Stand by me

Часть VI. Первый снегопад. Билл опустил письмо в почтовый ящик и зачем-то огляделся по сторонам, будто боялся быть схваченным с поличным, подобно преступнику на важном задании. А людям, спешащим по своим делам, ни до кого и ни до чего не было дела – каждый шёл, вжав голову в плечи, думая, что эта нехитрая манипуляция спасёт его от пронизывающего ветра, который сейчас подозрительно усилился. Потемневшие от ноябрьского холода тонкие ветви вязов и тополей, выстроившихся вдоль проезжей части, жалобно трещали под порывами воздушной стихии, и Билл наконец-то отошёл от почтового отделения. Надо бы поторопиться домой, потому что холод, сцепившись с ветром, понемногу начал пробивать выставленную Биллом против них обоих броню – пальто из плотной тёплой ткани и дважды обёрнутый вокруг шеи шерстяной шарф. И Ланг, поёжившись и засунув руки поглубже в карманы, двинулся обратно. И хотелось бы ему идти быстрее, но погода подготовила для него очередную гадость – за ночь все неглубокие лужицы покрылись ледяной коркой, и теперь тёмные, словно стеклянные пятна тускло и даже несколько коварно поблёскивали там и тут на асфальте, ожидая какого-нибудь не особо внимательного пешехода. Чертыхаясь про себя, Билл подумал, бросив беглый взгляд на прохожих, что сейчас горожане похожи на пингвинов – передвигаются так же медленно и неуклюже, время от времени поскальзываясь. Хотя, он также и думал, что сам-то едва ли выглядит лучше. Долговязый, худощавый, балансирующий на льду недо-пингвин – это то ещё зрелище. Представив себя со стороны, Билл чуть улыбнулся и свернул на плиточную дорожку во дворе родительского дома. А стоило ему подняться по ступенькам крыльца, как с неба тотчас же повалил снег, густыми крупными хлопьями. Снежинки, танцуя и извиваясь, оседали на ворсистой ткани пальто, терялись в волосах, а едва прикоснувшись к тёплой коже, быстро таяли, стекая по щекам. Билл наспех стёр растаявший снег с лица и встряхнул волосами – с прядей во все стороны разлетелись капли. - Вовремя успел, - вполголоса пробормотал он, захлопнув за собой входную дверь. - Ты чего там лепечешь? – в коридор на звук его возни вышла София. - Успел, говорю, вовремя, - Ланг кивнул на окно. – Выгляни на улицу, удивишься. - А что там… Ох ты ж, - осеклась сестра, отодвинув штору. – Ну, с первым снегом тогда. - С ним. Бррр, - вздрогнул Ланг от столь резкого контраста – пронизывающий ветер улицы и согревающее тепло дома. – Чай мне. Срочно. - Будет, - кивнула Софи, удаляясь на кухню. – Печенье к чаю не желаешь? - Это было бы здорово, - разувшись, Билл шустро взлетел по лестнице на второй этаж и юркнул в полуоткрытую дверь своей спальни. – К нам ещё не пришли? - Нет, - подозрительно прищурившись, София включила чайник, вышла в коридор и высунулась в лестничный пролёт, чтобы лучше слышать брата. – Ты мне лучше скажи, что это за идиотская конспирация? Что за тайны? - Какая ещё конспирация? – прикинулся дурачком Вильгельм, переодеваясь в домашнюю футболку. – Я же ничего от тебя не скрываю. - Ты мне это брось, - с еле заметными нотками злости прошипела девушка. – Билл, я ж тебя, паршивца… - ей пришлось прерваться на полуслове – в дверь позвонили. Бросив напоследок гневный взгляд на дверь комнаты брата, София направилась обратно в коридор, чтобы открыть дверь внезапному гостю. Билл же, услышав звонок, едва не запутался в штанине домашних шорт, пришедших на замену джинсам. Кое-как напялив шорты и застегнув их, парень рысью кинулся к лестнице, но, выбежав на верхние ступеньки, замедлил шаг. Наконец, спустившись