Разумный выбор

      Тьма, сгустившаяся над Тидом, разорвалась этим вечером тысячей огоньков, так, что могло показаться, что в городе праздник. Но лица жителей в торжественном шествии по главной улице были невеселы, и тому была ясная причина. Официально похороны не являлись королевскими, но скорбели набуанцы не только по сенатору, но и по своей бывшей королеве.       Королева Апайлана сдержала слово: ни одна живая душа, за исключением нескольких верных слуг, которым была поручена организация, не узнала, что в начале процессии лежит не сенатор Амидала, а ее точная восковая копия. Мастерству скульптора следовало отдать должное: без натуры, по одним голографиям он смог обмануть даже семью Наберри. Впрочем, родных Падме к телу все равно не подпустили — королева позаботилась и об этом, — ведь один неверный жест, одна неправильная эмоция — и гнев императора обрушится не только на Падме и ее друзей-джедаев, но и на планету, чего никак нельзя было допустить. Теми же соображениями объяснялось и время похорон. Малейшие лучи солнца могли расплавить воск.       Все было исполнено идеально. Королева действительно сдержала слово.       Энакин тенью скользил в толпе, делая все, чтобы оставаться незаметным и одновременно быть замеченным Палпатином. Это оказалось несложным, Скайуокер уже заметил пару соглядатаев, которые работали на императора, сложнее было контролировать эмоции. Боль должна не только отразиться на лице, но и терзать душу так, чтобы Сидиус почувствовал это через Силу. Поначалу это казалось невыполнимой задачей.       А потом он на секунду забыл, что все это — спектакль для одного единственного зрителя.       Забыл — и тут же ощутил весь ужас потери, от которого так отчаянно бежал последние несколько недель. Энакину почудилось, что начиная с Мустафара он спал, а сейчас проснулся, окунувшись в кошмарную реальность: Падме мертва, у детей не было даже шанса родиться…       А убил их он. Завершил-таки удушье Силы, не остановил Вейдера, наверное, убил Оби-Вана, раз магистра здесь нет.       Иллюзия оказалось настолько сильной, что Энакин не выдержал, подошел ближе. И был узнан. Несколько удивленных возгласов раздались за спиной, но мужчина проигнорировал их, а возмущенные неприличной близостью к телу Падме взгляды срикошетили о почти ощутимую волну неподдельной боли.       Один раз Скайуокер все-таки обернулся — и столкнулся взглядом с Апайланой.       «Так это ты», — взгляд королевы был твёрд и красноречив. Да, догадаться теперь не так-то сложно: Скайуокер сопровождал сенатора от Набу слишком часто для простого знакомого джедая, но все объясняли это детской дружбой. Действительно, что же может быть между молодыми людьми, кроме дружбы, когда один из них связан по рукам и ногам Кодексом?..       Апайлана была неглупой женщиной, а уж сложить два и два смогла без сомнения.       Может, это им даже на руку. Так он снял с королевы подозрения в участии в этом маленьком спектакле, не сомневаясь, что соглядатаи Палпатина заметили и верно истолковали этот взгляд.       Скайуокер чувствовал, что приходит в себя, не находя сил удержать боль до конца похорон. С одной стороны, он наконец начал отдавать предпочтение холодному расчету, без которого жизнь его семьи могла оборваться в любой момент, с другой — сейчас боль была его прикрытием. А раз уверенность в том, что Падме жива, снова поселилась в его душе — пора уходить.       Скайуокеру пора уходить. С похорон. И на время из жизни.       