Разумный выбор

      Энакин завороженно смотрел на ребенка на своих руках, чувствуя себя абсолютно счастливым. Ничто не имело значения. Ни поджимающее время, ни наступающая на пятки смерть, ни даже чужая кухня, хозяин которой был явно не рад визиту. Только голубые глаза сына, глядящие на отца.       Только сидящая рядом Падме, с теплой улыбкой на губах и Леей на руках. Больше ничего.        — Эни, я… я связалась с Оби-Ваном до того, как ты прилетел, — осторожно призналась Падме, памятуя о реакции мужа на своего бывшего учителя.       Скайуокер на мгновение напрягся, покосившись на Падме:        — Он обещал прилететь?        — Да. Ты был недоступен, я перепугалась и… — Падме отвела взгляд, заставив Энакина нахмурится. Она снова боится, и он не вправе ее в этом винить. Не после того, как чуть не задушил ее своими руками. Велением своей души.        — Видимо я как раз совершал прыжок в гиперпространство. Знаешь, — Энакин дождался, когда заинтересованная Падме снова на него посмотрит, — может, будет неплохо, если он прилетит.        — Ты снова что-то задумал? — в чуть уставшей жене снова проснулся волевой сенатор — появилась жесткость в лице, которую можно было увидеть только во время ее разговоров о политике.        — Задумываю. Здесь оставаться нельзя. Я должен спрятать вас в какое-то другое надежное место.        — Ларсам тоже стоит улететь, — твердо сказала женщина, ожидая реакции на свои слова.        — Сейчас некогда об этом…        — Энакин, я не могу позволить им остаться. Что будет, если штурмовики или ситхи придут по моему следу и убьют их? Я не могу позволить этому случиться, — Энакин хорошо знал этот взгляд. Именно так она отстаивала интересы Набу в Сенате, именно так она всегда спорила с ним. Именно с ним выигрывала эти споры.       Энакин не мог поспорить с этим взглядом. А еще знал: именно за эту стойкость, за стремление к справедливости и упрямство он ее любил. Первоначальное жесткое и жестокое решение оставить Ларсов на Татуине растаяло под этим взглядом.       Энакин нежно улыбнулся и наклонился за поцелуем — легким, почти невесомым, но полным любви.        — Ваш взгляд пленил меня, госпожа Амидала, — с короткой усмешкой пояснил он, оторвавшись и вспомнив, как он называл ее госпожой всего несколько лет назад. Там, на Набу. Среди озер и бесконечного открытого будущего.        — Скайуокер, — поправила Падме.        — Хм… сенатор Скайуокер? Неплохо, — Энакин рассмеялся и посмотрел на завертевшуюся в руках жены дочку.        — Я больше не сенатор. И не вернусь к этому, — женщина ласково погладила Лею, не переставая улыбаться. Она почувствовала напряженный взгляд мужа, но сделала вид, что не заметила этого.        — Почему? — требовательно спросил Скайуокер, помрачнев. Это было их проблемой — долг перед Сенатом и долг перед Советом, — которую они не могли решить прежде. А может, стоило сразу оборвать все тяготящие связи?..        — Я больше не хочу в этом участвовать. Дело даже не в Империи, не в Палпатине. Я просто устала беседовать с глухими стенами Сената. По пальцам можно пересчитать всех сколь-нибудь заинтересованных в благополучии галактики сенаторов.        — Сможешь жить без всего этого? Без постоянной борьбы за справедливость и…        — Энакин, нужно делать выбор, — Падме перебила мужа и уверенно посмотрела на него. — Я свой сделала. И я в нем уже не сомневаюсь. Разве может неправильный выбор быть таким… — теплый взгляд на Люка, — милым?        — Конечно нет, — не смог поспорить мужчина. А потом грустно продолжил: — Но это не избавляет нас от кучи проблем. Я все еще не придумал, где вас спрятать.        — Может, магистр Кеноби подкинет идею, когда прилетит, — неуверенно предположила Падме. — Нам стоит его дождаться.        — Пожалуй. Жаль, что за Альдерааном приглядывают, Органа бы согласился помочь тебе, — мужчина нахмурился, глядя на сына и перебирая в уме варианты. Ему дико хотелось отвезти семью на Набу, на котором у близнецов могло бы быть нормальное детство, но это станет возможным только после смерти Палпатина.       Глаза Люка закрылись, и Энакин осторожно переложил уснувшего ребенка на колени, а потом провел ладонью по лицу, вспоминая.       Как допустил первую непоправимую ошибку, помешав магистру Винду. По сути — помог убить его.       Как пошел в Храм джедаев, когда совесть тихо шептала, что это всего лишь дети.       Как потом пришел и невозмутимо соврал Падме. Ведь скажи он ей правду сразу — оттолкнула бы в ужасе. Испытала бы боль — не физическую, душевную. Стала бы уговаривать, просить… все то, что он видел на Мустафаре. Все то, чего боялся Энакин Скайуокер. Все то, что раздражало Дарта Вейдера.       Голова шла кругом. Энакин осторожно переложил сына обратно в люльку и в ответ на удивленный взгляд жены сказал:        — Надо подумать. Я скоро вернусь.       Женщина кивнула, проводив мужа взглядом. На секунду промелькнула мысль пойти к Ларсам, чтобы не сидеть одной, но Падме поняла: после возвращения Энакина ей не хотелось общения с кем-то еще.

