Ничем не примечательный день 25 декабря

На концерте здорово. В бар они заходят, держась за руки. Какое-то время они скачут у самой сцены, пока как-то одновременно не решают отправиться к стойке, уступив место молодежи. Сонгю закидывает руку на чунхёновское плечо, когда они проталкиваются сквозь толпу. Тот в ответ одной рукой обвивает талию Сонгю, пока они ждут пиво. Сонгю не сопротивляется, когда Чунхён притягивает его к себе так, что они сталкиваются бедрами, а его пальцы оказываются под футболкой Сонгю, подцепляя пояс джинсов. Пахнет потом, пивом и сигаретным дымом. Быть среди людей приятно. Настоящая панк-музыка. Ощущение чунхёновских джинсов, задевающих его ноги. Ощущение теплого тела в руках. Сонгю прячет улыбку в стакан. (Пиво хоть и не европейское, но эффект от него что надо). – Тебе весело, – замечает Чунхён, прерываясь. Сонгю упрашивал его рассказать о себе. Он поначалу отнекивался, уверяя, что жизнь у него гораздо скучнее, чем можно предположить (и он правда проводит уйму времени один в комнате, микшируя песни), но все-таки сдался. – Я рад, что тебе нравится, – добавляет он. Сонгю поворачивается, чтобы лучше его видеть. Перед глазами немного плывет, он взглядом блуждает по чунхёновской футболке. Черная с мудреным рисунком из рельефных серебристых бриллиантов и крестов. Проводит пальцами по рукаву, очерчивая контур. – Мне вефело, потому что компания вефелая. Чунхён вдруг ни с того ни с сего прыскает. – Да ты пьян. – Только флегка! – возмущается Сонгю. Вообще-то, пить он умеет. Если бы он напился, было бы как в тот раз, когда его нашли спящим на улице без штанов, или когда в три часа ночи он запрыгнул в такси и поехал к учительнице по истории с намерением признаться ей в любви до гроба. Сейчас же Сонгю просто хорошо. Быть такого не может, что он в стельку. Ему чудится тихое «тогда», и в следующий миг Чунхён шершавыми пальцами касается его подбородка, гладит. Он целует его нежно, но настойчиво. В этот раз Сонгю не забывает ответить на поцелуй. К нескрываемому отвращению водителя, они продолжают на заднем сидении такси. Сонгю губами и языком изучает чунхёновскую шею и ключицы. Чувственно поглаживает ладонями его живот, бедра, ноги. Чунхён комкает новенькую худи Сонгю, хрипит в ухо всякую бессмыслицу. Приятно. До чего же приятно. И сейчас будет так легко поддаться ему и плыть по течению. Сонгю упирается ладонями в его грудь: не Чунхёна сдержать, больше себя. – Можно фначала меня отвезти? Чунхён поднимает на него глаза. Затуманенные темные с длинными ресницами. Многообещающий взгляд. Сонгю слукавит, сказав, что не хочет, чтобы он крепче сжал руки на его бедрах и усадил к себе на колени. Но он будет стоять на своем, не возьмет свои слова обратно, как бы глупо себя не чувствовал. Грудь Чунхёна быстро вздымается и опускается, а взгляд проясняется. – Да? – выдыхает растерянный Чунхён. – Да, – вторит Сонгю, с легкостью выскальзывая из его рук. – Уже? Так будет разумно, думает Сонгю, чувствуя легкое головокружение, Пусть все так останется. – Уже, – соглашается он. – Было круто. Можно бы повторить, – заверяет он. Смиренная полуулыбка играет на губах Чунхёна. Сонгю выдыхает и, подавшись вперед, просит водителя высадить его у ближайшей остановки. (До дома еще ехать и ехать). Когда он плюхается обратно, Чунхён тянется к его руке и переплетает их пальцы. Их сцепленные руки покоятся на ноге Сонгю. – Я же нигде не накосячил? – уточняет Чунхён, в голосе, впрочем, не слышится особой тревоги. Сонгю смеется и сжимает его руку. – Нигде ты не накосячил.