Ничем не примечательный день 25 декабря

В день Святого Стефана в офисе разворачивается целая драма. Финансовый директор Хо и заведующая столовой Пак провели Рождество вместе, успев к тому же и повздорить. Отличный повод посудачить, ведь встречались-то они тайком от всех. Однако все, от восьмидесятипятилетнего директора Шима до уборщицы-индонезийки, которая по-корейски едва ли может два слова связать, об этом слышали. Сонгю пропускает это мимо ушей. Все уж слишком увлечены своими или чужими слухами да сплетнями, что им плевать, что там отчебучил зануда Ким Сонгю. Как он и любит. Разумеется, спокойствие длится недолго. Где-то около трех Сонгю спускается к автоматам с едой. (Автоматы превосходные, как выяснилось в процессе тщательного исследования). И пока он ждет свой американо, попутно выбирая сэндвич, слева откуда ни возьмись появляется одна красивая брюнетка. И один айтишник – который за последние два дня успел выкраситься в рыжий – вырастает справа. Выжидали подходящего момента, чтобы наброситься. Наверняка следили, думает он, а по спине пробегает холодок. – Эй, Сонгю-щи, – радостно здоровается Дону. (Ну совсем не подходит сталкеру, невесело отмечает Сонгю). – Мы тебя в обед искали, но ты куда-то испарился, – сообщает Бора, скармливая мелочь автомату с разноцветными японскими шоколадками. Сонгю отзывается неопределенным мычанием. Честно говоря, он улизнул из офиса чуть раньше, чтобы пообедать чачжамёномом в забегаловке через пару улиц. Сколько бы он не убеждал себя, что просто дико хотел лапши, безусловно на самом деле он желал побыть один, чтобы хорошенько подумать. Ему не давало покоя то сообщение от Чунхёна. Он сомневается, что Чунхён его на свидание позвал. Очевидно же, что это обычная встреча двух людей, связанных общими интересами. И все-таки похоже на свидание. К тому же он его поцеловал. Да и Сонгю было интересно с ним разговаривать... Но все равно это точно не свидание. Сонгю и одному прекрасно живется. Ему никто не нужен. А если бы и был нужен (но это не так), красоваться перед парнем, которого он видел лишь раз – когда они оба были пьяны – явно не лучшая идея. Вот. Так что Чунхён никого себе не ищет. И Сонгю никого себе не ищет. А с ответом он медлит, потому что... ну, ладно, с этим он еще не разобрался. Потом подумает, а пока пусть переживет похмелье. Записав его в геи, Бора с Дону перестали быть такими назойливыми и стали потактичнее, и теперь даже нравятся Сонгю (если на миг забыть про их страсть к сталкерству). Они переговариваются шепотом, попивая черный кофе, мгновенно переключаясь с личной (несуществующей) жизни Сонгю на другие темы, если на горизонте возникает кто-нибудь из коллег. Сонгю осознает, что рассказал намного больше, чем собирался, а виноваты в этом меткие прицельные вопросы. Да-да, он начинает думать, что может доверять этим двум. Он разжился парой хороших друзей. Возможно. – Так значит у тебя свидание. – Да еще и с кем-то из шоу-биза. Кто ж знал, что ты на таких западаешь, а? – Да не свидание это. – Свидание-свидание, – Бора хлопает его по плечу. – Когда вы там снова встречаетесь? Сонгю не успевает сказать, что он еще не ответил и что это не свидание, потому что его перебивает Дону: – А с тем парнем? С секщи поваром? Я за тебя и секщи повара. – Ну вечером вроде. Если у него получится вырваться с работы. Он подвозит меня, мою машину угнали же. Коллеги приходят в неописуемый восторг. (И когда они успели так близко подобраться? Сонгю внутренне морщится). – Вау, Сонгю-щи. Твоя личная жизнь – это нечто. Сонгю хочется пролезть между кофемашиной и автоматом с сэндвичами и просидеть там до конца дня. И как ему только в голову пришло, что этим двум безумцам можно доверять? И дураку ясно, что у него нет никакой личной жизни. ~.