наполовину, так, чтобы была видна прихожая и входная дверь, Билл остановился и сел на колени, притаившись за перилами. Открывшаяся его взору картина заставила Ланга закусить руку, чтобы не зайтись в приступе дикого смеха – Густав, этот чёртов клоун, и в самом деле явился в белой рубашке и с букетом роз! Правда, розы были красными, а не белыми, как Билл советовал Шеферу. Хотя, за волной накатившего смеха молодой человек всё же проникся ещё большим уважением к другу детства. Тем временем, София переводила полный нескрываемого изумления взгляд со смущённо мнущегося на пороге Густава на букет роз, сам же Шефер и вовсе не знал, куда себя деть от волнения. - Привет, - смогла найтись Софи после минуты неловкого молчания. – А… кому цветы? У нас праздник? - Цветы тебе, - очнулся и Густав, протягивая девушке букет. – Да нет, не праздник, просто… я хотел извиниться. - Извиниться? – ещё больше удивилась София, принимая розы. – Разве тебе есть за что извиняться? - Ну, я подумал, что я повёл себя тогда, в баре, немного… некорректно, - смущённо улыбнулся Шефер. – И пить мне столько не следовало. В общем… да. Билл чувствовал себя последней свиньёй, но он просто кис от смеха, глядя на Густава в белоснежной выглаженной рубашке. Сделав попытку взять себя в руки и перестать смеяться, Ланг медленно выдохнул, чувствуя, как щёки его пылают от напряжения, а висках бьётся пульс, всё-таки, уметь в нужный момент не засмеяться в голос – это, как оказалось, целая наука. Услышав, как Софи пригласила Шефера пройти в дом, Билл поднялся со ступеней, где весьма удобно разместился, оправил примявшиеся футболку и шорты, и тоже спустился вниз, где встал перед входом на кухню, куда сестра и вела друга. Заметив усиленно жующего губы Ланга, Густав стиснул зубы, стараясь не смотреть на этого хохмача-затейника. - А чего не белые? – ляпнул Билл, когда Шефер поравнялся с ним. - Заткнись. - А лошадка-то хоть с собой? - Пошёл вон! Разумеется, вон Билл не отправился, а наоборот, последовал за Густавом на кухню, где София уже разлила чай для себя и брата. Всё ещё не замечая, как Ланг давится смехом, девушка аккуратно подрезала розы и поставила их во внушительную – под стать букету – вазу. - Густав, чай? – улыбнулась она Шеферу. - Нет, лучше кофе. - Адреналина мало? – вставил развеселившийся Билл, садясь напротив. - Клин клином вышибают, - прошипел Густав. – Не было белых, придурок. Этот сногсшибательный ответ чуть не заставил Ланга согнуться пополам, а злобно-сконфуженный вид друга только подливал масла в огонь, и посему Билл был вынужден скорее отвести взгляд от раскрасневшегося лица Густава и стиснуть зубы. - Это вы о чём? – Софи села меж них, поставив перед Шефером дымящийся кофе. - Послезавтра у нашего романтика День Рождения, - Биллу стоило огромных усилий говорить ровно, - просто обсуждаем детали. - Точно! – кажется, сестра поверила… - Билл, мы ведь даже не подготовились! - Это простительно, вы пашете с утра до ночи, - Густав, наконец, смог взять себя в руки. – Я буду рад, если вы просто придёте. - Ну уж нет, - заупрямилась София. – У тебя юбилей, не каждый день исполняется двадцать пять лет, правда? - Не напоминай… - вздохнул парень. – Всё это ужасно. - Бывает и хуже. Братишке через пару месяцев исполняется двадцать шесть – и ничего, живёт же. - Живёт, живёт… - отозвался Билл. – Похоже, свой День Рождения я буду справлять в окружении мальчиков по вызову. - Что?! – подавился кофе Густав, вытаращившись на друга. - Это наш профессиональный сленг, - Софи хлопнула брата по