Best Part of Waking Up

Все, кроме Лиама, сидящего за рулем, спят по дороге к месту преступления, которое произошло на восемнадцатой улице. Рано утром воздух холодный, и Луи вынужден обхватить себя руками, чтобы не дрожать и не стучать зубами. Местные офицеры на месте, лента натянута по периметру, и несколько свидетелей уже прибыли к этому времени; все парни друг за другом вылезли из внедорожника. Рано утром воздух крайне холодный, и Луи не сопротивляется, когда Гарри подходит сзади и располагает руки вокруг него. – Здесь она умерла? – спрашивает Лиам одного из офицеров, и тот кивает. – Как давно увезли девушку? – Зейн указывает на брызги крови в нескольких дюймах от того места, где предположительно лежало тело. – Увезли незадолго до того, как вы приехали, – отвечает невысокий человек с камерой на шее. – Наверное, будет больше смысла дать нам увидеть труп? – язвит Луи, но полицейский просто разворачивается и уходит. Он показывает средний палец отдаляющемуся мужчине в форме. – Так, щенки, принимаемся за дело. Лиам, ты и Зейн поедете в морг, а Гарри и я останемся здесь и посмотрим, что мы можем узнать из показаний свидетелей и места преступления, – командует Луи, потому что кто-то должен взять на себя ответственность. – Найл, будь куколкой, достань пленки со всех ближайших камер, тогда мы сможем получить некоторое представление о том, что произошло. Также было бы полезно, если бы вы смогли получить полный отчет о жертве: ее друзьях, семье, работе и так далее. Я хочу знать, что она ела на завтрак и сколько раз сходила в туалет, – Лиам кривится на последних словах, но кивает, готовый идти к фургону вместе с Найлом и Гарри. Зейн выглядит нерешительно, и Луи вздыхает – он знает, что что-то с ним не так. – Или, эм, или Зейн и я останемся здесь, а Гарри пойдет с Лиамом? – немного неуверенно предлагает Луи, и переводит взгляд на Гарри, который беспокойно кусал нижнюю губу. Зейн оживляется, и его плечи заметно опускаются, как от облегченного вздоха. – Я... Ладно, я пойду с Лиамом, – тихо отвечает Гарри, и Луи мысленно проклинает себя, потому что-то, очевидно, мучает парня, но сейчас еще слишком рано, чтобы заботиться о других. – Ради всего святого! Лиам, я поеду с тобой, осмотреть мертвое тело, Зейн и Гарри останутся здесь, и, Найл, ты, просто работай с компьютером, – Найл салютует Луи и направляется к тротуару, где немногая часть из его аппаратуры уже установлена. Зейн и Гарри одаривают друг другу ободряющей улыбкой, а затем отворачиваются. Х Помещение пахнет смертью, и да, Луи знает, что это, из-за того, что здесь мертвые люди (спасибо Лиам), и этот запах совсем неприятен. Во время обучения, Луи спорил с остальными студентами, как долго он сможет задерживать дыхание перед тем, как упадет в обморок; пока это только сорок пять секунд. Луи нужно немного больше практики. Он не оправдал годы, потраченные на уроки плаванья. Патологоанатом стоит над телом, рядом со столом инструментов с левой стороны от него. Он одет в белый халат и у него седые волосы, которые, кажется, стремительно выпадают. – Я не уверен насколько могу быть полезным для вас, парни, – начинает судмедэксперт. Лиам и Луи делают осторожный шаг вперед, пытаясь игнорировать яркий свет лампы, подвешенной над мертвой девушкой. – Я отправил мазок изо рта и образец ткани кожи вниз в лабораторию, чтобы узнать наличие каких-либо лекарств в организме, – объясняет он. – Что я счел интересным – обесцвечивание вот здесь на руке показывает признаки жестокого обращения. Возможно, повторное, возможно, ее даже держали на цепи в какое-то время. Как вы можете видеть, на запястьях раны рваные и, ее кости здесь немного деформированы, что указывает на постоянную борьбу. Лиам