В надежде на новолуние

Мистер Шустрик поселился у Элизы в комнате. Как самому милому котенку и признанному целителю, ему было многое дозволено. Он согревал Элизу по ночам и отпугивал все кошмары, мурлыкая и успокаивая ее. Но его кошачья наглость не знала границ. Однажды Элиза застала наглеца, когда он преспокойно лакал молоко из ее собственной чашки. Дженни вышвырнула его за дверь, а Шерил, не уследившую за любимцем, в наказание заставили мыть посуду. Но вечером котенок милостиво простил обидчиц и вернулся к Элизе. С ним ей было намного спокойнее, почти как с мистером Стивом. Хозяин фермы частенько заглядывал к Элизе в комнату. Он был очень внимательным к ней, справляясь о ее здоровье, стараясь помочь и развлечь ее на свой простой лад. Однако с некоторых пор Том Стив перестал быть желанным гостем в комнате больной. Чаще всего, заслышав осторожный стук в дверь, Элиза делала вид, что сильно утомлена и вот-вот уснет. Мистеру Стиву не оставалось ничего другого, кроме как уйти. Теперь Элиза частенько корила себя за ту ночь, когда… Когда опустилась на одну ступень с простым фермером! А может быть, и ниже! Элиза даже вспомнила, что у нее есть жених. Но, если быть честной с самой собой, то она отказалась от общества мистера Стива на следующее утро, после посещения шерифа. Дженни предложила заплести ей волосы, и Элиза, само собой, озаботилась своей внешностью. Шерил снова была в школе, и пришлось постараться, чтобы до старшей из внучек кухарки дошло пожелание Элизы. Впрочем, Дженни догадалась и принесла ручное зеркало. Вполне возможно, она получила удовольствие от реакции барышни, потому что Элиза не узнавала себя. Из зеркала на нее глядела незнакомка с отмеченным ссадинами лицом, подозрительными зеленовато-синими тенями вокруг левого глаза, потрескавшимися иссушенными губами и распухшим красным носом. На вспышку гнева у нее не хватило сил, и Элиза впала в уныние, из которого ее не смогли вывести ни Шустрик, ни болтушка Шерил. Ей было так обидно и страшно, что былая красота никогда не вернется, а еще невыносимо стыдно. Стыдно, что ее, леди, беспомощную и изуродованную, судьба швырнула напоказ всем этим людям низкого происхождения. Все видели ее беспомощность. Сестрички-сиделки. И доктор, и шериф. И мистер Стив… Элизе хотелось скрыться, исчезнуть, никогда более не видеть добрые темные глаза и понимать, что он смотрит на нее и видит… Доктор навестил ее в тот же день, заметил явную апатию и очень строго отчитал Элизу. Он говорил, что презирает каждого своего пациента, который, находясь в сознании, смеет поддаваться болезни и, впадая в уныние, задерживает свое выздоровление. Доктор удвоил порции ее рациона и потребовал, чтобы она съела все до последней крошки при нем. Велел не забывать проветривать комнату, а возле окна поставить стул для Элизы: Детка слишком залежалась в постели, ей пора вставать. Не сказать, чтобы Элиза так уж испугалась своего огромного доктора, но, поразмыслив, решила, что он прав. Чем скорее она поправится, тем лучше. Возможно, Элизу немного приободрили цветы, которые принесли в ее комнату. Они были простыми, но яркими и порадовали Элизу, которая больше никогда не желала бы видеть рядом с собой благоухающие розы. В комнату к ней принесли жесткое плетёное кресло, и сиделки застелили его одеялом. С трудом Элиза переместилась к окну и, наконец-то, могла видеть что-то более интересное, чем деревянные балки потолка. Деревенский двор, какие-то постройки, животные, работники и работницы – все это, конечно, оскорбляло её тонкий вкус и не могло услаждать взор, но за фермой она видела широкие поля и красивых сильных лошадей. Через пару дней Элиза, к одобрению доктора, окрепла и уже вполне могла передвигаться по комнате. Её ссадины поджили, а синяки напоминали о себе тупой болью. Вот только голос не желал возвращаться. Доктор даже неудачно пошутил, что Стиву следует научить Детку играть на губной гармошке. Представить