Разумный выбор

      Тягучие секунды молчания казалось стали почти осязаемыми. Тяжелое дыхание Энакина успокаивалось вместе с исчезающим золотом глаз. Падме смотрела на него, словно видела впервые. По щеке змеей прополз шрам — она уже видела такие — от светового меча.       Третий собеседник — татуинский ветер — грубо вмешался, заставив всех отмереть, закрыть лицо руками и задержать дыхание. Энакин первым опомнился и, обняв жену за плечи, укутал ее в свой плащ, хоть как-то укрывая от песка.        — Надо идти, — тихо, настойчиво и мягко сказал он, увлекая Падме за собой, к ферме Ларсов. Он и сам не ожидал, что один ее вид так скоро приведет его в чувство, на время заглушив панически яростный внутренний голос, вернет его на несколько лет назад. Туда, где он так хотел оказаться. В мир, где ему казалось, что его любовь и избранность могут изменить всё.        — Энакин… — женщина, наконец очнувшись от оцепенения, не имея возможности кинуться на шею, сжала его левую руку и вздрогнула: три пальца и два холодных протеза. Один удивленный взгляд карих глаз.        — Потом, — мужчина ускорил шаг, вспоминая, как бежал домой в детстве, ловко огибая взрослых, кары и хлам, валявшийся в переулках.       Падме оступилась, и взгляд Энакина упал на обожженную ногу жены. Он без промедления, стараясь не думать о происхождении раны, подхватил Падме на руки. Одно немного утешало — ее обидчик уже мертв. Но в груди все равно с новой силой разрасталась ярость, хищными щупальцами расползаясь под кожей.       Руки Падме на его плечах чуть сжались, разом напомнив о самообладании. Значит, его снова выдавал взгляд.       Глубокий вдох. Выдох. Концентрация на шагах до фермы. Вот их уже пятнадцать.       В голове образ детей и непреодолимое любопытство: какие они сейчас? Девять шагов.       Страх. Отпугнет ли их тьма, рвущаяся из отца наружу? Четыре шага.       Паника. Не разорвет ли его самого эта внутренняя борьба? А может, она уже искалечила его?..       Дверь, открывшаяся по велению Силы. Напряженное лицо Оуэна Ларса, подавшегося на шум.       Кивок вместо приветствия. Взгляд на Падме.       Она смотрела на Энакина почти так же, как обычно после каждого его возвращения с заданий Ордена: счастливо, чуть задумчиво и — если видела новые шрамы — обеспокоенно.       Его Ангел всегда переживала за него. За это он был готов на любые безумства, за привязанность единственного близкого человека в галактике.       «Теперь уже одного из трех,» — мягко напомнила память.        — Где дети? — Энакин задавал вопрос Ларсу, но смотрел в глаза жены, не в силах оторваться. Он наконец чувствовал облегчение. Наконец гнев, паника, ненависть и непреодолимое желание убивать, защищая и защищаясь, — всё угасло, разом заглохнув, словно потушенные проливным дождем угли. Казалось, в этот момент все встало на свои места.       Должны быть только Энакин, Падме, Люк и Лея. Никаких джедаев, ситхов, сенаторов. Никакого Вейдера. Им больше никто не нужен. Только бы пережить весь этот кошмар, чтобы наконец стать свободными.        — Они с Беру. Мы собирались бежать, как только увидели, что кто-то идет.       Скайуокер снова кивнул:        — Хорошо, — как бы не хотелось ему срочно прижать близнецов к себе, сейчас необходимо было другое. — Пусть пока будут с ней. У вас есть бинты, антисептик… хоть что-нибудь, чтобы обработать рану?       Оуэн, кивнув, быстрым шагом пошел в одну из комнат, а Падме нахмурилась:        — Эни, я же вижу, что ты хочешь быстрее…        — Сначала твоя нога, — непреклонно отрезал Энакин. На его коже была целая паутина из шрамов, но на ее теле он такого допустить не мог. Следы царапин с Джеонозиса на спине жены всегда служили ему мрачным напоминанием: Падме слабее, чем хочет казаться.       Энакин занёс жену в ту комнату, где она прожила полтора месяца и где теперь не было ни единого признака столь долгого присутствия жильцов. Пустые полки, нетронутая постель, идеальный порядок. Мгновение спустя в комнату зашел Оуэн, держа в руках небольшую жестяную коробку, которую и протянул сводному брату.        — Спасибо, — отстраненно сказал Энакин, открывая коробку и доставая бинт. — Сейчас разберемся с раной, а потом улетим отсюда.        — Мы с Беру и детьми пока будем на кухне, — Ларс вышел, остро почувствовав себя лишним.       Энакин кивнул. Он чувствовал близость сосредоточения Силы, чувствовал свет, тепло и желания детей. Эти ощущения оказались непривычными, но очень приятными и успокаивающими. Скайуокер осторожно провел пальцами по щеке Падме, стараясь не касаться холодными протезами. Ему не нужна была жалость. Не из-за этого. Ему нужны были лишь ее счастливые глаза.        — Я не смог прилететь раньше. Прости, — мужчина с легкостью разорвал ткань уже ни на что не годных штанов и принялся осматривать рану, приходя к выводу, что это не худшее, что могло произойти. Всего лишь ожог по касательной.        — Я знаю, Эни, — Падме с легкой улыбкой смотрела на мужа, чувствуя, как с ее плеч упал огромный груз, словно все их проблемы разом исчезли. Будто одно присутствие Энакина исправляло все. — Я очень скучала, но теперь ты здесь.        — Что я пропустил? — мягко спросил Энакин, осторожно коснулся покрасневшей кожи вокруг небольшого, но очень нехорошего ожога регенерантом. Лучше всего помощь бы оказали меддроиды, но их на Татуине найти не так то просто.        — Практически ничего. Мы жили как в вакууме. Только вчера я не выдержала, уговорила Оуэна вместе съездить до Мос-Айсли, за что и поплатилась. Бейл Органа меня нашел. И против воли дал подсказку Палпатину. Это ведь был ситх?       Мужчина кивнул, смачивая кусок марли регенерантом и размышляя, стоит ли сказать ей. Боясь напугать.        — Он лишь ускорил неизбежное. Дарт Рабид уже давно крутился неподалеку от Татуина, выжидая. Я тоже. Поэтому и успел.       Падме кивнула, нахмурившись и отведя взгляд. Потом поморщилась, когда муж осторожно приложил пропитанную марлю к ожогу и начал забинтовывать ногу. От прикосновений к ране и раздраженной коже вокруг по всей ноге растекалась боль, заставляя удивляться, как она вообще смогла пройти так много. Теперь Падме казалось, что даже разогнуть ногу в колене будет невозможно, невообразимо больно.        — Еще один ситх? Откуда? — Амидала никогда не лезла в дела джедаев и мало знала об адептах Темной стороны, но краем уха слышала, что ситхов должно быть мало, а до недавнего времени считалось, что вообще не должно.       Скайуокер вздохнул.        — Палпатин давно готовился ко всему этому. Расставлял сети, разрабатывал разные варианты. И потихоньку готовил учеников. В основном с отсталых планет, причем готовил их ровно настолько, чтобы они могли выполнять приказы, но не были в силах свергнуть его. Ну и держал каждого в неведении, конечно. Этот, кажется, последний.       Повисло зыбкое молчание. Потом Падме осторожно поинтересовалась:        — Сколько их было?        — Шесть.       И снова молчание, теперь тяжелое, мрачное. Слово упало подобно лезвию гильотины, разрезав теплую, доверительную связь между ними, напомнив о кровавом следе, тянущемся за Дартом Вейдером.       Энакин впился взглядом в лицо жены, видя в ее опущенных глазах, небольшой морщинке на переносице, сжатых губах всё то, чего он не желал для нее. Снова страх. И борьба с ним. Борьба со своей натурой.        — Падме, — Скайуокер позвал женщину, и та подняла глаза.       Страх. Когда-то, еще до рождения детей, здесь же, на Татуине, она уже смотрела на него так. Тогда он был слишком зол, чтобы хоть как-то пощадить ее, уберечь от своего уже безадресного гнева, но тогда она могла уйти. Могла разорвать их губительную связь.       Теперь они были уже не в силах это остановить.        — Ты меня боишься? — вопрос прозвучал глухо.       Падме снова опустила взгляд, но ответила:        — Я не хочу ни задеть тебя, ни солгать, Эни. Прости.        — Это значит да, — прошептал мужчина.       Падме тут же встрепенулась:        — Я знаю, что это не ты, Энакин, я знаю, что это Вейдер…       Мужчина предупреждающе поднял руку, напоминая о недавней просьбе, хоть и понимая, что Падме права.       Ему неожиданно захотелось поделиться с ней. Рассказать ей все свои страхи, опасения, самые темные мысли, высказать все хоть кому-то, перестать носить в себе. Пока еще затишье, пока она лежит рядом, пока не вырывает в ужасе ладонь из его рук, от которых, как и от его души, осталось так мало.       Он просто прижал ее к груди сильнее и шепотом выдал:        — Я так устал, Падме, смертельно устал. Все, чего я теперь хочу, — быть с вами, вдали от всего этого. Эти несколько недель — сущий ад, в котором я так боюсь раствориться. Помнишь, я говорил тебе, что я не тот джедай, которым должен быть? Я уверен, ты помнишь. Я действительно не джедай: слишком много страха, чувств, слишком много гнева. Всего слишком много. Но я больше не хочу на Темную сторону, хоть она так и тянет, как вязкое болото. Каждый раз, когда я шел убивать, я боялся, что Вейдер больше никогда меня не отпустит. В какой-то момент я понял, что не помню детей. Я знаю, что они есть, я их чувствую, но не помню. Это…       Падме приложила палец к его губам, прерывая сумбурное признание, а потом пригладила его волосы, успокаивая, утешая.        — Тшш, Эни, тихо, — прошептала она, глядя в голубые напуганные глаза. — Все будет хорошо.        — Или не будет вовсе, — сдавленно напомнил Энакин, больше не веривший в это глупое обещание, которое все почему-то дают друг другу.        — Или не будет вовсе. Иногда смерть лучше страданий, — Падме печально улыбнулась.       Скайуокер покачал головой, напрягшись:        — Однажды я дал слово: никто из моих близких больше не умрет. Я его сдержу.