плечу, бросив на него укоризненный взгляд, - полицейские так друг друга называют – мальчики по вызову. Ведь так оно, по сути, и есть. - Ну, кхм, - прокашлялся Шефер, - если отбросить первую ассоциацию, то да… Ужас какой. - Не то слово, - несколько отстранённо отозвался Билл. – Но мне не привыкать. В прошлом году было так же, и в позапрошлом. Хотя, это не так-то и плохо. Кстати, Софи? - Ммм? – промычала сестра, жуя печенье. - Раз уж послезавтра мы приглашены на торжество, ты нашла, на кого свалишь своё дежурство? - А то! Обижаешь. Ещё неделю назад договорилась. А ты? - Долго искать не пришлось, Джей у меня в долгу - я отправил его домой с суток раньше урочного, было дело. Но и Большого Марти не помешало бы предупредить. - Чуть не забыл, Ланг? – Густав вопросительно посмотрел на него. – Что ты решил насчёт того парня из бара? Ты звонил ему? - Нет. Ещё нет, - вопрос друга смутил Билла. Ему казалось, что он тянет с решением вставшей перед ним задачи уже очень долго, хотя на деле прошло всего лишь два дня. - Ещё нет? – переспросила София, довольно улыбнувшись. – Значит, позвонишь? - Придёт время – позвоню. И вообще, отстаньте от меня. Что за нездоровая мания выпихнуть меня в люди? - Потому что ты бу-у-у-ука, братец, - поддразнила его Софи, потрепав по волосам, хоть и знала, что Билл терпеть не может подобные манипуляции со своей шевелюрой. – Большой и злой, как медведь-шатун после спячки. - Я большой, но не злой, - парировал Вильгельм, уворачиваясь от рук девушки. – Не перестанешь – в узел завяжу шаловливые ручонки. - Ну вот, а говорит – не злой. - Не злой, а справедливый. Допивайте свою бодягу и одевайтесь – поедем в торговый центр. - И что мы там забыли? – Густав не без удивления переглянулся с Софией. Билл – и сам предложил выйти за пределы своей берлоги? - Подарок мы тебе забыли, - ответил Ланг, выходя уже в коридор. – Давайте в темпе вальса, а то уеду один. *** Том возвращался домой с дневной смены, когда на него налетел самый настоящий снежный шквал. Поначалу снег падал редкими хлопьями, однако вскоре ветер, словно желая развлечься и подкинуть неприятный сюрприз и без того пресытившимся непогодой горожанам, принялся рвать набухшие тучи на куски, обрушивая на Марбург тонны и тонны снега. Вьюга кружила снежинки в нехитром зимнем вальсе по тротуару, мешая прохожим разглядеть коварную наледь на асфальте. Каулитц ускорил шаг, приближаясь к своему дому. Вот, ещё немного, ещё пара метров… - Вот дьявол! – не сдержавшись, выругался он и с чувством захлопнул дверь. – Тепло-о-о… - Том, это ты? – донёсся до него голос матери, и Каулитц с удивлением выглянул в гостиную. - Привет, мам, - Томас растирал озябшие ладони – перчатки он забыл надеть в спешке утром. – Я думал, ты на работе. Взяла выходной? - Непреднамеренный, - Мария несколько виновато пожала плечами. – Когда мы с Лили вышли из дома, дверь захлопнулась, а ключи остались в коридоре. Пришлось ждать Лили в школе. Но, слава богу, последние два урока отменили из-за болезни учительницы. - Понятно, - Томас разделся и, пройдя в гостиную, сел рядом с матерью. – Я ведь не раз говорил тебе – сделай пару запасных связок. Теперь-то ты понимаешь, что я не напрасно втирал тебе ключи от своего дома? - Старческая самонадеянность, - беззаботно улыбнулась Мария. - Перестань. Тебе до старости – как мне до Луны пешком. - Может быть. Но из-за моей же растерянности мне придётся вызывать спасателей, чтобы взломать замок. - Оптимистка ты, мам, - покачал головой Том, после чего встал и подошёл к стоящему у окна столу. Выдвинув