себе это Элиза никак не могла и потому лишь списала на бесцеремонность мистера Бэнкса. На самом деле ей отчаянно надоела тесная комнатка, в которой от окна до кровати три шага. Элиза хотела осмотреть остальной дом и мечтала увидеть сад, о котором ей рассказывала Шерил. Но неожиданное препятствие сильно смутило ее и открыло глаза на ближайшее окружение. Как оказалось, ее платье пришло в полную непригодность во время торнадо. Прежде в доме не было женщин, кроме пожилой кухарки. Мистер Стив, будучи холостым мужчиной, все силы и средства вкладывал в хозяйство, довольствуясь малым. Дженни повысили из простой молочницы только для того, чтобы ухаживать за Элизой. И ее платья не отличались от одежды девушек, работающих в хлеву. Все, что смогли предложить Элизе, так это ношеное платье из грубой ткани, подходящее ей по размеру. Она была вынуждена его надеть, ибо ее сорочка, тоже с чужого плеча, засалилась и требовала стирки. Да и не могла Элиза весь день просидеть в постели или в кресле, завернувшись в одеяло. Элиза надела платье, но заставить выйти себя куда-либо не могла. Так она и сидела в комнате, обижаясь на весь мир, пока Шерил не уговорила ее хотя бы выйти в коридор и спуститься по лестнице. Девочке пришлось приноравливаться к осторожным шагам Элизы и в свою очередь тихо ступать, оставив свою привычку бегать. Лестница привела их в большую комнату, в которой, как говорила Шерил, вечерами собираются работники, живущие на ферме. Кухня находилась рядом, и дверь была приоткрыта. - …можно подумать, ты не рада, что твоя больная мисс не хочет видеть нашего хозяина. Мы ведь все знаем, что ты положила глаз на мистера Тома, а Дженни? – прозвучало из кухни, и послышался звонкий девичий смех. - Смотрите, смотрите все, она покраснела! – другой голос и вновь смех. - Хватит! Я не… А, катитесь вы… - проклятья из уст Дженни утонули в новых взрывах смеха. – Я не боюсь никакую мисс. Она скоро поправится и уедет. Даже не взглянет на мистера Тома. А я останусь здесь. Разговор на кухне чрезвычайно заинтересовал Элизу, и она покосилась на Шерил, которая одним словом могла бы помешать ей. Но Шерил лишь молча сделала большие глаза и сама обратилась в слух. - Ты такая смешная. - Как бы не вернулась к нам в компанию. - Не вернусь. - Кстати, я слыхала, что мисс уже много лучше. Что ж она не выходит из комнаты? - Жди! – торжествующе сказала Дженни. – Её Величество оскорблены недостойной одеждой, которую ей предложили. Сидит и дуется, как мышь на крупу. - Это же мое лучшее платье… - протянул расстроенный голос. – Я его только в церковь надевала. - Вот зазнайка твоя мисс, Дженни. - Ага, поделом ей. - А чего вы ждали? Видели же прежнюю одежду мисс. Тряпка-тряпкой, вся рваная, но из каких дорогих тканей. - Я такой гладкой материи в жизни не видела. Это шелк, да? - Что ж ей радоваться твоему церковному платью, Мэри? Тут ткань получше нужна, может, тогда мисс решит, что не так плоха для нас всех, и покажется. - Да она скорее опять будет делать вид, что сильно больна… - Дженни засмеялась, но вдруг ее смех прекратился, и голос зазвучал почти испуганно: - Хозяин… Мы… Я налила девочкам чаю… - Я не против, Дженни. – Послышался голос Тома Стива, который только вошел на кухню. Элиза услышала его шаги и, спохватившись, поспешила в свою комнатку. После всех выслушанных мерзостей и насмешек не хватало только столкнуться с человеком, перед которым ее так унизили. Лестница была для нее препятствием, но Шерил была готова помочь. Они успешно скрылись с глаз мистера Стива, но перед дверью в свою комнату, Элиза решительно преградила Шерил дорогу и взглядом велела уйти. Девочка расстроилась, но Элиза никого не хотела видеть. Через час к ней поднялась беззаботная Дженни. Поставила поднос с ужином, в очередной раз пожаловалась на сестренку, которая бегает Бог знает где, когда нужна ее помощь, как бы невзначай упомянула, что погода на удивление хороша (будто