В надежде на новолуние

Глава 14 Последние лучи заходящего солнца били прямо в глаза и настойчиво советовали повернуть назад, словно сговорилось с сестрицей. Нил раздраженно запыхтел и сильнее перехватил руль. Черт возьми, он собирался вернуться к Кэнди задолго до наступления вечера, даром, что доктора пришлось ждать, а мама всячески пыталась уговорить его задержаться. Но Элиза… О ней он беспокоился. Ей поверил безоговорочно. И ею же был обманут. Нил полагал, что выполнил свой долг, когда доставил доктора в Лейквуд. Он понимал, что Элизе была необходима квалифицированная медицинская помощь, но после того, что произошло на ферме… после того, что сделала Кэнди… Он верил, что с Элизой все будет хорошо. Поэтому смело игнорировал увещевания матери, пока сестра, бледная и похудевшая, почти прозрачная, не попросила его о помощи. Доктор ожидал, но Элиза уговорила брата уделить ей несколько минут. Она призналась, что сильно тревожится и не ощущает себя здесь в безопасности. Этого Нил решительно не мог понять и убеждал сестру, что уж в Лейквуде ей ничего не угрожает. - Я покажу тебе, – тихо сказала Элиза и взяла брата за руку. Нил очень удивился, когда рука об руку они прошли через кухню и спустились по служебной лестнице в подвал. Массивная дверь была приоткрыта. Элиза зябко поежилась и указала в темноту, пропахшую съестным. - Там… Нил недоверчиво покосился на сестру, но щелкнул выключателем и шагнул за порог. - Ну что? – за спиной послышался голос Элизы. - Что… Похоже, мы можем накормить полгорода, если устроим благотворительные обеды. – Нил неохотно оглядел ящики с фруктами и обернулся к Элизе: - Мне приведений здесь искать? - Дальше… У стены. – Сестра вздохнула и устало облокотилась на дверную ручку. - Хорошо. – Нил сделала пару шагов вглубь подвала, а потом погас свет. Дезориентированный, Леган оступился, сбил какую-то жестянку на пол, а за его спиной громко хлопнула дверь. Послышался легкий скрип, и вновь загорелся свет. Никаких приведений. Просто массивная дверь, закрытая на крепкий засов. Нил рванулся к выходу. - Элиза! – он безрезультатно попытался высадить дверь плечом. - Что за шутки?! Ты!.. Ты меня заманила! Ах, ты!.. И если надеешься, что я думать забуду о Кэнди, то сильно заблуждаешься! Я надел кольцо ей на палец, и мы обручены! Слышишь?! Нил перевел дух, а Элиза, улучив момент тишины, ответила: - Прекрати орать. Я… не глухая. - Зато дура! – зло бросил Нил и ударил кулаком в дверь. - Сам дурак, – спокойно, а вернее обессилено сказала Элиза. – Если о кольце… правда, то… еще больший… дурак, чем я… думала. Она закашляла, а Нил прикрыл глаза рукой и простонал: - Открой дверь. - Хоть ты и дурак, я… не хочу, чтобы… ты погиб! - Великолепный способ сохранить мне жизнь! – Леган оперся на дверь спиной и вновь оглядел подвал. На этот раз у него была конкретная цель: найти выход. - Молчи, – сказала ему Элиза. – Видишь полки с бакалеей? - Какие словечки ты узнала на ферме, сестрица, – саркастически заметил Нил, но Элиза пропустила его слова мимо ушей. А может быть, нарочно понизила голос, чтобы он прислушивался: - Там… - Что? - Письмо!.. - Господи… - Скривился Леган. – От Дейзи, что ли? Послышался кашель, и Нил почувствовал весьма ощутимый укол совести. - Элиза… - Это от меня письмо… ты… болван. - Болван, – согласился Леган. – Но надолго ты меня здесь не задержишь. - Зато посидишь… почитаешь… - Зачем ты так? - Это был единственный… способ. Ты бы отмахнулся… от меня… и моих… предостережений. И не