Энакин снова влился в толпу, практически сразу исчезнув в ней. За те несколько секунд в бесконечном мелькании людей он отринул мысли и о жене, и о детях, воскрешая холодную ярость, направленную на Палпатина. Дарт Сидиус будет следить за тем, каким его ученик виден в Силе, а скрывать истинные эмоции сейчас, как он делал это на Татуине, не следует. Пусть император не сомневается в смерти сенатора от Набу и в намерении Скайуокера отомстить.       Это была самая зыбкая часть плана: за своими чувствами Энакин не мог уследить еще будучи джедаем, у ситха же получалось и того хуже. Но без контроля эмоций он ставил под удар семью, а значит, у него нет других вариантов — только справиться, только наступить на горло собственным бушующим чувствам.       Из толпы в один из узеньких проулков вышел уже Вейдер.       Он быстрым шагом пошел прочь, к кораблю, оставленному за чертой города. Теперь он даже не пытался скрываться: пусть видят и его жгучую и в то же время ледяную решимость, и вызолоченные зрачки. Дарт Сидиус должен знать, кто за ним идет. Дарт Сидиус должен сосредоточиться только на нем, а не на управлении империей.       Вейдеру оставалось только надеяться, что Органа, Мон Мотма и еще около двух тысяч сенаторов найдут в себе силы сопротивляться Империи, а не попрячут головы в песок, и тогда даже в случае победы Сидиуса, ему будет уже не до поисков Падме и детей.       Хотя, конечно, молодой ситх искренне надеялся на победу. Самопожертвование самопожертвованием, но Вейдер слишком хотел жить.       Расстояние до корабля неумолимо сокращалось, соглядатаев за спиной, кажется, уже не было, и Вейдер накинул капюшон. Нужно оборвать последние ниточки, ведущие к семье, — лог-файлы корабля, хранившие информацию о последних координатах. Их можно и стереть, пару часов поковырявшись в начинке корабля, но ситху некогда было этим заниматься, да и его мучило опасение, что они могли все равно оставить какую-то зацепку, свидетельствующую о существовании детей. Поэтому, добравшись до набуанского корабля, Вейдер торопливо поднялся на борт и вскинул на плечо заранее собранную сумку со всякой мелочевкой вроде комма для связи с Падме, кристалла с несколькими тысячами кредитов, походного ножа, термоса, сменной одеждой и запасных деталей для правой руки — не хватало еще проиграть из-за такой ерунды.       Вейдер еще раз осмотрел корабль, желая удостовериться, что ничего нужного не лежит «на самом видном месте». Нет, вроде все с собой. Ну и отлично.       Придерживая сумку, Вейдер наклонился и извлек из-под кресла второго пилота заранее заготовленные баллоны. По его расчетам, хватить должно было и трех, но паранойя посоветовала брать шесть. Коснувшись рукой меча на поясе и удостоверившись, что его он точно не забыл, Вейдер быстро вышел из рубки, а потом и с корабля, и не сбавляя шага поспешил отойти как можно дальше. Лишь у небольшой скалы он остановился и оглянулся.       А потом вытянул руку и сжал пальцы.       Земля задрожала под ногами, заставляя прижаться к холодному камню. Вещество в этих баллонах очень не любило увеличения давления — гриб взрыва красиво взметнулся вверх, пламенем опаляя растительность вокруг и с силой расшвыривая обломки корабля.        — Все-таки стоило три… — задумчиво пробормотал мужчина, с мальчишеской усмешкой наблюдая за происходящим, словно это был занимательный химический опыт.       Еще с минуту полюбовавшись взрывом, Вейдер пошел в сторону восточных окраин Тида. Смотреть здесь было уже не на что.