делает заметки, в то время как в голове Луи крутятся колеса и шестеренки. Что, если это причина почему многих пропавших женщин так и не находят? Что, если их всех держат где-то, пытают, заставляют быть секс рабынями в подземелье или доставлять удовольствие какому-то больному садисту и извращенцу? Наиболее важные мысли: почему эта девушка была убита? Почему ее тело оставили в людном месте? Что она сделала или не сделала, что заслужила такое жестокое обращение? И, наконец, будет ли неизвестный снова убивать? – Есть еще что-нибудь, что Вы можете рассказать нам прямо сейчас? – спрашивает Лиам, отвлекая Луи от раздумий. – Только то, что кто бы ни убил эту бедняжку, он, вероятно, пытался приглушить ее страдания; смерть не была быстрой, но должно быть, намного лучше, чем то, что она вынесла до этого. Здесь много разрывов в вагинальных и анальных областях. Рубцевание показывает, что она, вероятно, пережила изнасилование или жестокий секс в течение последних двух недель, – агенты кивают, благодарят эксперта и уходят. Из всей путаницы одно остается ясным – слишком много вопросов и слишком мало времени, чтобы найти ответы. X Гарри и Зейн понятия не имеют с кого начинать опрос. За ограждением собирается все больше и больше людей, и большинство из них просто зеваки. – Хорошо, мне нужны те, кто на самом деле были здесь и видели хоть что-то, – объявляет Гарри, и две девушки в коротких платьях и на высоких каблуках шагнули вперед. У той, что начала говорить первой, были длинные светлые волосы, завязанные в хвост и ухоженные ногти. – Я видела кое-что, – Гарри помогает ей пройти под натянутой лентой, чтобы они могли поговорить наедине. У девушки были голубые глаза, и она начала плакать задолго до того, как Гарри достал свой блокнот и ручку из заднего кармана узких брюк. – Что именно Вы видели? – Гарри начинает свой допрос, поддерживая зрительный контакт, чтобы показать, что ему интересен разговор и ответ блондинки. – Вы имеете в виду, кроме мертвого тела? – она отвечает притворным негодованием. Гарри пожимает плечами – у него нет времени на бесполезную болтовню. – Да, кроме мертвого тела, – монотонно отвечает он, и красные окрашенные губы девушки дергаются. – Я, возможно, видела парня с ней раньше, – она замолкает, чтобы посмотреть под ноги, как будто ее туфли намного интереснее, чем лицо агента. Гарри показывает жестом, чтобы она продолжала. – Она любила проводить время с мужчинами, ясно? Она не проститутка, по крайней мере, не из тех девочек, которые стоят на углу, – начинает девушка, и Гарри сразу же обрывает ее. – Вы знаете ее? – ему нужно знать, потому что жертва не была опознана. Женщина едва кивает головой. – Я знаю большинство из них, – тихо говорит она, словно это секрет не для чужих ушей. – Вы имеете в виду тех, кто пропал? – спрашивает Гарри, и блондинка кивает еще раз. – Первая девушка пропала без вести, может быть, около четырех месяцев назад? Мы перестали слышать от нее хоть что-то, мы думали, что она уехала в другое место или убежала с Джоном, решив, что не будет больше заниматься этим. Но потом, через неделю еще одна исчезла, и в течение месяца еще двое, а оставшиеся просили сопровождать их и везде старались держаться своих партнеров, – Гарри записывает все это, и его желудок неприятно стягивает. Эти женщины просто пытаются заработать деньги, жить, и теперь они исчезают. – Поэтому Вы и Ваша подруга были здесь? – она снова кивает, на этот раз, не потрудившись вытереть слезы, просто давая им пачкать щеки. – Мы говорим людям, что идем из клуба, потому что мы не знаем, кто забирает девушек, и мы не хотим привлекать внимание к себе. Девушка, которая умерла, ее зовут Вайолет; по крайней мере, это то, как