозволительно фамильярно. Он поставил саквояж на низкий столик у изголовья и вопросительно посмотрел на больную. Элиза открыла рот и попыталась хотя бы зашептать. Из горла вырвался жалкий хрип, а на глаза навернулись слезы. - Она не говорит… - неуверенно пропищала девочка. - Молчать, – спокойно сказал доктор, как отрезал, и погрозил Элизе пальцем: - Молчать тебе, малышка. Даже не шепчи. Даже не пытайся. Громко кричала? Не говори, кивни. Элиза кивнула. Сами события, заставившие ее кричать, были словно в дымке, скрывающей кошмар, и малейшая попытка вспомнить приносила вспышки жестокой головной боли. - Что ж, давай позаботимся о тебе. – Доктор осторожно осмотрел ее горло и распорядился немедленно принести теплый платок. – Вот, детка, держи горло в тепле. Ни холодного, ни горячего не давать ни пить, ни есть. Ни печеного, ни соленого. Ни кислых фруктов. Слышите, девчонки? – две сестрички послушно закивали. – Ты, крошка, знаешь, где находишься? Элиза осторожно покачала головой. - Ты, малышка, на ферме у Тома Стива. Знаешь его? Элиза вновь покачала головой. На ферме? Чудесно! Деревенская безвкусица, бесцеремонный доктор, которому впору коров лечить, и неизвестный ей, но без сомнения, старый, грубый фермер. Если бы она только могла назвать себя… - Стив тебя нашел на поле, после урагана, – продолжал доктор. – Вытащил из-под копыт своего взбесившегося стада. Верно я говорю, девчонки? - Верно-верно, – закивала старшая. – Хозяин вас принес ночью. Дождь лил как из ведра, не было никакой возможности послать за доктором. Кухарка, наша бабушка, позвала нас, и мы заботились о вас. – Она вспомнила, что так и не представилась: - Я – Дженни, а это моя младшая сестра Шерил. - Я приехал, как только дорога пропустила. – Доктор рылся в саквояже. - И хочу тебе сказать, малышка, ты крепкая и везучая девочка. Пережила торнадо. Да и стадо тебя не затоптало. Косточки целы, ушибы, царапины да синяки. Голова болит? Тошнит? Элиза кивнула. - Я так и предполагал: сотрясение мозга. Но, Хвала Господу, ты в сознании и готова поправиться. Правда, крошка? – доктор почти сурово посмотрел ей в глаза: - Как насчет того, чтобы подкрепиться? Я распорядился о теплом бульоне. При одной мысли о еде Элиза почувствовала новый приступ тошноты и жалобно закатила глаза. - Надо, детка, надо, малышка. Давай-ка я обработаю твои ушибы, потом ты выпьешь хоть чашку бульона, а позже травяной настой для твоего горла. Я оставлю подробные рекомендации и рецепты. – Это доктор говорил уже служанке. – И сам потолкую с Томом о состоянии его гостьи. Легко сказать: обработать ушибы. К концу процедуры Элизе показалось, что все ее тело – один сплошной ушиб. Мазь немного успокоила зудящие ссадины, и больная заклевала носом. - Хорошо, крошка, – удовлетворенно заключил доктор. – Сон для тебя лучшее лекарство. Больше ничего не беспокоит? Элиза постаралась показать глазами на свои руки, надеясь, что доктор поймет. И он действительно понял, что, в общем-то, подтвердило ее предположения о том, что ему не впервой лечить бессловесных пациентов. Но сравнение с коровой ей не польстило. Доктор осмотрел ее ладони и аккуратно проверил суставы пальцев. Все это было очень болезненно, и Элиза задышала чаще, позволяя слезам стекать по щекам. - Не вижу ничего серьезного… Можно было бы предположить растянутое сухожилие, но я не наблюдаю ни малейшего следа припухлости или нарушения подвижности. Не плачь, детка. Давай-ка тоже будем держать твои руки в тепле. – Доктор распорядился разыскать для больной теплые варежки и посоветовал успокоительные ванночки для рук. После бульона и лекарств Элиза крепко уснула. Организм, измотанный травмами, взял свое и погрузил ее в глубокий и спокойный сон. Она не заметила, как наступил вечер, как двор и дом заполнили голоса людей, окончивших работу. Как к ней в комнату заглянул сам грубый фермер. Как зашло солнце. И как ее сиделки, успокоенные ее мерным дыханием, отправились спать и забрали с собой лампу. Элиза проснулась глубокой ночью. Проснулась мокрой от пота, задыхаясь в ужасе от кошмара, который преследовал ее в этой давящей темноте. Она хотела кричать и звать