Часть 8
17 марта 2016 г., 00:21
Остаток ночи был потрачен на спешное размещение гостей. Комната-то у Ларсов была, да вот только в ней давно никто не жил. За все время уборки-перестановки гости с хозяевами перекинулись едва ли парой десятков слов, да и то все по делу: всем было о чем подумать. Беру единственной хотелось как-то расспросить Падме, но нарушать деловую натянутую тишину она постеснялась.
Непривычно молчалив был даже обычно болтливый С3РО, то ли уловив общее настроение, то ли вспомнив обстоятельства последнего визита на Татуин.
Единственными на ферме Ларсов, кто плевать хотел на тишину и покой, предсказуемо оказались близнецы, почему-то не желавшие засыпать ни под каким предлогом. И если Люк поначалу просто гордо не спал и недовольно ворочался, то Лея мигом морщила личико и с наслаждением искала самую неприятную тональность для плача.
«Кажется, я знаю, у кого тут папин характер,» — отстраненно подумала Падме, прижимая дочь к груди. Кушать дети уже не хотели, пеленки были чистыми, и судя по данным от меддроидов, сейчас детям полагалось спать, женщина помнила также и о словах одного из дроидов: младенцы будут плакать, если в расписании стоит сон, а родители не удосужились укачать. Да вот как же их укачать-то?!
Наконец, постель была готова, лишние вещи и ящики вынесены, а чемоданы Падме и детей — занесены, когда первые лучи одного из солнц Татуина прокрались во все доступные щели фермы, местами искусно изукрасив потолки кружевом теней и света. Обычный день на ферме должен был вот-вот начаться, и Ларсы решили уже не ложиться, а вот Энакин и Падме как-то внезапно вспомнили, что пробыли на ногах уже больше суток, успев лишь подремать пару раз на Полис Масса. Адреналин, необходимость сделать и решить сразу кучу дел, плач детей, собственные размышления, не терпящие отлагательств, — все это куда-то делось, стоило им присесть на край кровати.
Дети, к счастью, совсем недавно таки соизволили уснуть, и взрослые глянули на них с толикой зависти: для малышей после пробуждения наистрашнейшей проблемой могли стать голод или мокрые пеленки, а вот родителей — пара десятков-сотен клонов с каким-нибудь неучтенным ситхом наперевес. Прокрутив в голове эту безрадостную перспективу, Падме откинулась на кровать, твердо подытожив:
— Знаешь, даже если император лично прилетит устраивать экзекуцию — я не встану. Пусть ждет.
Энакин поморщился, видимо не настроенный шутить. Несколько секунд побуравил жену взглядом, а потом ухмыльнулся:
— Знаешь… А я тоже, — ситх с наслаждением вытянулся рядом, вызвав легкий смешок со стороны жены. Падме даже на секунду показалось, что она забыла о том, что рядом с ней уже не безбашенный джедай, а предатель-ситх. Лишь показалось.
Встать все-таки пришлось: супруги с наслаждением стянули с себя лишние предметы гардероба. В идеале каждый из них еще бы и умылся, но при одной мысли об оттягивании заветного сна еще на несколько минут становилось дурно, а при взгляде на пушистое одеяло — напротив, очень-очень хорошо.
С разговорами перед сном тоже как-то не задалось: обсудить-то им было что, но сил уже не оставалось. С небольшой, но замеченной Энакином заминкой, Падме прижалась к его плечу. Женщина коротко посмотрела на мужа и тут же прикрыла глаза, проваливаясь в сон, и ситх решил, что борьба со сном ради составления плана дальнейших действий бессмысленна.
Потому он лишь осторожно приобнял Падме, пристраиваясь поудобнее.
