Держаться корней

      Два месяца спустя.       — Долго ж тебя тут мучают, боец! — усмехнулся Дитер, протягивая руку.       — Самому надоело до отрыжки, — хмуро согласился Лео. Кивнул на одну из стоящих в саду беседок модного экологичного вида (хотя, конечно, переплетённые сухие ветви карминовых деревьев с Ханны не имели к местной экосистеме ни малейшего отношения): — Давайте туда.       Эльдара поздоровалась, стараясь вложить в голос как можно больше приветливости. Но всё равно получилось натянуто. Спотыкаясь на дорожках, вымощенных стилизацией под дикий камень, и поминутно задерживая взгляд то на одном, то на другом растении-экзоте, поспешила за мужчинами.       Отдел потенциального выживания, будучи структурой относительно молодой и не очень крупной, собственного центра реабилитации не имел, и сейчас Лео в добровольно-принудительном порядке торчал в ведомственном санатории СБФ, терпя визиты всё новых и новых светил от вирусологии и нейрофизиологии. Предсказать долговременные последствия от «мозгоедского» внедрения (а главное, топорного устранения проблемы в полевых условиях) не брался никто.       — Говорят, мол, например: у тебя провалы в памяти, — жаловался Лео. — В смысле, у меня провалы. И спрашивают, был мой шкафчик в старшей группе детского сада слева от входа или справа… Или мелочь какую-нибудь про последний полёт. Да я, пока тут зависаю, скоро мать родную забуду!.. А потом вдруг показывают картинку с непонятной девахой, и выясняется, что это моя первая любовь, мы отжигали с ней на выпускном. А я гляжу и туплю: то ли мне голову морочат, и это вообще незнакомый человек, то ли и впрямь кукушка тронулась.       — Перестраховываются, — утешила его Эльдара, краем глаза косясь на ма-ка-ханского паучка, деловито крепящего нить к шероховатой необработанной поверхности элемента беседки. — Ты у нас явление новое, неизученное. Где, когда и что может рвануть, не знают, вот и докапываются до всякой ерунды. Убедятся, что ты в порядке, и отстанут.       — Скорей бы уж, — вздохнул Лео. Встрепенулся: — Эй, не спугни его, он сейчас цветочек выплетать будет. Хоть пацану покажу.       Но юркое животное — паучком оно называлось лишь в просторечии, на деле же было ближе не к земным членистоногим, а скорее, к рептилиям — зрителей совершенно не стеснялось. Цепляясь за неровности коры передней и средней парами лап, оно грациозно двигалось по ветке вниз головой. Хвостовые железы его опушились клочком золотистого тумана, который ловкие задние лапки свивали в свисающую наподобие параболы нить. Парабола росла сразу по двум координатам, напомнив какой-то демонстрационный файл в школьном учебнике по математике, а потом паучок без предупреждения затанцевал обратно, и за ним потянулась новая растущая на глазах золотистая дуга.       На соседних стенах беседки трепетали на сквозняке обрывки сплетённых ранее золотистых вуалей. В сочетании с грубой коричнево-красной корой, изломы которой поблёскивали, как щётки кристаллов граната, смотрелось это очень красиво.       — Не раскисай! — потряс друга за локоть навигатор. — Полетаем ещё, куда ты денешься!       — Это вряд ли, — отмахнулся Лео. — Тебя в экспедиции не берут, а я, даже если получу допуск, лучше уйду куда-нибудь на почтовик. Хватит на мою задницу приключений!       Сам Дитер, вопреки ожиданиям, «отстрелялся» значительно быстрее. Хотя, чтобы направить регенерацию в нужное русло, повозиться врачам пришлось. Особенно с ногой, которую самодеятельные эскулапы едва не довели до гангрены. Сейчас навигатор всё ещё прихрамывал, но это была уже, как втирал он Эльдаре по дороге, «практически здоровая хромота». Мышцу взамен повреждённой вырастили из собственных тканей и успешно имплантировали на место, но должный объём она ещё не набрала, и дело оставалось за лечебной физкультурой, которой Дитер бессовестно манкировал.       — Мне сейчас даже спать некогда, — оправдывался он. — Столько дел, столько дел!       — А ты как? — Лео движением подбородка указал на Эльдару. — Что новенького?       — Всё по-старенькому, — кисло улыбнулась та. — Живём, работаем…       И поспешно отвернулась, найдя взглядом ма-ка-ханского паучка. Тот уже соорудил из нескольких свисающих дуг искажённую остроконечную звезду, поменял цвет нити и теперь выплетал в центре рисунка что-то вроде малиновой кляксы. Оценить его художественный замысел с точки, где стояли люди, было довольно сложно; для вящего эффекта смотреть следовало сверху вниз и чуть наискось, с того ракурса, с которого видит ханнские деревья естественная кормовая база пауков — похожие на гибрид колибри и птеродактиля пёстрые псевдобабочки. Плоский рисунок обретал тогда неожиданный объём, способный обмануть несовершенное зрение жертв. На самой Ханне рощи златолистных карминовых деревьев в цвету было издали не отличить от островков мёртвой растительности, затканных паучками. Даже запах коварные хищники имитировали — тонкий аромат, похожий на дынный.       Здесь ловить им было некого, псевдобабочек в санаторный сад не завезли. Вечером персонал ставил в каждую беседку по мисочке специального корма — полимерных мешочков, заполненных жидкой питательной смесью. Но инстинкты всё равно гнали скучающих животин на сухие ветви деревьев определённого сорта и заставляли выплетать между ними диковинные узоры.       Девушка поймала себя на том, что на паука ей было комфортнее смотреть, чем на кого-либо из ребят. Гибель деда и Гематы, а до них и Альберта, словно пролегла между ними невидимой тенью. Полтора часа, пока ждали помощь, тогда показались ей вечностью, но сейчас она едва могла их вспомнить. Как выяснилось, к моменту крушения «Грея» развалины крейсера уже обыскали вдоль и поперёк в поисках следов; на подлёте был и транспорт с геологическим оборудованием. А вот к месту гибели грузовика Натуралиста (а с ним, в теории, одного из центавриан и Альберта) было не подступиться ещё лет пятьдесят: там рванул один из реакторов планеты, разнеся на куски даже сверхпрочный камень подземного зала.       Зато удалось перехватить «блюдце» с пытавшимся улизнуть вторым центаврианином. Со страху ксенос выболтал столько, что хватило бы выставить зеленокожим немалый счёт — за сто лет не расплатиться.       Если б те, конечно, признали этот счёт. Там, где с доказательствами было жиденько, центавриане принялись верещать о клевете и выбивании показаний. В тех же моментах, где отвертеться не удавалось, официальные круги моментально открестились от деяний «отдельных недостойных личностей и организаций». Пронеслась волна отстранений от должностей и громких обвинений (что «убрали» всего лишь «козлов отпущения», никто не сомневался, но пойди ещё это докажи). Вспомнились какие-то давние взаимные претензии, встрепенулись расы-соседи, заинтересованные неожиданным кушем людей — планетой-артефактом неведомой расы. Прибавилось седых волос у дипломатов…       Но Эльдара и парни масштаб этой шумихи оценили лишь после того, как вышли из карантина. Подышали воздухом подземелий, где похозяйничала раса биотехнологов — получите и распишитесь три недели изоляции от окружающих. Даже следователи первое время общались с ними через барьер.       Вместе с ними в изоляторе оказались и врач, что вёл Дитера, и еще несколько человек, которым не повезло с ними поконтактировать. Прошла карантин и помощница Натуралиста. Понимая, что деваться ей некуда, женщина вела себя миролюбиво, на контакт со следствием шла без проблем. И оказалась она никакой не Даной и даже не Дарьей, как представлялась во внешних мирах, а Еленой Дарницкой, ветврачом с опытом работы с киберзверьём, загадочным образом исчезнувшей для родных после нашумевшей некогда бойни с участием незаконно модифицированных питбулей.       А вот про спутника своего она знала немного. Но ниточка тянулась за ниточкой — и теперь Дитер, который всегда и обо всём оказывался в курсе, делился новостями. Конечно же, по большому секрету.       — Имя — Фредерик, фамилия — Доджсон. Как у того писателя, который математик. Двадцать девять лет. Асцельский университет имени Рейнольдса, биофак. Незаконченный. То за одно, то за другое хватался. И среди прочего — наёмный специалист по досрочному лишению жизни заказанных лиц.       — Киллер, проще говоря? — Эльдара хмыкнула.       — Да, но специфический. Доставал где-то болезнетворные штаммы, подбрасывал жертве. Раскопали по меньшей мере два случая. С «контролёром» он мог бы браться за более тонкие заказы — убедить кого-то в чём-то, убрать с дороги бескровно. Это, конечно, если центавриане не планировали его устранить.       — А он нас, интересно, не планировал? — стал прикидывать Лео. — Я б на его месте применил бы что-нибудь из своего арсенала. И сообщников бы не пожалел. По всему выходит, вовремя Грей его прикончил.       