на помощь, но могильная земля накрыла ее с головой и забилась в горло, не давая вздохнуть. Элиза задыхалась, напрягала горло и отчаянно боролась, не обращая внимания на боль во всем теле. В какой-то момент она с размаху ушибла руку, и раздался оглушительный грохот. Элиза не знала, не понимала, не могла представить, где она и что с ней. Надрывно хватая воздух ртом, она пыталась как-то успокоить бешено колотящееся сердце. А потом услышала шаги. Дверь скрипнула, и маленькая комнатка озарилась живым желтым светом, освещая опрокинутый столик и разбившийся вдребезги кувшин, а так же саму Элизу, дрожащую и задыхающуюся, с залитым слезами лицом. Молодой мужчина с взлохмаченными каштановыми волосами поставил свечу на подоконник и уверенно шагнул к ней. Он взял ее на руки, причиняя новую боль, но Элизе было все равно. Гораздо важнее было то, что она чувствовала рядом с собой другого живого и сильного человека. Он был без рубашки, и невозможно было верить в холод могилы, прижимаясь щекой к горячей мужской груди. - Не нужно плакать. Дыши. Дыши медленно. Медленно и глубоко, – ласково уговаривал ее мужчина, и Элиза пыталась последовать его указаниям. – Дыши вместе со мной. Они вдыхали и выдыхали в унисон, мужчина легонько баюкал ее, как маленького ребенка, а Элиза все смотрела в темные и добрые глаза, отражавшие свет свечи, который делал их прекрасными. Она уже достаточно успокоилась, чтобы вспомнить, кто она и где она. Но никакие правила приличия не могли бы сейчас заставить Элизу покинуть ее уютное убежище в кольце сильных рук. - Я помогу тебе лечь и позову Дженни. Идет? – мужчина сделал попытку уложить Элизу на подушку, но та лишь теснее прижалась к его груди. – Ох, но ведь доктор же велел отдыхать… Я оставлю тебе свечу. Бояться нечего. Элиза крепко вцепилась в его плечо и заплакала. Она готова была задержать подле себя любой ценой, даже терпеть боль. Мужчина вздохнул и аккуратно уложил Элизу в постель. Сам же лег на краю, будто бы собирался в любой момент покинуть ее. Подобное не устраивало девушку, и она вновь придвинулась к нему и положила голову ему на грудь. Элиза слушала его дыхание и биение сердца и радовалась теплому огоньку свечи, который позволял ей видеть, каким простым и прекрасным может быть счастье. --- Незнакомые прежде звуки разбудили Элизу поздним утром. Вся прелесть деревенской жизни открылась ей, слившись в один нестройный хор из лая собак, мычания коров, ржания лошадей и истошных воплей домашней птицы. Впрочем, были слышны и человеческие голоса, а так же стуки, скрипы и грохот – действий, которые их производили, Элиза даже не могла себе представить. Ночной защитник все-таки покинул ее постель, пробудившись перед рассветом, Элиза обнаружила в комнате заспанную Дженни, щурящуюся в свете большой лампы. Служанка не выглядела довольной, ухаживая за больной барышней, но Элиза не придавала этому особого значения. Спокойствие пришло к ней этой ночью и убедило верить в лучшее. Возможно чуть больше, чем мысли о выздоровлении, Элизу интересовало, кем был тот мужчина, который посмел войти в комнату к девушке без рубашки. Свое собственное поведение Элиза отказывалась даже рассматривать, всеми силами стараясь забыть непозволительные вольности, которые допустила и даже поддержала. Дженни принесла ей ланч: пресный бульон и половинку яйца. И хотя Элиза не чувствовала голода, сегодня еда не вызывала такого отвращения, как вчера. Дальше время потянулось бесконечно. Она могла бы попытаться еще поспать, но с таким надоедливым шумом, от которого не спасало и закрытое окно, это было невозможно. Только и оставалось, что глядеть в потолок и радоваться, что деревянные балки больше не шатаются. Время тянулось и тянулось, пока Шерил не пришла из школы. Она вбежала в комнату к Элизе, прижимая к шее черного котенка и громко топая стёртыми башмаками. - Это мой мистер Шустрик. – Спешила поделиться своим счастьем Шерил. - Он смелый и ловкий. Злая собака мистера Торка разорвала весь выводок кошки Люси, но Шустрик сумел убежать и вскарабкаться на забор. А у вас есть кошки? Элиза кивнула, с любопытством поглядывая на котенка. - Где