мы называли ее, потому что мы не знаем, ее настоящего имени. Я видела ее несколько раз, она уже носила эту одежду раньше, так что я сразу поняла кто это. Ни одна из девочек не была найдена до нее. Означает ли это, что они все мертвы? – девушка плачет еще сильнее, и Гарри ненавидит то, что ничего не может сделать. – На данный момент мы действительно не знаем, но я обещаю, что сделаем все возможное, чтобы поймать того, кто делает это, – слова, кажется, немного заверили ее. Девушка слегка улыбнулась и пошла к своей подруге. Гарри поворачивается к Зейну, который только что закончил с другой женщиной. – У тебя то же, что и у меня, – замечает он, и Зейн кивает головой, указывая Гарри следовать за ним туда, где сидит Найл. – Эй, Найл, ты что-нибудь нашел? – парень выглядит бледным, он смотрит на Гарри и Зейна полными слез глазами и разворачивает им ноутбук. На экране черно-белая запись с улицы. Стоит штамп времени в нижнем правом углу, вид аллеи возле здания и женщина на тротуаре. Она оказывается вне поля обозревания камеры, но все еще можно слышать, что происходит. Найлу удалось достать аудио зверского убийства Вайолет. Гарри нажимает на повтор, прослушивая снова и снова. Крики этой девушки не останавливаются еще долго, а затем тишина. Не удивительно, что на месте преступления так много крови, так много брызг; парень убивал ее около двадцати минут. Он не остановится. Зейн извиняется и уходит подальше от толпы, чтобы сделать несколько глубоких вдохов и не вырвать. – Я думаю, нам нужно встретиться с остальными, – предлагает Найл; парни соглашаются, быстро помогают ему собрать оборудование и возвращаются к Лиаму и Луи. X Луи измотан, он не выспался и, кажется, этот день не хочет кончаться. Все пятеро парней собрались вместе, чтобы обсудить детали дела в квартире Луи, а не в офисе. Возможно, все надуманно, но смена обстановки может помочь генерировать некоторые идеи относительно того, что, блять, происходит и почему. – Это было ужасно, да? – Гарри первым нарушил молчание после того, как проглотил вилку лапши ло-мейн. Остальные молчали, каждый копался в своих мыслях, Гарри засовывает еще одну вилку в рот и скрещивает ноги, ожидая, что кто-то согласится с ним. – Я думаю, что должно быть больше свидетелей, – наконец заявляет Луи и качает головой. Он не ест, потому что не чувствует вкуса еды, когда его ум так занят чем-то другим. – Да, я согласен с Лу; как никто не мог видеть убийства, когда он убивал почти двадцать минут? Прямо посреди улицы? Я просто не понимаю. Не то чтобы Колумбийский округ такой населенный, но ты не сможешь бросить камень, не задев кого-то, независимо от того, который час, – хмурится Лиам; остальные кивают с отсутствующим взглядом. – Может быть, мы должны искать кого-то, кто знает, когда улицы пусты, – говорит Зейн, и все сразу смотрят на него. – Кто-то, кто ездит по городу? Таксист или водитель автобуса? Они знают эти улицы, встречают разных людей и могут легко убить кого-то, особенно, когда они знают, что там никого не будет, – продолжает Луи, отталкиваясь от предположения Зейна. – Тот факт, что неизвестный убил так зверски, то я бы сказал, что у него проблемы с женщинами; он, вероятно, ненавидит, когда женщины проявляют к нему неуважение любого рода. Я предполагаю, что у него были проблемы с матерью, она бросила его или ушла из семьи. Определенно, корни гнева там, – говорит Гарри, и Лиам кивает. – Если это так, то он не женат, и девушки у него нет; никто не будет мириться с подобным, особенно, если он еще приходит домой в разное время. – Хотя, он может иметь подругу, подумайте. Есть много людей, которые очень покорны, они вступают в отношения, влюбляются и лгут, воруют, или убивают для