***

      Энакин зашел в пустую спальню и сел прямо на пол, скрестив ноги. Скопилось множество вопросов, ответы на которые могла дать Сила, и Скайуокер решил не терять время даром. Если он сможет разобраться, то общению с семьей уже никто и никогда не будет мешать.       Успокоиться было сложно, чувства всполохами терзали изнутри. Такое бывало с ним в детстве, после насыщенного дня: пытаешься уснуть, а впечатления перебивают, лезут в голову. Только сейчас это вспышки гнева, нетерпения, счастья… всего.       Глубокий вздох, закрытые глаза. Цветные пятна в темноте.       Потоки Силы, пробирающие до дрожи и мягко обволакивающие одновременно. Энакин с усилием обратился именно к Светлой стороне, стараясь сконцентрироваться на тех остатках добра, что сохранились в его душе.       Вдох. Выдох. Вопросы к Силе. Поиск ответов.       Новое присутствие в Силе совсем неподалеку. Присутствие, которое не спутаешь ни с чем.       Энакин встал и быстрым шагом пошел к выходу, перешагивая через две ступеньки. Едва он выглянул за порог фермы, как из только что севшего корабля вышел мужчина в светлых одеждах.        — Рад тебя видеть, Энакин, — Оби-Ван приветственно кивнул, останавливаясь в метре от бывшего ученика. — Вижу, моя помощь уже не требуется?        — И да, и нет, — честно сказал Скайуокер. — Отсюда надо убираться.       Магистр не удивился мгновенному переходу к делам: такое уже вошло в привычку за полтора месяца безрадостной подготовки к мятежу. О новостях — и печальных, и радостных — сообщали с ходу, не беспокоясь о чувствах других. Некогда было беспокоиться.        — Уже придумал куда? — Оби-Ван прошел в дом, повинуясь кивку Скайуокера в сторону двери, и осмотрелся. Татуин не поменялся. Аскетичность и функциональность. И песок.        — Нет. Не имею ни малейшего представления. Оставить ее одну я не могу, а…       Кеноби, нахмурившись, перебил:        — У меня есть одна идея, Энакин. Но от тебя кое-что потребуется взамен.       Скайуокер выразительно посмотрел на бывшего учителя, не скрывая своего отношения к просьбам и поручениям неизвестных «сочувствующих». Оби-Ван же усмехнулся. Как всегда. Его падаван сначала всегда воспринимал все в штыки.        — Думаю, эта просьба совпадает с твоими интересами. Но я должен быть уверенным, что в случае твоего отказа…        — Я не сорвусь на «твоих друзей»? — раздраженно закончил Энакин, морщась. — Хорошо, обещаю. Дай угадать, парочка сенаторов и прочие униженные и оскорбленные собираются свергнуть Палпатина, но у них нет ни толкового флота, ни людей?        — Почти. Там выжившие джедаи, частично армии сочувствующих планет, среди которых нет клонов, представители угнетаемых Империей рас. Часть флота, которая управлялась без клонов, тоже на нашей стороне. Но основная проблема — Палпатин — пока все равно остается.        — Что же остатки Ордена не разберутся? — не удержался от выпада Скайуокер, хотя мысленно уже согласился. Это был реальный шанс попасть на Корусант и довести до конца то, что он не дал сделать Мейсу Винду.       Оби-Ван вздохнул. Напоминать Энакину про избранность не хотелось, расписываться в собственной несостоятельности — тем более.       А еще магистр Кеноби полагал, что не пророчество и не мастерство помогут победить Дарта Сидиуса. Скорее негасимый гнев, который Энакин постоянно прятал в своей душе.       Может, это наконец успокоит Энакина Скайуокера?       Повисшее молчание нарушил Энакин, взгляд которого неожиданно ожил.        — Ты сможешь забрать отсюда Падме, детей и Ларсов?        — А ты?        — А я подлечу чуть позже, по координатам базы, которые ты мне любезно оставишь. У вас ведь есть база?        — Конечно. Космическая станция, — задумчиво ответил джедай. Взгляд Энакина, его оживленность и вопросы не предвещали ничего хорошего.        — Замечательно. Так берешься? — нетерпеливо спросил Скайуокер.       Джедай обреченно кивнул, надеясь, что не вляпался в что-нибудь похуже и без того бесперспективного Альянса.        — Энакин, что ты задумал? — уже и не надеясь на ответ спросил Оби-Ван и покачал головой, закрыв глаза.        — Увидишь, — только усмехнулся Скайуокер и, резко развернувшись, прошел в одну из комнат.