ты так долго? – напустилась на сестру Дженни и нервно спросила: - Хозяина не видела? Шерил пожала плечами, но сделала большие глаза и таинственно проговорила: - Говорят, шериф приехал. Если так, хозяин скоро будет здесь. - Останься, Шерил. – Сказала Дженни и нервно поправила фартук: - Я… я пойду приготовлю чаю со льдом. Шерил вновь пожала плечами и посадила котенка на кровать к Элизе. Мистер Шустрик немедленно заинтересовался видавшими виды варежками, которые нашли для ее больных рук, пока кухарка не свяжет новых. Котенок начал кусать и царапать коготками грубую ткань, но не причинял Элизе неудобств, и она позволила делать ему все, что заблагорассудится. Шерил погладила шелковистую шерсть своего питомца и, нахмурившись, посмотрела на Элизу: - Дженни боится, что хозяин отправит ее назад в хлев. Он сегодня был очень строг с ней, но мы обе виноваты. Мы подумали, что вы спокойно проспите всю ночь. Элиза надула губы, судьба Дженни ее не интересовала, но, в конце концов, простоватая и наблюдательная Шерил была не самой плохой компаньонкой. Мистер Шустрик стянул варежку с ее кисти и с удовольствием вцепился в пальцы Элизы. К ее величайшему удивлению, котенок принес больше облегчения, чем новой боли, и Элиза рискнула снять вторую варежку и погладить его короткую шерстку. - Бабушка говорит, что кот может лечить. – Заулыбалась Шерил. – Я поэтому и решила вам его принести. За дверью послышались шаги, а затем раздался осторожный стук. Шерил вопросительно посмотрела на Элизу и бросилась к двери. Элиза закатила глаза. Пожалуй, самым большим недостатком девочки была ее привычка бегать. Шерил приоткрыла дверь и выглянула, послышалось невнятное бормотание. Девочка бегом вернулась к Элизе и уперлась руками в матрац. - Пришли хозяин и шериф! Просят впустить. Элиза кивнула, слабо представляя себе дальнейшие события. Шерил распахнула дверь и поспешила к изголовью больной, освобождая дорогу мужчинам. Первого Элиза немедленно узнала, ее ночной гость теперь был одет намного приличнее, хотя и просто, как полагается фермеру. Второй был грузным мужчиной с высокомерной уверенностью в глазах и сверкающим значком служителя закона. Хозяин фермы официально представился ей, хотя Элиза уже догадалась, что приютивший ее человек вовсе не так стар и груб, как прежде она себе придумала. Шериф коротко назвался, поздравил ее со счастливым спасением и поинтересовался, не имеет ли она какой-либо возможности назвать себя. К сожалению, после бесполезных криков этой ночью ее голос нисколько не улучшился, а руки были бессильны даже написать имя. Кроме того, Элиза вновь чувствовала себя слабой и, едва задумавшись о себе и своей семье, испытала головокружение и головные боли. Шериф, видимо, ожидал, что не добьется от нее ответов, и вместе с мистером Стивом они решили позволить мисс отдохнуть и окрепнуть. Но прежде чем уйти, он упомянул о том, что при Элизе не нашли никаких документов, лишь чудом уцелевшую брошку, и попросил позволения осмотреть синяки у нее на шее. Это стало для Элизы полной неожиданностью. Шерил развернула платок и Том Стив нахмурился. - Да, ее душили, – заключил шериф. Головокружение усилилось, Элиза закрыла глаза и словно бы сквозь мутное стекло увидела, как кошмар надвигается на нее с вытянутыми руками. Сердце сделало бешеный скачок, но почти сразу начало успокаиваться, едва она почувствовала живое мохнатое тепло на груди и открыла глаза. Шустрик громко мурлыкал, Шерил бережно укутала ее шею, а мистер Стив теперь стоял на коленях подлее постели и с тревогой смотрел на Элизу. Дверь распахнулась, и вошла Дженни с подносом. - Я… я принесла теплого молока для мисс… - запинаясь, проговорила Дженни. – И чай со льдом для вас. Шериф отказался от чая и откланялся, приглашая мистера Стива поговорить и не обременять более выздоравливающую мисс своим присутствием. Дженни напоила Элизу молоком и вполголоса бранила сестрицу за наглого котенка, которого пустили на постель. Шерил горой встала за своего любимца, доказывая, что он умный, ласковый и знает лучше, как помочь. Под их слабую возню и мурлыканье мистера Шустрика Элиза вновь крепко уснула.