нижний ящик, молодой человек выудил из него связку ключей. – Если ты не слушаешь сына – сын сам всё сделает. А вот взлом замка тебе недёшево обойдётся. - Ты – сама непредсказуемость! – удивлённо произнесла Мария, принимая из его рук ключи от своего дома. – Спасибо, сынок. - Не непредсказуемость, а предусмотрительность. - Как скажешь. Ты голодный? - Как волк, - в доказательство своих слов Том потёр живот. - Со вчерашнего вечера ничего не ел. - Вот и отлично, на кухне тебя ждёт обед. Лили уже поела, она у себя, делает уроки. - Ладно. Тогда давай пройдём вместе, у меня к тебе небольшой разговор. - Звучит довольно опасно, - улыбнулась Мария, идя за сыном. - Ничего опасного. Я всё хотел у тебя спросить, твои водительские права всё ещё при тебе? - М… ну, при мне, конечно, - приподняла одну бровь женщина, не скрывая удивления – к чему был этот вопрос? Мария научилась водить ещё в юности, а после смерти отца ей по наследству достался Плимут Вэлиант (прим. автора: Plymouth Valiant - реально существующий автомобиль) тысяча девятьсот семидесятого года выпуска. Женщина всем сердцем – как и её покойный отец – обожала старенький Плимут, но годы неумолимо брали своё, и после тридцати пяти лет верной службы автомобиль отправили на пенсию, потому что по прошествии стольких лет с момента выпуска достать нужные запчасти было делом довольно трудным. И поэтому Мария, скрепя сердце, была вынуждена закрыть старичка-Плимута в просторном гараже сына, ибо у женщины не поднялась рука вызвать эвакуатор, чтобы её машину увезли на автомобильное кладбище. С тех пор прошло уже почти десять лет, а Мария так и не решилась на покупку новой машины. Когда Том в очередной раз спрашивал мать, почему она не возьмёт себе другой автомобиль, Мария отвечала, что второго такого Голубка, как она называла свой Плимут, уже не будет. Томас лишь хмыкал в ответ, списывая всё на элементарную женскую сентиментальность. - Вот и хорошо, - облизнулся Том, наливая в тарелку наваристый грибной суп, - они тебе скоро пригодятся. - Ты о чём? – нахмурилась Мария. – Том, даже не вздумай тратиться! - Чего тратиться-то, на моём счёте в банке достаточно средств. Ты ведь ещё не разучилась водить? - Не разучилась. Но я ведь уже говорила тебе, что… - Твой Плимут – твоё всё, - закончил Томас за неё и сел за стол, принявшись уминать суп, - да-да, я помню. Благо, память не подводит. - И мнение моё не изменится. - Значит, ты не хочешь, чтобы я тратился. И планы менять не собираешься. - Именно, - женщину несколько насторожило то, что слова сына прозвучали больше как утверждение, а не как вопрос. - Что ж, хорошо. Будь по-твоему, - непринуждённо ответил Каулитц, возвращаясь к обеду. - Том? – прищурилась Мария, с подозрением глянув на него. - Что? - Уж слишком легко ты согласился, а это абсолютно не твой стиль. Ты чего задумал, маленький хитрец? - Ничего. Совершенно ничего, - спокойно произнёс Том, но в голосе его промелькнула насмешливая нотка. – Слово матери – закон. Слушаюсь и повинуюсь. - Балбес, - Мария вздохнула, окончательно утвердившись в том, что сын уж наверняка что-то задумал. Точно так же ей было понятно, что он ни за что не скажет, что именно он намерен сделать. - Балбесы хирургами не становятся, - парировал молодой человек. – Я умный. Даже очень. - И от скромности явно не помрёшь… - Привет, пап, - на кухню зашла Лили и, быстро поцеловав отца в щёку, положила перед Марией тетрадку, исписанную аккуратным почерком. – Бабушка, проверишь? - Ты уже всё сделала? – удивилась женщина. – Том, у твоей дочери явный талант