~ Сонгю в очередной раз ждет Ухёна у полиции. Сегодня самым колоритным персонажем стала старушка, которая своими сумками заняла пять стульев. Она шепнула ему по секрету, что ее зовут Иисус, и попросила никому не говорить. Она немного напомнила Сонгю его бабулю, поэтому он пообещал, что не расскажет, и купил ей чай. У полицейских появились новости о его машине. Ее нашли сожженной в нескольких милях от города. Но несмотря на камеры по всей парковке никаких зацепок нет. Он понимает, что пора звонить в страховую компанию. Подъехав, Ухён здоровается с Сонгю, улыбаясь во все тридцать два. В ответ невозможно не улыбнуться. – С прошедшим Рождеством, – тянет он нараспев. Сонгю усмехается: – И тебя. Ухён выглядит усталым: лицо бледное, под глазами мешки, растрепанные волосы, неопрятный вид, что совсем не похоже на него. Но учитывая его загруженность, Сонгю вообще не ожидал сегодня с ним увидеться. Пока утром не пришло сообщение. – Выглядишь не очень, – с сочувствием говорит он. К своему великому ужасу, не успевают слова сорваться с языка, как Сонгю замечает, что уже тянется поправить ухёновский воротник. Он не может придумать, как бы отдернуть руку, чтобы это не выглядело нелепо. Поэтому он просто не останавливается, пытаясь убедить себя, что лицо не горит красным, как светофор. (Если бы он не отвел взгляда, он бы увидел глупую улыбку Ухёна). Ухён объясняет, что на работе наступили трудные времена и шеф-повар устроил ему разнос. Он предлагает пойти куда-нибудь, где теплее, чем на парковке, и поболтать еще, а Сонгю и рад. – Сегодня пятница, – замечает он, покусывая и без того потрескавшиеся губы, – Везде будет занято. По сути, он ничего не имеет против скопления людей. Но у Ухёна такой замученный вид, и Сонгю очень хочется оказаться с ним в каком-нибудь тихом уютном местечке. Ухён ухмыляется. – Спокуха, Чонджумэн. Я тут все самые классные места знаю, – хвастается он и для пущего эффекта бьет себя в грудь. Сонгю закатывает глаза, забираясь на мотоцикл, жмется к ухёновской спине, чтобы согреться, и зарывается пальцами в его пуховик. ~.~ Самым классным местом оказывается обыкновенный ресторан сябу сябу. Он чуточку приличнее, чем ожидал Сонгю. Их обдает паром и насыщенным ароматом пряностей и специй. Внутри не протолкнуться, а шум ни на минуту не стихает. Тут же к ним подскакивает официант в форме, которая ему определенно мала. На бэйджике золотыми буквами выведено «Пан Чольён». Он встречает их с преувеличенным воодушевлением, устраивая целое шоу, чтобы помочь раздеться, а потом подталкивает к кабинке у кухни. Озадаченный странным поведением Сонгю хлопает глазами, а Ухён только недовольно ворчит, играясь салфеткой. – Очередной друг? – любопытствует Сонгю. Ухён бросает на него взгляд, а потом отводит глаза, и непонятно, то ли он расстроился, то ли просто стесняется. – Ну, – чуть погодя бормочет Ухён, – Это местечко принадлежит семье Чольёни. Так, ладно … – Ухён замолкает, и Сонгю готов поклясться, что у него покраснели щеки. От холода, скорее всего. – Что будешь? Я посоветовать могу. Они заказывают тонкацу сет, который приносят быстрее, чем рассчитывал Сонгю. За горячей едой ему удается разговорить Ухёна. Он даже рассказывает, за что получил нагоняй от шеф-повара. Рассказ пестрит французскими терминами (их штук пять, не меньше), которые Сонгю ни о чем не говорят, поэтому ему остается только издавать успокаивающие звуки, поглаживая Ухёна по руке. После этого парень заметно веселеет. Его хихиканье к месту и не очень возвращается, а мешки под глазами кажутся не такими заметными. Чудной официант опять показывается, нависая над их столиком. Ухён ворчит на него, и тот с невозмутимым видом сваливает. (Сонгю приходит к выводу, что у Ухёна все друзья с придурью). Когда еды почти не остается, Ухён затягивает песню. Поет он громко, за что и получает от Сонгю под столом. Он со смехом извиняется, но не прекращает, а только сбавляет громкость. И Сонгю несмотря на смущение не