стал бы… ничего… читать. Скорее… пообещал бы… что вместе с Кэнди… вы уж конечно… уважите… мою… писанину… Элиза вновь закашляла. - Тебе нужен доктор, – сказал Нил. - Уже… Нил прислушался, но кашля больше не было. Вообще ничего не было. - Элиза? Элиза, ты здесь? – ответа тоже не было, и Нил постучал: – Эй, я прочитаю твое письмо, только открой дверь!.. Безрезультатно. Леган уткнулся лбом в прохладную поверхность и попросил у Господа терпения. В это помещение совершенно точно нельзя невозбранно проникнуть снаружи, а дополнительный выход специально для аристократов не предусмотрен. Попробовала бы Элиза запереть его в какой-нибудь комнате, да хоть на чердаке! Нил бы выбрался, но… Сестрица прекрасно знала его, а еще неплохо подготовилась, понимая, что с некоторых пор братец не стыдится ни бесшабашных поступков, ни крайних мер. Интересно, сунулся ли к бывшей невесте Ливингстон, или его кривой нос убедил владельца свернуть с гиблого пути? Нил, наконец, оттолкнулся от двери и бегло осмотрел подвал еще раз. Потом вздохнул и вытащил конверт, белеющий за стеклянными банками. Писать пространно и витиевато на гербовой бумаге Элиза очень любила, но сейчас письмо было побольше тех посланий, полных укоров и мольбы, которые Нил с большим опозданием получал в Европе. Начало было написано на простой бумаге (по всей видимости, Элиза занялась этим еще на ферме), почерк сестры был дрожащим и нетвердым, а содержание поразило Нила и повергло в глубокую задумчивость. Не то, чтобы он отказывался верить, но жизнь, а особенно, военный опыт наглядно показали ему, что прах не встанет и не посягнет на живых. Было ясно, что Элиза пережила сильное потрясение и, как могла, стремилась оградить от подобного родных. Все зло для нее сосредоточилось в Кэнди. Обвинения были представлены в самом начале письма, подкреплены ужасами, которые пережила Элиза, и вновь изложены в конце. Их Нил отмел сразу, но не отрицал, что между рассказом Кэнди и письмом сестры есть сходство. И оно не служит подтверждением Легенды о проклятье семейства Эндри. Лишь означает, что у вышеназванного семейства появился враг, который ловко использует страхи в свою пользу. Элиза писала, что ее слова могут подтвердить лечащий врач, шериф, Стив, а так же кто угодно, видевший синяки на ее шее. При мысли о том, какой опасности подверглась сестра, Нил стиснул пальцы и смял письмо. Нужно поговорить с отцом и позаботиться о том, чтобы в Лейквуде не повторилось ничего подобного. Сегодня же он заберет сюда Кэнди и мадам Элрой. План действий был готов, а массивная дверь так и осталась закрытой. Нил надеялся, что сестра заглянет к нему в ближайшее время, хотя и подозревал, что она ждет совсем другой реакции на свое письмо. Ему, черт возьми, еще столько предстоит сделать, а сейчас можно только прислушиваться, надеясь, что кухарке к ужину понадобятся соления. Элиза не спешила, и Нил начал злиться. Замкнутое пространство и вынужденное бездействие раздражало, а уж способ, коим сестра решила сохранить ему жизнь, так и вовсе казался абсурдным. Скажите на милость, как он должен был себя чувствовать и что думать после письма? Покорно закрыться на все замки и дрожать в предчувствии беды? Дьявол! Кто-то пытался задушить его сестру, угрожал Кэнди и явно приложил руку к несчастьям, преследующим семью! А он… Да, даже думать не хочется! Нужно выбираться отсюда! Нил вновь метнулся к двери и не пожалел ни кулаков, ни голоса. Быть не может, чтобы никто не услышал. В доме полно слуг. За