к математике. - Что очень даже похвально, - улыбнулся Каулитц не без гордости во взгляде. - Это у Лили точно от тебя, потому что я никогда не питала любви к точным наукам, - вполголоса пробормотала Мария, проверяя домашнюю работу внучки. – Всё правильно, детка, ты умница. - Спасибо, ба, - девочка забрала тетрадь и повернулась к Тому. – Пап, у меня сегодня тренировка, отвезёшь меня? - Отвезу. И, Лили, на выходных мне понадобится твоя помощь. - Ой… - она заинтересованно приподняла брови. - А где? - Поедем с тобой в центр города выбирать машину. - Правда? – восторженно взвизгнула Лили. – Это здорово! - Ещё бы, - Томас довольно посмотрел на мать, которая, кажется, была удивлена не меньше внучки. – Пора бы нам с тобой обзавестись собственным транспортом. Девочка вприпрыжку убежала к себе, а Том, проводив её взглядом, обернулся к Марии: - Нас ждёт насыщенный уик-энд. Если у тебя в планах нет ничего особо важного, присоединяйся. - Знаешь, Том… - мать будто не услышала его. – Я смотрю на неё и понимаю, что лучше тебя Лили никто бы не смог воспитать. Ты можешь собой гордиться. - Я больше горжусь ей. Но ты умаляешь свою роль, мама. Последние слова матери заставили его крепко задуматься... Том, как и любой любящий отец, беспокоился за свою дочь. И он часто вспоминал себя в её возрасте – Каулитц прекрасно помнил, что подарком он не был. С ним рядом не было отца, который мог бы вовремя урезонить и приструнить маленького сорванца, а рядом с Лили не было матери, которая могла бы научить ребёнка мягкости… Но Том больше чем кто-либо другой осознавал – его покойная жена Айрин никогда бы не смогла стать такой матерью, в какой нуждалась Лили. И пусть лучше матери вообще не будет, чем такая, как она. Жестоко? Наверно. Но Айрин не дала бы их дочери ничего кроме презрения и вечной отчуждённости. А теперь Том понемногу начинал понимать, что он, возможно, погорячился с выдвижением таких предположений, что и ему с дочерью будет непросто. Да, Лили – девчонка-сорванец, вне всяких сомнений, но чистая и добрая – это Томас чувствовал всей своей душой. Мария учила внучку мягкости и состраданию, она заменила ей мать, которой у девочки никогда не было. И понимание этого давало Тому ещё больше уверенности в том, что он может быть спокойным за дочь. Лилиан только однажды спросила отца о том, где её мама. В тот тёплый весенний вечер, Том и Лили, которой на тот момент едва исполнилось шесть лет, медленно прогуливались по наполненному ароматом цветущих яблонь парку. Девочка увлечённо шаркала маленькими ножками, обутыми в новые ботиночки, по тротуару, глядя, как высоко над их головами парят белые и розовые лепестки яблоневых цветов. Томас часто приходил сюда с Лили, да и девочка всегда и с удовольствием тянула отца на прогулку в парк, так удобно расположенный совсем рядом с их домом. А весной их любимый парк неизменно превращался в сказочный островок, что так резко контрастировал с шумным и бурным центром мегаполиса. И Лили шла по усыпанному лепестками тротуару, крепко держа отца за руку и наблюдая за другими пришедшими в сквер семьями. И вот, внимание девочки привлекла одна супружеская чета, удобно расположившаяся на резной скамье из тёмного дерева – молодые мужчина и женщина с сыном, который, кажется, был ровесником Лили. Чуть задержав на них взгляд, Лилиан подняла голову и посмотрела на Тома. - Папа, а где моя мама? Томаса словно с размаху ударили по спине хлыстом. Конечно, он догадывался, что рано или поздно девочка задаст ему этот вопрос, но прямо сейчас подобного он ожидал меньше