Элиза не видела этого из окна) и поинтересовалась, не желает ли барышня чего? Если бы могла, Элиза сожгла бы сплетницу на месте своим презрительным взглядом. Но ей оставалось лишь указать Дженни на дверь, уверившись, что глупая девчонка достаточно хорошо поняла приказ никогда больше не приближаться. Дженни явно такого не ожидала, но осознав, что в ее услугах больше не нуждаются, лишь нагло проронила: - Больно надо мне за вами ухаживать. – И ушла, оставив Элизе остывающий суп. Руки болели, как в первый день ее пробуждения на ферме, и сильно дрожали. Но Элиза предпочла терпеть боль и неудобство, чем приступиться своей гордостью и принять какую-либо помощь. Она просидела у окна до темноты. Потом пришла Шерил и, словно бы в знак примирения, не говоря ни слова, положила Элизе на колени мистера Шустрика. Котенок немного поднял настроение и, как всегда, облегчил боль. Шерил зажгла лампу и унесла посуду, а затем вернулась и помогла Элизе приготовиться ко сну, потихоньку рассказывая ничем непримечательные новости фермы. О чудесных новорожденных жеребятах и подтопленном доме мельника, о быке, который сломал загородку и напугал телят. И о том, что завтра рано утром хозяин едет за покупками. --- Шерил оказалась весьма полезной, почти полностью заменив сестру. Да и сама Элиза уже во многом могла позаботиться о себе. Она жалела только об одном: старшая внучка кухарки не вернулась на прежнее место работы и делала вид, что всегда прислуживала в доме. Впрочем, в комнату к Элизе она больше не заглядывала и, видимо, всячески обхаживала хозяина. А Элиза так и не нашла в себе сил помешать этому. А еще ее страшно злило то, что все в доме и на ферме прекрасно знали, почему она не показывается. К полудню вернулся мистер Стив, и, выглянув из окна, Элиза наблюдала, как он помогал разгружать фургон. Он заметил ее и, улыбнувшись, помахал рукой. Элиза улыбнулась ему в ответ, но почувствовала себя глупо и скрылась в глубине комнаты. В течение часа она досадовала на себя и боялась подойти к окну, пока не услышала шаги. Дверь в ее комнату была приоткрыта, мистер Стив легонько постучал и почти сразу вошел. За ним шла миловидная улыбчивая женщина средних лет. Элиза застыла посреди комнаты, чувствуя одновременно и радость, и стеснение. Она нервно сцепила пальцы и сама себе причинила боль. Мистер Стив, кажется, не замечал ни ее простенького безвкусного платья, ни неопрятной косы, которую Шерил наспех заплела Элизе, прежде чем убежать в школу сегодня утром. Он смотрела на нее восторженным взглядом, и Элиза сама поразилась, насколько ей это важно. - Это миссис Тодд, ее муж лучший кузнец в округе, – представил мистер Стив женщину. – А она очень хорошо шьет. Поэтому я сегодня пригласил ее к вам. Потому что… потому что это я купил сегодня для вас. Он развернул на столе объемный сверток, и Элиза увидела под коричневой бумагой шелковую ткань нежнейшего кремово оттенка. Второй отрез ткани был глубокого коричневого цвета и показался Элизе не менее прекрасным. Ей захотелось прикоснуться к мягкой материи, так сильно отличающейся от ее собственного грубого платья. Ее руки, кажется, никогда еще не болели так сильно, но она не обращала внимания и посмотрела на мистера Стива сияющими глазами. Тот затаил дыхание и спросил: - Вам нравится? Элиза кивнула, чувствуя знакомую радость и незнакомый прежде трепет, рождающий тепло вокруг сердца. А еще она чувствовала себя красивой перед ним даже в простом платье служанки. - Я очень рад, – прошептал Том. Он сделал движение, словно хотел коснуться руки Элизы, но, видимо, вспомнил, как она страдает даже от легких прикосновений и, силясь как-то выплеснуть эмоции, взлохматил свои волосы. Потом Том повернулся к миссис Тодд, приглашая ее принять участие в разговоре. - Я Аманда, мисс, – улыбнулась женщина Элизе. – Мистер Стив купил самые модные журналы, и я сгораю от нетерпения посмотреть их. Элиза кивнула и присела у стола рядом