***

       — Магистр Кеноби, мы уже начали волноваться, — вместо приветствия сказал сенатор. — Что произошло с сенатором Амидалой? Я знаю, что вы договаривались с короле…       Оби-Ван устало отмахнулся от Органы, не желая пересказывать все произошедшее более одного раза, протащившись через полгалактики, один метеоритный шторм и два отряда штурмовиков, которые почему-то не пожелали разойтись с джедаем миром. С последними, конечно, вышло не совсем по-геройски, но подбитый двигатель ныне уже имперского шаттла и прыжок в гиперпространство Кеноби вполне устраивали: раздобытый на Полис-Масса легкий катерок не потянул бы открытого боя с военной техникой, хорошо хоть мощности хватило, чтобы достаточно красиво и быстро смотаться из того сектора.       Бейла Органу такой ответ отчего-то не устроил, но сенатор не решился настаивать, они уже подходили к небольшому залу, где их ждал Йода.        — Видеть я вас рад очень здесь, магистр Кеноби, — устало, но спокойно поприветствовал джедая гранд-мастер, словно человек вернулся с простым, хоть и не самым приятным известием с войны, ставшей почти рутиной для Ордена.       Кеноби лишь кивнул и поскорее сел на диван, белая обивка которого почти сияла для сонного взгляда Оби-Вана. Ему удалось прикорнуть всего на пару часов, и то вынужденно: лишь когда мужчина поймал себя на том, что засыпает прямо за штурвалом.       Чистота белого дивана заметно поблекла — сажа с Мустафара на нем отлично выделялась, в отличие от скромных одежд джедая, — но хозяин мебели этого даже не заметил, сгорая от любопытства.       Оби-Ван уткнулся лицом в ладони. В голове звучал голос Энакина, просящий скрыть Падме ото всех. Для всей галактики она умерла.        — Сенатор Амидала… — начал Оби-Ван, с трудом узнавая свой голос, -…и Энакин Скайуокер вступили в тайный брак некоторое время назад и на момент… смерти Падме ждала ребенка, — Кеноби старался не смотреть ни в сторону Органы, ни, упаси Сила, в сторону Йоды. — Я узнал это, когда полетел на Мустафар за Энакином на корабле Падме. Намеревался исполнить свой долг…       Кеноби замолчал, чувствуя себя так, словно все эти события произошли с ним во сне, — настолько путалось сознание.        — Что же на Мустафаре произошло? — потребовал продолжения рассказа Йода.        — Энакин… Вейдер разозлился, как только увидел меня, решил, что это Падме его предала. Начал ее душить. А потом у нее начались роды. У нас не было выбора, пришлось действовать очень быстро, ближайшая клиника оказалась Полис-Масса.        — Но почему тогда?.. — Органа нахмурил брови, стараясь скрыть излишнее волнение. Падме всегда была не только его коллегой, но и другом.        — Не успели, — коротко сказал Кеноби, сомневаясь, хватит ли у него способностей на более развернутую ложь, а потом столкнулся взглядом с Йодой и вздрогнул.       Гранд-мастер с печалью во взгляде покачал головой:        — Как просмотреть мы могли привязанность такую у юного Скайуокера?..       Оби-Ван поморщился, наплевав на этикет и выплевывая горькую правду:        — Мы не просмотрели, нет. Мы видели, знали, догадывались, но делали вид, что ничего не происходит. Потому что цеплялись за его «избранность», за положительный образ Ордена в глазах остальных, потому что искали ситха не там, повесив на Канцлера ярлык неприкосновенности… А может, это и моя вина — не смог воспитать из талантливого, но дерзкого падавана хорошего джедая. Да и ситх из него бестолковый, если честно! — под конец совсем уж сорвался магистр, но успел прикусить язык, чтобы не проболтаться.        — А почему вы занимались похоронами, магистр Кеноби? — уже почти спокойно спросил сенатор. Он сидел прямо напротив Оби-Вана, но взглядами столкнулись они только сейчас, до этого джедай старательно бурил взглядом пол.        — Палпатин, то есть Сидиус, пообещал Энакину спасти Падме, но, судя по всему, даже не собирался этого делать. Так что теперь… ученик собирается убить учителя. Я не буду ему в этом мешать. Как и помогать. Но мы решили, что с королевой лучше связаться мне.       Йода вновь покачал головой и, кажется, приготовился что-то сказать, но тут одна из дверей беззвучно отъехала в сторону, и в зал вошел немолодой мужчина, почтительно склонивший голову.        — Сенатор Органа, вас просят послы от Императора.       Бейл коротко кивнул и молча вышел вслед за докладчиком, на ходу прикидывая, как отвечать на вопросы «послов». Ну, хотя бы общую мрачность можно списать на смерть Амидалы: их дружба и схожесть в политических взглядах ни для кого не были секретом. Главное сейчас — скрыть двух джедаев с наименьшими потерями для Альдераана.       Выждав пару секунд, Йода вздохнул и строго, с легким учительским превосходством в голосе спросил:        — Жива Амидала, прав я, магистр Кеноби?       Оби-Ван уткнулся лицом в ладони и, проклиная Скайуокера, выдавил:        — Нет.