всего. Вздохнув, он подвёл Лили к первой попавшейся им свободной скамье и, усадив на неё дочь, также сел рядом. Он помнил, как раньше обдумывал все возможные варианты того, что он скажет своей девочке, но теперь они все как испарились, оставив в голове пустоту. Как рассказать ребёнку всё так, чтобы в её маленьком, но очень пытливом уме не зародились новые вопросы? Несомненно, он расскажет Лили абсолютно всё, но случится это не сейчас. И, возможно, даже не в ближайшие десять лет. Вкратце всю историю его взаимоотношений и брака с Айрин можно было бы уместить в три печальных слова: боль, ненависть, слёзы. Но разве можно рассказать малышке о том, что собственная родная мать ненавидела её, когда она ещё росла в утробе? Что Айрин была в глазах Каулитца самой худшей матерью из всех, каких только видел этот мир, и как сам Том ненавидел её… А может быть, Лили никогда не узнает всю правду до конца. Может, так будет лучше. Потом. А сейчас нужно что-то ей сказать, ведь она ждёт. - Понимаешь, маленькая, всем нам отведено какое-то время в этой жизни. И иногда случается так, что человек уходит рано, ведь кому-то дано больше времени, а кому-то – меньше. Но, увы, человек с этим ничего не может поделать. Лили внимательно выслушала отца, и потом где-то с минуту обдумывала его слова, а Тому эта минута показалась часом. - Значит, моя мама просто… ушла раньше? - Да. Она очень сильно заболела, и ей не смогли помочь. - Папа! – в огромных глазах девочки вспыхнул страх, она вцепилась в руку Тома. – Но ты же не заболеешь? Ты же здоров, правда? - Я здоров, как стадо быков, - улыбнулся Том, обнимая её, - я никуда от тебя не денусь. - И бабушка Мария тоже не заболеет? - Конечно, нет. Бабушка тоже здорова. - Это хорошо… - с видимым облегчением вздохнула Лили. Том ждал новых каверзных вопросов от дочери, затаив дыхание… Однако, ни в этот день, ни во все последующие таковых не последовало. И больше они к этому разговору не возвращались, хотя Тому это даже казалось странным, ведь в таком-то возрасте дети особенно любопытны. Но Лили вполне удовлетворилась ответами отца. А если подумать, что Томас смог бы ответить на такие вопросы, как «Любил ли ты маму?», «Как вы познакомились?»… Что он сказал бы? Что между ним и Айрин не было ничего кроме отупляющего влечения и секса, а потом – лютой ненависти? Что Лили была зачата не по любви, а под влиянием пьяной страсти и крепких спиртовых паров на заднем сидении автомобиля одного из их общих знакомых? И что после рождения дочери Айрин сказала, что этот ребёнок – их общая ошибка? Нет, это слишком ужасно… И Том пытался абстрагироваться от этих мыслей, видя, что благодаря появлению на свет Лили, он получил возможность переосмыслить свою жизнь, провести черту, разделив всё на «до» и «после», понять, как долго и сильно страдала Мария, стараясь вывести своего непутёвого сына на путь истинный. Значит, всё то, что с ним случилось, должно было случиться. Даже ценой таких жестоких разочарований и потерь. Сейчас перед ним стояла другая задача – сохранить то, что у него есть сегодня, сейчас. *** - София, убери от меня свои мерзкие ручонки, - оскалился Билл, пытаясь увернуться от сестры, активно старающейся всунуть ему новые джинсы. - Да что ты как дитя малое? – недоумённо возмутилась девушка. – Почему нет? - Потому что мы пришли сюда за подарком твоему женишку, а не на шоппинг. - Молчать, - при упоминании Шефера, сосредоточенно зачем-то разглядывающего походные фляги в соседнем отделе, Софи боязливо оглянулась на него. – Они же будут замечательно