с миссис Тодд. Как бы сильно ее ни интересовали журналы мод, Элиза все же подняла голову и увидела, как Том неслышно вышел из комнаты. В дверях он обернулся, и от его взгляда щеки девушки запылали. --- Нечего было ожидать, что новое платье у Элизы появится немедленно. Они просмотрели все журналы, выбирая подходящую модель, а потом пришла Шерил и помогла снять мерки и раскроить ткань. Чаще всего она исполняла роль манекена, подносила булавки, либо же отгоняла мистера Шустрика, который с удовольствием играл концом длинной дюймовой ленты. Солнце уже клонилось к закату, когда Аманда забрала раскроенное платье, обещая утром сострочить его на швейной машинке и принести Элизе. Мистер Шустрик надышался шелковых обрезков и несколько раз громко чихнул, а Шерил, которой ужасно надоело торчать на одном месте без движения, начала просить Элизу прогуляться перед ужином. Согласие было скоро получено, ведь Элиза чувствовала, что избавилась от пустых переживаний и ненужных страхов. И все благодаря нежной заботе мистера Стива. То есть Тома. Они осторожно спустились с Шерил по лестнице, пройдя через большую комнату с камином, вышли на крыльцо. На широкий двор уже сходились работники в ожидании ужина. И все они с любопытством рассматривали мисс, о которой много слышали. Но теперь Элиза не стеснялась ни своего наряда, ни отсутствия привычных украшений, ни просто убранных волос. Она сама значила гораздо больше, чем одежда или драгоценные безделушки, и особенно почувствовала это, когда увидела возвращающегося с поля Тома. Тот счастливо заулыбался Элизе и в своем восхищении простодушно спросил: - Вы встречаете меня? Еще неделю назад Элиза бы рассмеялась простому фермеру в лицо, и это воспоминание о себе прошлой вызвало слабую улыбку. Но она кивнула ему, искренняя в своем желании быть здесь и сейчас. - Поужинаете со мной? – вел дальше Том. – Дженни накроет стол. Я принесу ваше кресло. Там очень удобно, правда. Элиза вновь кивнула и позволила ему, придерживая ее под локоть, отвести к небольшому круглому столику на веранде. Работники ужинали за длинным столом, установленным прямо под деревьями. За деревянными столбиками крыльца действительно было некое уединение, и недовольная Дженни уже стелила скатерть и расставляла приборы. Шерил по молчаливому пожеланию Элизы поужинала с нею и Томом за одним столом, готовая помочь разделаться с любым блюдом с кухни ее бабушки. Впрочем, это был действительно день чудес и вечер приятных сюрпризов. Руки Элизы почти не болели, лишь были очень слабы, поэтому Том аккуратно разделил для нее тушеное мясо, которым пришлось поделиться с мистером Шустриком. Шерил наелась очень быстро и сбежала из-за стола с разрешения хозяина и мисс. А к Тому неожиданно прибыли вечерние гости: ближайший сосед с женой. Почтенная пожилая пара с удовольствием осталась на десерт. Элиза с любопытством наблюдала за гостями, пока Том резал для нее кусочек тыквенного пирога. Она догадалась, что соседи совершили свой вечерний моцион лишь для того, чтобы посмотреть на нее. Что ж, она доставила им удовольствие, но когда почтенная фермерша заговорила о том, что с удовольствием приютила бы мисс и в своем доме, намекая на то, что жить с холостяком поздоровевшей молодой девушке может быть… отчасти… ну, не совсем прилично… Элиза и бровью не повела. Она устремила на женщину спокойный и уверенный взгляд, заставляя миссис замолчать на полуслове и покраснеть. Том, кажется, вообще ничего не понял, и это было к лучшему. Гости вскоре, попрощались, а Элиза, усмехнувшись, посмотрела им вслед и позволила своему фермеру проводить ее в сад. Она доверяла ему с той ужасной ночи, когда он пришел на ее беззвучный крик о помощи. Она чувствовала его заботу даже после того, как сама отказалась от его общества. Она уже знала, что далеко небезразлична ему. И призналась самой себе, что и он не безразличен ей, когда позволила проводить себя к дверям своей комнаты.