Эльдара поморщилась, прогоняя воспоминания. Как она надеялась тогда, что гибель «Грея» — всего лишь очередной Гематин хитрый ход — не передать! Порой она просыпалась словно от толчка, вообразив в полудрёме, что, например, в спецконтейнере обнаружилась биофлешка, а на ней — ДНК с памятью Гематы. Но увы, флешка оказалась при трупе Натуралиста, и хранилось на ней, насколько удалось считать, только то, что было записано ещё на Нью-Арзамасе.       Да и что дала бы запись на флешке? Гемата — не фрисс, каждая клеточка которого накапливает информацию в течение жизни. Нечто подобное у флоры с Энтропики наблюдалось лишь в клубеньках, при закладке дочернего растения. Но это у диких предков Гематы. «Генный принтер» киберрастения был переориентирован совсем на другие задачи.       С покорёженных схем Грея удалось считать немногое, с убитой напрочь электроники Гематы — вообще по нулям. Зато «чёрный ящик», как и предсказывали, выдержал, сохранив «мозгоедские» наработки. Эх!       Жалко было и деда. За аварийный старт с непристёгнутыми пассажирами, ставший одной из причин его гибели, Лео влетело, но больше морально. Пилот уже тогда находился под воздействием «контролёра», а значит, был не вполне адекватен. И потом, сохранившийся лог содержал показания датчиков с браслетов Эльдары и Альберта и свидетельствовал о том, что к моменту, когда начался кавардак с гравитацией, дед уже был при смерти. Возраст, долгая жизнь в отрыве от цивилизации, а потом ещё главоклюйский ожог и ударная доза токсина от «комариных» укусов сделали своё дело…       Эльдаре тоже досталось за то, что не припрятала свою питомицу, как положено, в бокс. Но тут, как ни странно, за неё вступились программисты, готовившие «Грей» к операции. Искины находились долгое время в коннекте и в режиме самообучения? Находились. Мог объединённый искин за это время научиться виртуозно манипулировать людьми? Обижаете, мы над этим специально работали. Действовал ли он при этом в интересах Федерации? А разве нет? Рекомендации по борьбе с «контролёрами» он ведь сберёг. И преступников успешно нейтрализовал.       Собственно, о толковости искина на разные лады говорилось столько (в том числе и Эльдарой, надо ж было как-то объяснить произошедшее), что со временем девушка сама в эту версию почти поверила. По крайней мере, чтоб убедить детекторы, искренности хватало…       Она встряхнулась, обнаружив, что, погружённая в воспоминания, совершенно потеряла нить разговора и просто поддакивает механически. С вороватым видом прислушалась к друзьям и тут же расслабилась: беседа свелась к этому времени к вялому перекидыванию репликами ни о чём. Огляделась, потянула Дитера за рукав:       — Давай уже потихоньку отчаливать. Лео семья приревнует.       По дорожке, ведущей от санаторных ворот, шли к их беседке женщина с мальчиком. Волосы мальчика заметно отдавали рыжиной.       Территория санатория могла бы дать фору иным ботаническим садам. Попрощавшись с Лео и перебросившись с его женой парой слов, Эльдара с Дитером, не сговариваясь, двинулись кружным путем, то и дело оттормаживаясь перед диковинами флоры, а иногда и фауны. От редких гуляющих они старались держаться на приличном расстоянии, и траектория их перемещения выглядела весьма затейливо.       — Отпустили бы его уже, — пробормотала девушка, когда в поле зрения вновь появилась «их» беседка. — Мозг выносить можно и по инфранету. Или ему какие-то процедуры назначены, которые дома провести ну никак?       Дитер хмыкнул.       — Видишь женщину во-он там, на мостике? Узнаешь?       Насколько позволяло расстояние, Эльдара вгляделась бледное отрешённое лицо. В пруду под мостиком, обитали, наверное, рыбки или иная живность: женщина медитативными движениями доставала из пакета невидимый отсюда корм и щепоть за щепотью кидала в воду.       — Нет, вроде бы, не узнаю, а что?       — Помощник министра по внешнеэкономической деятельности. И она, я уверен, тоже не знает толком, почему она здесь.       — И почему?       — В прошлом месяце случилось несколько совершенно одинаковых приступов у значимых в Федерации лиц. Чиновники, крупные предприниматели, даже один артист. Случаев, вероятно, было больше, чем мы знаем: одна из побочек этих приступов — фрагментарная амнезия на некоторые события. Не все помнят, что с ними такое было. А главное, не менялось ли за последнее время их мнение по какому-либо центаврианскому вопросу.       — Блин… — выдохнула Эльдара. — Похоже на массовый вывод «контролёров».       — Он и есть, — подтвердил Дитер. — Зеленомордые не знают, как далеко мы продвинулись в «мозгоедских» вопросах, но материал для исследований предоставлять нам не хотят. Дали какой-нибудь условный сигнал — и готово! После того, как вирус распался полностью, определить, что он был, можно только по косвенным признакам. Есть, например, мнение, что провалы в памяти каким-либо образом коррелируют с деталями задания для «контролёра».       Эльдара аж головой потрясла. Похоже на правду. Погибая, вирус отправлял в мир иной некоторое количество ни в чём не повинных нейронов. Для личности в целом это было не критично: мозг — структура с большим запасом прочности. Но в то, что отдельные воспоминания, рефлексы могли угасать, верилось легко.       — А не слишком ли примитивный путь? — спросила она вслух. — Мы же, в конце концов, даже заражённые ткани предоставили. Клон ведь сдох до того, как вирус в нём успел разложиться. И файлы наши… По моим ощущениям, ещё немного — и мы с Гематой наткнулись бы на принцип создания вакцины.       — Все направления рассматривают, — успокоил её Дитер. — Вот скажи мне, мил человек, ты одна сюда прилетела?       — Видел же, что с Синявским, — удивилась девушка. — А что?       — И что ты по этому поводу думаешь?       — Очень любезно с его стороны.       — Экий джентльмен, в портовой кафешке, значит, сидеть не остался, до самых ворот санатория тебя проводил, — фыркнул Дитер. — А потом он куда делся?       — Туда ушёл, — махнула рукой Эльдара.       — Там административный корпус.       — Ой…       — Вот и ой. По «мозгоедским» вопросам пока собираются здесь, но пора уже перебираться куда-нибудь, где есть приличная лаборатория. У ОПВ есть пара таких мест на примете. И твой Синявский, подозреваю, скоро оформит туда перевод. Между прочим, это означает, что место начальника отдела у вас окажется вакантным. И ты меня очень разочаруешь, если не попытаешься за него побороться.       Чего бы там ни добивался он неё Дитер, но ни малейшего душевного подъёма от этой новости она не испытала. Ничего в жизни менять не хотелось; наоборот, сознание упорно цеплялось за крохи старого, того, что было «до», и отвергало всё хоть немного говорившее о «после». Её вирт-хранилище в инфранете превратилось в своеобразный мемориал памяти Гематы, распухая от логов, голографий, музыкальных треков.       Особенно привязалась композиция, которую как-то включал ей Дитер на «Грее». Иногда Эльдара запускала её по кругу и просто подвисала на какое-то время без мыслей, без движения.       Они говорят, что губы её       Стали сегодня как ртуть,       Что она ушла чересчур далеко,       Что её уже не вернуть…       — Эй, ты в порядке? — В поле зрения возник Дитер, и выражение лица у него было обеспокоенным.       — Д-да, вполне… — кивнула она. Нашла взглядом Лео с семьёй. Те уже покинули затканную паучьми узорами беседку и, подобно Дитеру и Эльдаре, начали петлять по саду. Мальчишке разговор взрослых был, видимо, скучноват, и он едва ли не приплясывал, увиваясь возле родителей. Конечно, его-то никакие зацепки из прошлого не держат — двигайся, беги, лети!       — Ещё раз дойдём до них? — предложила Эльдара.       — Давай, а тебе зачем? — удивился Дитер.       — Он как-то портрет Гематы рисовал. Я совсем забыла сказать, я же хотела его попросить снова что-нибудь такое набросать. Скинет потом по почте.       Заставку искина — сперва кораблик с алыми парусами, а потом самопальную, сделанную пилотом, — они и видели-то нечасто. Область вирт-проекции вечно была занята какими-то схемами, графиками, планами спасения. А теперь вот взбрела в голову очередная навязчивая идея — и уже не выдворишь её оттуда.       Но есть ли средь нас хотя бы один,       Кто мог бы пройти её путь       Или сказать, чем мы обязаны ей?..       Дитер прав: в начальники отдела надо пробиваться. Не ради престижа или денег, а хотя бы затем, чтобы не допустить снова подобных случаев. Потребность в усилении вычислительной базы киберрастений стала теперь ясна. Но тогда — Эльдара одна это понимает! — нужно как-то исключить вероятность зарождения разума у этих созданий. Кем бы там ни была Гемата, история с ней повториться не должна!       Она прибавила шаг, догоняя Лео. Путь их лежал мимо беседки, где эстет-паучок как раз вплетал последние яркие нити в узор, который выглядел уже почти совсем законченным.