этого человека. Если наш неизвестный достаточно очаровательный, может быть, есть женщина, которая помогает ему, – предлагает Луи. – Не хотел бы, чтобы это было правдой, но если есть женщина, тогда она может быть той, кто похищает девушек, – утверждает Найл, но Зейн качает головой. – Наш неизвестный может быть геем. У него может быть парень, который ненавидит женщин тоже и, который работает в качестве партнера, – отмечает он. – Так много возможностей, и я ненавижу это говорить, но если мы не получим еще одно тело в ближайшее время, дело не сдвинется с мертвой точки, – раздраженно говорит Луи. – К сожалению, судя по убийству, я думаю, что этот парень только начал. Люди, подобные ему не убивают один раз, так что это не первое его убийство, но и не последнее, – тихо предполагает Гарри, и в комнате становится тихо и мрачно. Он прав, и никто из них не может ничего сделать. X Гарри снова проводит ночь здесь, и Луи уверяет себя, что это только потому, что уже поздно; слишком поздно, чтобы самостоятельно идти к себе. Остальные трое не настолько убеждены, что ухмыляются, прежде чем отправиться по домам. Гарри встречает Луи в постели с застенчивой улыбкой, и Луи фыркает, удивляясь, когда это успело войти в привычку. – Лу, ты спишь? – шепчет Гарри, и Луи быстро закрывает глаза, пытаясь притвориться мертвым. Он однажды видел, как это делал опоссум, и вероятно сможет повторить. – Я видел, как ты моргнул, я знаю, ты не спишь, – продолжает он с усмешкой. Почему, черт возьми, Гарри смотрит на его чертовы веки? – Если ты знаешь, что я не сплю, то почему спрашиваешь? – бормочет Луи в ответ, больше в подушку, чем Гарри. – Из вежливости, наверное, – Луи вздыхает и поворачивается, чтобы увидеть большую голову над своим лицом; на щеке чувствовалось горячее дыхание. – Я ударю тебя по яйцам, – предупреждает он Гарри и тот смеется, перекачиваясь на спину и скрещивая руки на груди. – Я тут подумал, почему бы нам не пройтись по спискам пропавших без вести? Сравнить места, где они были замечены в последний раз с маршрутами автобусов и такси. Если наш парень один из них, то от сюда и нужно копать, – Луи собирался игнорировать Гарри, но вместо этого он поворачивается лицом к нему, подпирая рукой голову. – Вообще-то это очень хорошая идея, – Гарри кивает и переворачивается, копируя позу Луи. Они лицом к лицу, почти нос к носу, и оба должны сглатывать и моргать, чтобы замаскировать напряжение между ними. Сексуальное напряжение, возможно. – Да? – наконец отвечает Гарри; он любит похвалу. Она напоминает ему, что он – не его отец и никогда не будет им, что прошлое не определяет его. Он умен, и он может быть хорошим. – Эй! Выберись уже из своих мыслей, хорошо? – шепчет Луи, мягко постукивая пальцами по его голове. Гарри прилагает все усилия, чтобы перестать восхищаться им. – Прости. Мой разум просто поглощает меня иногда, – тихо бормочет он, неожиданно радуясь, что темнота в комнате скрывает румянец на щеках. – Может, наконец, поговорим об этом? – приходит встречный вопрос. Гарри пожимает плечами и хмурится, как ребенок. – Я не могу заставить их замолчать, независимо от того, что я делаю, голоса просто продолжают кричать на меня. Я закрываю глаза и вижу в лицо отца, я слышу его низкий смех, заполняющий комнату. Я вижу сны, где делаю вещи, которые никогда не делал. Мой отец превращает меня в человека, который не может узнать себя в отражении зеркала, – лицо Гарри становится красным из-за быстрой речи. – Потом я просыпаюсь в мертвой тишине. В спальне темно, и я вспоминаю, насколько я одинок. У меня есть комната, наполненная вещами, которые я украл, чувствуя пустоту в груди, но это не работает; голоса становятся громче. Они хотят, чтобы я