***
Энакин проснулся от кошмара, но на этот раз с пробуждением ему полегчало: это была просто каша из пережитых эмоций и событий, без всякого пророческого подтекста. После постоянных ночей-кошмаров, предсказывающих смерть Падме, этот показался ему почти приятным. По ощущениям он проспал совсем недолго, всего пару часов, но даже это казалось невероятным отдыхом после затянувшегося «дня». Падме еще спала, и будить ее очень не хотелось. Перед отправлением на Татуин Энакин мельком просмотрел справочную информацию от меддроидов и пришел к выводу, что в ближайшее время молодой маме нормальный сон не светит. Особенно с такими дружными на капризы детьми. Скайуокер улыбнулся, подумав о Люке с Леей, а потом закрыл глаза и прикинул, сколько у него есть времени, чтобы успеть на похороны. Прощаясь, Оби-Ван сказал ему примерное время начала, но оно могло и поменяться, в идеале стоило связаться с джедаем и… нет, слишком рискованно. Шесть часов. Шесть часов на прощание с его ангелом и младенцами. Шесть часов на то, чтобы незаметно убраться с Татуина, где он снова оставляет часть своего сердца. Больше всего Энакин боялся, что не успеет. Что на ферму нападут неожиданно, а он не успеет примчаться с другого конца галактики по первому зову Силы. Что руки снова будут держать мертвое тело когда-то самого близкого человека, а гнев бессмысленно и неумолимо завоюет его. Завоюет и на этот раз окончательно поломает его, уничтожив Энакина Скайуокера навсегда. Нет. Он успеет. Он будет вырезать заразу в корне — это единственный способ уничтожить Палпатина. Оборвать ему все его ядовитые щупальца, оставаясь в тени, а потом… честный, ну, или почти честный, поединок расставит все по местам. Что будет дальше, Энакин старался не думать, хотя во время войны солдаты и научили его одной интересной вещи: когда назавтра предстоит сложный бой, все думают о послезавтра, а не треплют себе и остальным нервы обсуждением завтрашней заварухи. Скайуокер уже не раз проверял этот метод на себе: зная, что потом будет вкусный ужин и восьмичасовой сон, драться становится как-то легче. Но внутренний голос тихо шептал: если Темная сторона победит в душе Скайуокера, на спокойную жизнь с семьёй можно ставить крест. Вейдер уже однажды показал, как именно он решает проблемы. Осторожно, чтобы не разбудить жену, Энакин встал, хотя кровать манила в теплые сонливые объятия. Медленно подошел к люльке, накидывая на плечи рубашку. Шесть часов. За это время дети успеют и проснуться, и уснуть пару раз. Успокаивать близнецов Энакину нравилось: Светлая сторона так спокойно и естественно пробуждалась в нем, как только он брал на руки ребенка, что плач быстро прекращался. Падме так не умела. Как она справится без него? Но ведь другие родители по всей галактике справляются. Энакин хотел погладить одного из близнецов, но на полпути остановил руку. Будить их очень не хотелось. Они и так скорее всего вот-вот проснутся с требованием покормить. Мужчина молча смотрел на детей, стараясь как можно лучше их запомнить, отпечатывая картинку в своей памяти. Может, именно это воспоминание в решающий момент удержит его от падения? Лея тихонько сжала кулачок — Энакин научился различать их через Силу. Скайуокер не удержался, едва заметно провел кончиками пальцев по одеяльцу, очерчивая контуры маленьких, свободно спеленатых свертков. Теперь он точно знал: если будет хоть малейший шанс не привести за собой хвост, он вернется на Татуин максимум через месяц. Даже на несколько часов. Они будут того стоить. Энакин не мог сказать, сколько он простоял, согнувшись над люлькой и потеряв счет времени, но почти сразу, как где-то в районе кухни послышались тихие звуки шагов и голоса, проснулся Люк, приковав ситха к таким знакомым голубым глазам. — Я не дам этим глазам стать золотыми, — едва слышно пообещал Люку отец, — я клянусь. Ребенок без всяких угрызений совести никак не ответил на столь прочувственную клятву, помышляя о чем-то более приземленном, и несколько раз сжал кулачки и растопырил пальчики, снова обращая внимание отца на то, насколько он хрупкий и крошечный. Энакин почувствовал: сын чем-то недоволен, но плакать не спешит. Успокаивало присутствие чувствительного к Силе отца? Пожалуй. Скайуокер снова с трудом вырвал из путанных мыслей-ощущений Люка причину его недовольства и тихо, чтобы не разбудить Падме, полез за пеленками. «Краткий инструктаж» на Полис Масса проходила Падме, Энакин к своему стыду прослушал половину, хоть и стоял рядом, потому о смене пеленок имел весьма смутное представление. Но ведь можно внимательно распеленать, запоминая движения, а потом повторить в обратном порядке… наверное. Как оказалось, смена