самолично поднятым шумом Леган не заметил, как рядом оказалась Элиза, и даже вздрогнул, когда она кашлянула и спросила: - Ты прочел? - Хм… Да. Наступила тишина, видимо, Элиза ждала от него какой-то реакции. - Элиза, положение очень серьезно. Прошу тебя, открой дверь. - Поклянись мне, – устало попросила сестра. – Поклянись, что не поедешь… никуда не поедешь. Ты не вернешься… к Кэнди. Это то, чего она хотела. Что ж, он тоже хорошо знал свою сестру. Он еще раздумывал, попытаться притвориться или объяснить… И услышал хриплый вздох: - Ты мне не поверил… - Нет, я верю, Элиза! – Нил прижался к щели в двери, стараясь доказать свою искренность: - Я верю, что мне, тебе, даже нашей вздорной тётке и родителям… и Кэнди – нам угрожает опасность. Позволь мне выйти. Я должен защитить вас. Элиза не ответила. Он услышал ее частое дыхание, всхлипы… - Элиза, ты плачешь?.. Она молчала, и у Нила зародилось дурное предчувствие, которое быстро переросло в уверенность: - Элиза, не уходи! Выпусти меня! Послышался как-то посторонний звук, невнятное бормотание, хриплый и немного испуганный голос сестры: «Нет… Ничего!». И Нил понял, что должен действовать. - Эй, кто там! Выпустите меня! Немедленно! - Он заколотил в дверь и услышал изумленный женский вскрик. Легану было очень неприятно вспоминать дальнейшую сцену, разыгравшуюся в родном доме. Своим освобождением он был обязан Дороти. Родители послали ее разыскать мисс Элизу, которую служанка застала в очень странном месте. Несмотря на угрозы задыхающейся в кашле Элизы, мистер и миссис Леган обо всем узнали и довольно скоро Нила выпустили из подвала. С Элизой случилась истерика. Она просила и грозила, умоляла и обвиняла. Она говорила, что умрет на месте, если Нил посмеет уехать, и, крепко схватив, повисла у него на шее. Что и говорить, мама была на грани обморока, а Нил с отцом каким-то чудом заставили Элизу выпить успокоительное, оставленное доктором. Однако она далеко не сразу отпустила брата. Так и сидела у него на коленях, всхлипывая и причитая. К тому времени миссис Леган немного пришла в себя, и они уложили Элизу в постель. Сестра вдруг стала совсем слабая и несчастная. Она тоскливо смотрела на Нила и умоляла. - Все будет хорошо. – Он поцеловал бледные щеки Элизы. – Спи. Отдыхай. Набирайся сил. Ты в безопасности, а я спокоен. И скоро вернусь. Глаза у Элизы закрылись, и Нил поспешно выскользнул в коридор. Отец был сильно встревожен, но не перечил решению сына. Он обещал позаботиться о должной безопасности и отдал распоряжения готовить комнаты для гостей. Солнце уже почти зашло, когда Нил, наконец, отправился за Кэнди. Мимолетно припомнив тоскливую зиму, толкавшую его на безрассудные поступки, которыми невозможно было гордиться, Леган сам удивился, как сильно поменялась его жизнь. Стоило вернуться Кэнди, как он вновь ощутил позабытый вкус жизни. Как глупо сопротивляться ее очарованию! И как глупо считать ее опасной, ненужной, чужой: как только они поженятся, все окончательно наладится. И родные поймут и примут Кэнди. Нил подъехал к особняку уже в сумерках. Он высматривал Кэнди из машины, хотя и понимал, что она, скорее всего, с мадам. Двор был пустынным, впрочем, это не удивляло. Нил хотел повернуть к гаражу, но резко затормозил. Кто-то спустился вниз по ступенькам крыльца и пробежал под окнами. В сумерках Нил успел заметить лишь белеющее платье да светлые волосы. Он поспешно распахнул дверцу. - Кэнди? Кэнди? – позвал Нил, но никто не откликнулся. Белое платье