вспоминал то, что я заставляю себя забыть, и они стихают только, когда я с тобой, – шепчет он в тишину ночи. Не слышно ни звука, кроме их мягкого дыхания. Луи примерз к кровати, боясь двигаться или даже моргать, потому что он не может обработать то, что сказал Гарри. Тот самый Гарри, который пытался залезть ему в штаны с момента знакомства. Тот самый парень, который крадет вещи, словно чертов клептоман*. Превосходный, мужественный, великолепный ублюдок! Тот, кто заставляет его чувствовать то, что он дал себе слово никогда не чувствовать снова. Этот человек просто выплеснул всего себя на Луи и теперь, что Луи должен сделать в ответ? Он может пошутить об этом, не обращать внимания, как будто это не имеет большого значения. Или он может проигнорировать себя, обнять Гарри и осторожно потрепать его волосы. Это именно то, что Луи и делает. – Понятия не имею, что с тобой происходит, Стайлс, но, что я знаю – ты невероятный. И я буду отрицать это до самой смерти, но я восхищаюсь тобой. Ты сильнее, чем думаешь, и если нахождение рядом со мной помогает тебе, то ты всегда можешь приходить сюда, ладно? – Гарри облегченно выдыхает и укладывает голову на голую грудь Луи. – Могу я поцеловать тебя? – никакого нахальства в вопросе, только уязвимость. – Давай не будем делать из этого привычку, но да, ты можешь поцеловать меня, – и это как выпить стакан воды во время обезвоживания. Как съесть кусок торта после месяца диеты. Словно получить бонус, когда на твоем банковском счету меньше $25. Это все то, чего так не хватало Гарри. Губы Луи мягкие, немного потрескавшиеся, но все равно мягкие и розовые. Иметь возможность обнимать Луи в кровати, пробовать его на вкус, чувствовать близость – это больше, чем слова могут описать; будто лавина эмоций прошла через него, и теперь ему нужно еще. И, видимо, Луи согласен, потому что следующее, что Гарри осознает – Луи углубляет поцелуй, добавляя немного языка и захватывая его волосы, пытаясь соединить их тела в одно целое. В комнате жарко, гораздо жарче, чем когда-либо было, и тогда Гарри понимает, насколько он возбужден. Его член практически пульсирует возле бедра Луи. –Лу, мне нужно…, – бормочет он и трется о Луи. Тот кивает головой, опускаясь вниз, чтобы снять свои боксеры. – Блять, – выдыхает Гарри, когда Луи стягивает белье и с него. Затем он берет его за руку и оборачивает ее, обхватывая два члена сразу. Луи наклоняет голову назад и от удовольствия закатывает глаза, пока Гарри растирает выступившую сперму, с каждым движением приближая их к разрядке. – Твои ладони такие большие, продолжай, – задыхается Луи, впиваясь пальцами в Гарри, пытаясь углубить поцелуй еще больше. Гарри немного обеспокоен тем, что он сможет достать до миндалин, если его язык пройдет еще дальше. – Ты такой горячий, – выпаливает Гарри и это – правда. Луи – рай. Его подтянутое тело бороздит простыни, отчаянно желая разрядки, и Гарри имеет над ним полную власть. Он заставляет его чувствовать себя так хорошо, и с этой единственной мыслью Гарри достигает пика. Он продолжает двигать рукой и, еще несколько секунд спустя Луи, выгибается и тоже кончает, пачкая их обоих. После того как они приходят в себя, Гарри закусывает губу в ожидании продолжения. Луи смотрит на него, поглаживает его грудь и отворачивается, даже не потрудившись стереть с себя сперму, но Гарри решает ничего не говорить. – Это не станет обычным делом, Гарри, – шепчет Луи в глухую ночь и, с отстраненным вздохом, Гарри встает с кровати, идет в ванную, мочит полотенце теплой водой, а затем возвращается. Кровать по-прежнему измята, но это не важно; и если Гарри мечтает заниматься сексом с Луи всю ночь, никто не должен знать. *[Клептомания — страсть к мелкому