пеленок — не самое сложное занятие, учитывая то, что Люк вел себя смирно под влиянием Силы отца. Когда Энакин, невероятно гордый собой, заправил угол пеленки между складками, закончив работу, проснулась и Лея, озадачив отца той же «просьбой». Ситх, преисполненный энергией от успеха с Люком, принялся и за пеленание дочки. Осторожно переложив девочку обратно в люльку к брату, мужчина улыбнулся. Ему давно не было так странно хорошо на сердце; наверное, сейчас он делает правильный выбор. Наверное, такой и бывает свобода: быть рядом с теми, с кем хочешь быть, а не с теми, с кем должен. Дети, необычно тихие после безмолвной просьбы отца не будить маму, покорно лежали, периодически моргая, чуть морща лобик или открывая рот. Энакин и без Силы догадывался, что вот-вот один из них потребует покушать, и, помедлив еще пару секунд, пошел обратно к кровати, где все еще спала Падме. Осторожно коснулся плеча, словно не желая будить, но понимая, что уж здесь-то он не сможет предложить близнецам ничего. — Падме? — склонившись, прошептал Скайуокер и тихонько провел пальцами от мочки уха до подбородка, хмурясь: на шее жены все еще были почти не заметные для окружающих, но постыдно яркие для него следы удушения. Их он тоже постарался как можно лучше запечатлеть в памяти как напоминание о том, на что способен Вейдер. Падме чуть пошевелилась, морщась и сонно моргая, потом несколько секунд задумчиво смотрела на мужа, соображая, что происходит, и лишь потом хрипловато от сна спросила: — Дети? — Энакин кивнул и помог ей подняться; для сенатора, привыкшего к нормированному рабочему дню, подобный эксперимент с режимом сна даром не прошел, женщина выглядела еще более уставшей, чем «вчера». Скайуокер кивнул, невольно улыбаясь, вспомнив о своем маленьком родительском подвиге. Падме заметила подозрительно самодовольную искорку во взгляде и вопросительно приподняла левую бровь, подходя к детям. А потом понятливо усмехнулась, увидев отложенные в сторону грязные пеленки. Да, даже со стороны джедая это был подвиг, а уж для ситха… впору имперский орден на грудь вешать.***
— Сколько еще времени? — спросила Падме, глядя на Лею, лежащую у нее на руках. Люка держал отец, сидевший на крайнем стуле за обеденным столом, рядом с женой. Напротив Падме уселся на свое обычное место Оуэн, оказавшийся на той стороне стола в гордом одиночестве: Беру по привычке села напротив мужа. Сейчас же женщина, привстав, раскладывала по тарелкам жаркое. — Час, — коротко ответил Энакин, посерьезнев. Предыдущие несколько часов прошли настолько безмятежно и счастливо, что вопрос Падме вернул его с небес на землю. До этого никто из них не смел затронуть ни один из нерадостных, но требующих срочного разрешения вопросов: ни отъезда Скайуокера, ни его планов на ближайшее и не очень будущее. Складывалось впечатление, что Энакин и Падме просто спешат за эти жалкие несколько часов пожить той нормальной жизнью на месяц вперед. А потому как бы Оуэну ни было интересно знать о намерениях своего сводного брата, он не решался встрянуть с расспросами, просто наблюдая. Они казались красивой парой и, кажется, стоили друг друга, если посмотреть на все не с точки зрения татуинского фермера, а побыть на некоторое время абстрактным непредвзятым зрителем. В Скайуокере даже сейчас, с младенцем на руках, сквозило что-то сродни военной выправке, но спутать его с простым солдатом было невозможно. Может, действительно, что-то рыцарское? Скорее всего. А в его спутнице… в его жене было что-то от сказочных принцесс, о которых, бывало, говорила мать Оуэна, рассказывая сказки. И дело было даже не в неприлично дорогом, хоть и простом, для Татуина наряде, нет, Падме выдавала осанка, манеры, ухоженность, которую не скрыли даже нехватка сна и заботы о детях. Оуэн внезапно вспомнил, что и в этот, и в прошлый свой визит она представлялась только именем, не упомянув даже фамилии, не говоря уж о том, кто она и чем занимается. Случайность или намеренная предосторожность? Надо будет спросить, когда Скайуокер улетит. — Кто будет знать?.. — осторожно начала Падме, но, столкнувшись с мужем взглядом, замолчала, увидев, что он с ходу поймал ее мысль. — Только я и Оби-Ван. Остальным знать незачем, — Энакин на секунду прикрыл глаза и продолжил. — Еще Апайлана, но о том, где ты, ей лучше не знать. — Ей можно доверять, — осторожно сказала Падме, все так же настороженно глядя на мужа. — Знаю. Но если ей придется выбирать перед своим народом и тобой, то она может сделать выбор и не в твою пользу, — просто и как-то жутковато ответил ситх, тоже неотрывно глядя жене в глаза. Падме кивнула. Она бы тоже сделала выбор в пользу Набу. Ведь это был и ее народ.