скрылось за углом дома, а Леган явственно услышал всхлипывания. Нил позабыл обо всем на свете. Он быстро обогнул дом и побежал по саду, окликая Кэнди. Садовники зачем-то жгли костры, и дым стелился по земле, мешая ориентироваться в вечерних сумерках. Всхлипы были слышны громче, он смутно видел белое платье перед собой, потому безрассудно шагнул вперед. Падать было невысоко. Сравнительно. Во всяком случае, рыхлая земля смягчила падение. Зубы неприятно цокнули и до крови прикусили губу, а земля запорошила глаза и забилась в нос. Отряхнув лицо, Нил сел и оглянулся, запрокинув голову. Очертания ямы терялись в подступающей темноте, но он хорошо видел женский силуэт, стоящий на краю. Слабый свет и клубы дыма как-то по-особенному подсвечивали пышные хвостики, которые и ввели Нила в заблуждение. Но это была не Кэнди. Нил стряхнул с себя оцепенение и попытался встать. В этот момент в яму понемногу стала ссыпаться земля. Он начал увязать в сухой, безжизненной почве. С трудом Нил высвободил руки и вновь посмотрел наверх. Женщина беззвучно отвернулась и ушла, но появился кто-то другой. Он возник на краю ямы и не сводил с Легана пылающих голодным огнем глаз. Нил похолодел, но не мог не смотреть в эти горящие, как раскаленные угли, глазницы. Их обладатель подполз ближе, передвигаясь как зверь. От его движений в яму сильнее посыпалась земля. А потом, подобно лавине, полностью засыпала ее, превращая в могилу. --- Блиндаж был разрушен, засыпан, погребен под осколками, снарядами, мертвыми телами и почвой, которую невозможно назвать землей. Нил был оглушен, ослаблен, он задыхался. А он хотел жить! Он был все еще жив, даже здесь, в укрытии, которое стало могилой. Из последних сил он разгребал завал, пытаясь выбраться. Осколки резали его руки, невыносимая тяжесть давила на плечи, а настойчивый, непрекращающийся грохот канонады обещал сбросить на него всю свою мощь. Или оставить угасать заживо погребенным. Тяжелое бревно преградило путь, Нил оттолкнул его и протиснулся на красноватый, неверный свет. Но единственный путь из могилы оказался дверью в Ад. Линия обороны была полностью разрушена, мертвые тела, части тел, оторванные руки и ноги усеивали все вокруг. Огромные жирные крысы приходили из зеленовато-желтых отравляющих газов и безжалостно впивались в человеческие останки, грызли кости, бесконечно мучили павших, пока их, в свою очередь, не перемалывали стальными гусеницами неумолимые танки, которые все шли и шли вперед. Пушки палили, даже теперь, когда некому было заряжать и стрелять. Каждый их снаряд выбрасывал из безжизненного, изрытого и истоптанного земного покрова гниющие трупы на глумление железным монстрам. Небо пылало огнем, переливаясь гигантскими волнами пламени, как бескрайнее море. Оно безжалостно сжигало посмевших подняться ввысь, и самолеты взрывались, сталкивались и падали, так никогда и не вырвавшись из Ада. Грохот был невыносим, рев, скрежет и завывание заполонило разум и разрывало душу. Но Нил слышал другой звук, бессильный в одиночку, но подхваченный тысячами и тысячами, способный заглушить даже ужас войны. Этот единственный ответ погибших в Аду. Громкий стон, который рождался в широко распахнутых челюстях оторванных черепов, продолжавших кровоточить, несмотря ни на что. Кровавые ручьи текли вверх, вниз, в стороны, они прошивали это пространство, одновременно и питая этот бесконечный ужас, и навсегда оставляя свой след. Ручьи насыщали безжизненную почву, и она давала свои всходы: пылающие