смотреться на тебе, это даже твой размер, тощая твоя задница! Кроме того, когда мы в последний раз покупали что-то тебе из одежды? - Мы бы и дальше смогли спокойно жить без этого, - Ланг отпрыгнул назад. – И я не тощий. - Билл, ну пожалуйста! - София, - твёрдо произнёс Вильгельм, - все твои походы в магазин, начинающиеся, по твоим словам, «с одной ничего не значащей вещички», перерастают в три огромных пакета со шмотками, которые тебе и без того уже некуда девать. - Но ведь сейчас я думаю не о себе! Билл, ну… Ну… Ну пусть это будет моим подарком к твоему повышению, - не нашла ничего более убедительного сестра, глядя на него огромными жалостливыми глазами. Молодой человек тяжко вздохнул, перевёл взгляд с Софии на джинсы, потом обратно, снова вздохнул… - Хорошо, - он закатил глаза, вытянув руку вперёд, - но это в первый и в последний раз. У тебя есть три секунды. Одна, две… - Вот! Вот-вот-вот, - девушка шустро передала ему джинсы и, подталкивая брата вперёд, провела его в примерочную и даже задёрнула ширму. - Только сделай мне одолжение, - пропыхтел Билл за занавеской, снимая свои старые джинсы, - никому не говори, что ты тоже служишь в полиции, не позорь меня. - Ты всё равно забудешь об этом, - фыркнула Софи, - давай, надевай и выходи на свет божий. Билл терпеть не мог ходить по магазинам. Продуктовым – ещё куда б ни шло, но шоппинг – это выше его сил. Ему всегда казалось, что женщины, попадая в очередной новомодный раскрученный бутик, совершенно теряют голову. А может, и не казалось вовсе… Во всяком случае, его несколько напрягала та атмосфера фанатичности, царящая в рядах с одеждой, туфлями и прочими аксессуарами, милыми дамским сердцам. И посему он старался избегать подобных заведений, но сегодня, кажется, не его день… Ланг немного попрыгал на месте, чтобы джинсы лучше сели на бёдрах, и скептично посмотрел на своё отражение в высоком зеркале. Ну, что тут можно было сказать… София, конечно, всегда превращалась в зануду, когда дело касалось обновок и походов по магазинам, но выбранная ею вещь, вроде, и впрямь была ничего так… Плотная ткань тёмно-синего цвета, который был одним из любимых оттенков, вполне удобный фасон и не слишком низкая посадка – Билл был очень требовательным в выборе одежды и притязательным к её качеству. А в этот раз, пожалуй, можно потешить самолюбие сестры и сделать ей приятное. Но ущемлённая гордость не давала ему окончательно признать поражение. - Хорошо, хорошо, - с недовольной миной вышел к Софи Билл, - давай возьмём эту ерунду. И пойдём уже выбирать подарок Шеферу, а то он скоро убежит от нас, и всё из-за тебя. - Ура! – подпрыгнула девушка. – Они тебе очень идут, я же говорила! - Софи… - Да-да, переодевайся обратно и пойдём! - Иди пока, зааркань Густава, пока он окончательно не скрылся. Потом не отыщем. София послушно направилась за Шефером, а Билл, покачав головой, скрылся в примерочной. Аккуратно сняв обновку, молодой человек надел старые джинсы. Только он застегнул пуговицу на поясе и собрался уже покинуть примерочную, как из заднего кармана, тихо зашелестев, что-то выпало. Ланг посмотрел вниз – на полу лежал небольшой квадратик жёлтой самоклеящейся бумаги, свёрнутый в два раза. - А я ведь совсем забыл… - Билл наклонился и поднял листок, развернув его. На нём синими чернилами были выведены несколько цифр – номер телефона. Может быть, и тянуть больше не имеет смысла? Вытащив из нагрудного кармана рубашки свой мобильный телефон, Билл, поднеся листок к глазам, набрал на клавиатуре нужный номер. - Том? Добрый день, это Билл.