может сдержать улыбку. Ему нравится ухёновский голос. Очень нравится. Интересно, а на работе он поет? Как пить дать поет, просто не может не петь. Интересно, за это шеф-повар тоже его ругает? – Японский? – спрашивает Сонгю, когда до него доходит, что он ни слова из песни не понимает, хоть мелодия и кажется знакомой. – Ага. – Ты японский знаешь? – Ха! Нет. Вон субтитры же. Сонгю смотрит на него в недоумении, поэтому Ухён жестами подзывает сесть поближе. Он перебирается к другу. Отсюда ему видно экран телевизора, где чуть слышно играют японские клипы с транскрипцией на хангыль бегущей строкой. Ухён закидывает руку на плечо Сонгю. – Спой со мной, мой принц. Сонгю ржет. – Не хочу, – заявляет он в улыбающееся лицо Ухёна. – Не окажите ли вы мне честь спеть со мной, мой принц? – упрашивает парень. – Неа, – отвечает Сонгю, не в силах сдержать смех. – Эх. Ну как хочешь. Я тогда серенаду тебе спою. – Ты даже не в курсе, что поешь, – бурчит Сонгю, не особо протестуя. Ухён тихо поет ему на ухо, и все это время с лица старшего не сходит улыбка. У Сонгю пунцовое лицо, и он винит в этом острую еду и японское пиво. Когда песня заканчивается, он так и остается у Ухёна под боком, нет никакого желания двигаться. Ухён крепче его прижимает. Он тихонько посмеивается на чем-то непонятным, и смех его отдается вибрацией в груди Сонгю. ~.~ – Есть планы на выходные? Они собираются по домам, когда в ресторане уже не так шумно, как было. Задорный официант возвращается с их одеждой. Они обмениваются парой слов, когда Ухён уходит расплачиваться. (Он и слушать не стал Сонгю, который утверждал, что раз он старше, то ему и платить). Сонгю с интересом наблюдает за ними издалека – Чольён скалится, а Ухён то улыбается, то зыркает на него – но лишних вопросов не задает. Он притворился, что не заметил, как ему подмигнул Чольён, помогая надеть пальто. – Хм? – Сонгю пытается поспеть за Ухёном, когда они выходят из забегаловки, – Да нет. Хотя погоди. Может и есть. Ухён вопросительно смотрит на него, и Сонгю обдумывает ответ, а у самого будто язык к небу прилип. На улице их встречает поток морозного воздуха, и Ухён за руку подтягивает Сонгю поближе. Хоть между ними и остается расстояние, Сонгю смущается и теряется, потому что «а чего вдруг так тепло стало»? – Может и есть? – Помнишь, я говорил, что познакомился вчера кое с кем? – Сонгю через силу от него отходит. Они заворачивают за угол, где зимний ветер бьет по голой шее, он вздрагивает. Сонгю достает телефон и показывает Ухёну сообщение. – Он позвал меня на концерт. Не знаю, хочу ли я пойти. – Последняя фраза – вранье. Сонгю уверен, что оно того стоит. Он понятия не имеет, зачем солгал и почему до сих пор не ответил Чунхёну. И вообще, нахрена он показывает Ухёну сообщение? Чего он пытается добиться? – На свидание позвал? – интересуется Ухён, приподняв бровь. Ах, да. Точно. Сонгю не мешало бы посмотреть правде в глаза. Есть еще кое-что, чем Сонгю пренебрегал, а вернее, чего избегал. – Я ээ… я не знаю. А ты против? Ухён бросает на него удивленный взгляд. По его лицу скользит едва заметная ухмылка. Сонгю пристально наблюдает за выражением его лица, мимикой, мириадами жестов и движений. – Не, не против. Согласишься? А теперь у Сонгю складывается впечатление, что Ухён делает с ним то же самое. Следит за ним. Оценивает и изучает реакции. Интересно, зачем ему заниматься чем-то подобным? Когда уже мозг прекратит подкидывать вопросы, на которые он не хочет отвечать? Он хочет, чтобы его жизнь в Сеуле была спокойной и простой. Раньше его вполне устраивал покой и уединение. До недавнего времени. – Скорее всего, – отвечает он, упрямясь до последнего, – Все равно делать больше нечего. На обратном пути Ухён молчит. Говорит только «держись покрепче», когда Сонгю усаживается на мотоцикл. Так он и поступает, прижимаясь щекой к ухёновской спине, между лопаток.