красные маки*. Цветы заполнили собой все вокруг. Танки пытались раздавить их, крысы жадно впивались в цепкие стебли, пулеметы целились в алые лепестки. Но ручьи невозможно было остановить, стон не замолкал, а маки вновь и вновь поднимались к пылающему небу. Один из самолетов загорелся и упал совсем рядом. Что-то знакомое почудилось в стоне, добавившемуся к общему хору. Нил сделал шаг вперед, но в этот миг пулеметная очередь прошила его насквозь, разрывая грудь и живот, швыряя на обглоданные кости солдат. Почти не было больно, словно он сам уже был наполовину мертв. Нил приподнялся и увидел свою кровь, щедро заливающую его же руки. Маки начали прорастать прямо сквозь ладони, пронзая его плоть ужасной болью, стремясь соединить его с этим миром навеки. Мученический стон заполонил его сознание, и Нил присоединился к нему, больше не веря, что за границей пекла может быть что-то еще. Тень упала на маки, заслоняя от них пылающее небо, и Леган смог услышать голос: - Нил… Он с трудом поднял голову. Рядом с ним стоял пилот самолета, разбившегося неподалеку. Он сгорел заживо в своей кабине еще до того, как машина ткнулась носом в холм из человеческих костей. Запах паленой кожи и мяса стал вдруг невыносим, искалеченное тело едва держалось вертикально, но глаза за разбившимися стеклами очков сохранили рассудок. - Стир… - смог едва вымолвить Нил. - Ты можешь вернуться и помочь Кэнди, – убеждал его Стир. – Ты должен это сделать. - Я не могу. – Кровь хлынула по груди Нила, заливая его собственные кишки, вывалившиеся вон. – Я убит! - Ты жив. Ты ведь уже был здесь. И выжил здесь. – Черная копоть падала с губ Стира. Он наклонился и протянул Легану почерневшую сломанную руку. - Ну же, Леган, ты можешь намного больше, чем покорно позволить запереть свою душу в этом Аду. Рука у Стира была сильной и уверенной. Нил стиснул зубы и с трудом поднялся. Цветы пронзали его, как раскаленные пики, но потом вдруг растворились в кровавых ручьях. - Надежда дает мне силы. А у тебя есть жизнь, – сказал Стир. Он подошел вплотную и потом неожиданно толкнул Легана в грудь. – Иди. Нил потерял равновесие и упал навзничь. Мертвая почва раскрылась и поглотила его. Всюду была только мягкая, рыхлая, отвратительно вязкая земля, лишающая воздуха и сводящая с ума. Нил барахтался, силясь выбраться, как-то понять, в какую сторону копать. Воздуха не хватало, а ладони сильно саднило, но он не обращал внимания, пока внезапно не почувствовал, что его рука свободна. Поверхность совсем близко! Нил сделал последнее отчаянное движение и, наконец, смог глотнуть чистый ночной воздух. Часто-часто вдыхая, он попытался отряхнуть лицо и оглядеться, как вдруг с разгону на него кто-то навалился и, вминая в рыхлую почву, попытался вернуть назад под землю. Нил не рассмотрел своего противника, но уж точно не собирался вновь на тот свет. Он перехватил ледяные руки, попытавшиеся стиснуть его шею, и ударом отшвырнул от себя это озлобленное, голодное, полумертвое существо. Нил наконец-то выбрался из ямы. Он вновь был в уютном саду тётушки Элрой, а в шаге от него поскуливал и постанывал несостоявшийся убийца Элизы. Луна посеребрила светлые волосы, и Энтони чуть выгнулся, поворачиваясь таким образом, чтобы из-под свернутой шеи взглянуть на Легана. Лицо его было искажено ненавистью, а в глазах горела вечная боль. Но Нилу эти страдания были безразличны. - Ты! Это ты! Ах, ты ублюдок! Нил ударом ноги отшвырнул Энтони, испытывая отвращение и безграничную ярость. Он схватил его и ударил кулаком вновь, не обращая внимания ни на слабые попытки противника вырваться, ни на ледяные руки, которые пытались его убить, но вызывали лишь легкое онемение кожи. - За Элизу ты сдохнешь еще раз! – рычал Нил. – Что тебе пообещали в награду? Её? Или… Кэнди? - Я… не могу… перечить… - слабо застонал Энтони. Его голова болталась как у тряпичной куклы. – А ты… можешь обещать… - Обещаю: сдохнешь! Энтони заплакал и заголосил, и Нил выпустил его из рук. Ему уже доводилось слышать измученные души. Ярость схлынула, и пришла только одна мысль: нужно найти Кэнди. - Пообещай! – просил Энтони. – Пообещай, что закончишь все это… Я… я так больше не могу. - Это закончится, – кивнул Нил. - Я не хотел причинить Элизе вред… Я не мог ослушаться… Я… сожалею… Энтони опустил голову и пропал, растворился, как дым над догоревшим костром. А Нил поспешил к дому. Все окна были освещены, и странные тени плясали на стенах. Он еще не успел добежать до входа, когда услышал душераздирающий крик, выбивший стекла в окнах. Языки пламени вырывались из покореженных ставней и дохнули Нилу, распахнувшему дверь, прямо в лицо. Дом в одно мгновение ожил, послышались крики слуг. Огонь быстро поглощал стены и угрожающе трещал, но Нил не отступал и громко звал Кэнди. Он слышал крики о помощи и побежал в пылающий холл. Рыдающая Энни пыталась поддержать едва двигавшегося Арчи, практически тянула его на себе. Рядом с трудом шевелилась мадам, задыхаясь от едкого дыма. Выход был совсем близко, но огонь пожирал деревянные двери. Окна пылали, но к счастью, кто-то догадался использовать шланги из гаража. Вода, залившая окна первого этажа и парадный вход, успешно сдержала пламя. Успевшие выбраться слуги уже бегали с ведрами. Нил помог подняться тёте и взвалил на себя Арчи. Помощь подоспела очень вовремя, и они благополучно покинули дом. Энни плакала и не могла остановиться, но цеплялась за Нила и все время пыталась что-то ему сказать. - Где Кэнди? – тряс ее Леган. - Я… Она… там… в холле. Была с… нами… - Энни дрожащей рукой указала на особняк. - Мистер Леган, это опасно! Уже несущие стены трещат! – кричал кто-то из слуг. - Лейте воду! – хрипло закричал Нил и опрокинул на себя ведро ледяной влаги. Он вернулся в холл, намереваясь продолжать поиски, пока не задохнется. Комната была похожа на гигантскую печь, однако в самом центре дым создавал что-то вроде вихря, отталкивающего огонь и даже падающие сверху прогоревшие доски. Нил шагнул ближе, и вихрь расступился перед ним. Кэнди была без сознания, но целая и невредимая. Почти не веря своему счастью, Нил подхватил ее на руки и понес. Стены рушились, потолок угрожающе шатался, а пол трещал под ногами. Но Нил уверено ступал и, наконец, выбрался со своей драгоценной ношей на свободу. Рядом суетились люди, кажется, мадам пришла в себя и ужасалась его поступку, а Нил сидел прямо на зеленом газоне и гладил лицо Кэнди, прислушиваясь к ее дыханию. Разве можно погибнуть, когда держишь жизнь в своих руках. * На полях Фландрии колышутся маки Среди крестов, стоящих за рядом ряд, Отмечая место, где мы лежим. А в небе Летают ласточки, храбро щебеча, Заглушаемые громом пушек на земле. «На полях Фландрии» (анг. In Flanders Fields) – одно из самых известных стихотворений о Первой Мировой Войне. Именно в нем впервые упоминаются красные маки, в последствие ставшие символом жертв войны. Стихотворение использовали и в качестве пропаганды мобилизации, так что Нил точно должен был его слышать или читать.