воровству, но не в смысле преступности привычного, профессионального вора, а в смысле болезненного влечения.] X К утру это официально стало обычным делом. На самом деле, через двадцать минут после того, как Луи заявил, что это не станет обычным делом, а затем послал все к черту, он атаковал спящего Гарри; не то, чтобы Гарри был против. Это было на самом деле замечательно, потому что они касались и целовались всю ночь, и Гарри не был одинок, а Луи не был напуган. На самом деле, теперь, когда Луи уже не спит, он признает, что он немного боится того, что происходит, но сейчас двухтысячные и, если он хочет что-то, он получит. Он слишком стар, чтобы страдать ерундой. – Расскажи мне свою историю, – просит Гарри. Луи полусонно улыбается и поворачивается, сталкиваясь с ним. – Хочешь знать, почему я стал агентом? – Гарри кивает так быстро, что боится, что свернет себе голову. Больше всего он хочет знать прошлое Луи. Он хочет знать все о парне перед ним: что он любит, что не любит и каждую деталь в нем. Гарри хочет знать, что делает Луи самим собой. – Я всегда выглядел довольно маленьким для своего возраста. Еще я был очень похож на свою маму, что нас иногда называли близнецами, и мне это даже нравилось. Я подражал ей во всем, потому что хотел быть похожим на нее. Все говорили, что я был ярким, но я понятия не имел, что это значит, да и она никогда не обращала на это внимания. Моя жизнь была нормальной лет до семи, а потом мама вышла замуж Роба. Он казался хорошим, я имею в виду, он был милым со мной и моей сестрой Лотти, и нам нравилось проводить с ним время. Он всегда говорил мне, что я его "особенный мальчик" и мы будем делать все вместе, даже принимать "веселые ванны" и, Боже, я понятия не имел, что он делал. Я помню, как он всегда говорил, что у нас была особая связь и, что я не могу рассказывать об этом другим, иначе связь разорвется. И я не хотел этого, я хотел иметь с ним секреты, хотел быть его маленьким мальчиком. Я хотел папу. Он начал совращать меня, когда мне исполнилось девять, он стал приходить в мою комнату, устраивая "ночевки". Сначала он просто обнимал меня, и я любил объятия, так что все было хорошо. Я понятия не имел, что он готовил меня, холил и пудрил мне мозги, чтобы потом мог просто использовать всякий раз, когда хотел. Он разрушал меня, но я был слишком мал и наивен, чтобы понять что происходит. Когда мне исполнилось одиннадцать, он коснулся меня впервые. Он пришел в мою комнату, от него пахло пивом, и он просто улыбнулся, ложась на кровать. На мне были только боксеры, и он прошептал на ухо, чтобы я их снял, но я отказался. Я не знал, что происходит, но мне было страшно, и я помню, чем дольше он оставался со мной, тем быстрее билось мое сердце. Ему не понравилось, что я сказал нет, так что он взял меня за руки и, прежде чем я успел что-то сделать, он перевернул меня на спину, держа руки над головой. Я открыл рот, чтобы закричать, но он быстро заткнул меня, толкая свой язык мне в глотку. Меня тошнило, хотелось плакать, кричать, бороться – хоть что-нибудь, но я не мог. Я был маленьким, и он просто продолжал называть меня "милым". Я не мог даже пнуть его, он схватил меня за талию, а затем сказал, чтобы я был хорошим мальчиком, тогда я смогу получить приз. Я перестал двигаться, был хорошим, но не за приз, а чтобы он оставил меня в покое. Я всегда хотел отца, но не такого. Он быстро снял мои боксеры и заметил мой мягкий член. Избавлю тебя от подробностей, но, скажем, он не оставил меня в покое, пока я не кончил. Я проплакал тогда всю ночь. Слава Богу, он не трахнул меня. Он сказал, что я еще не готов, и что я должен держать это в секрете, потому что мы должны оставить это между нами мужчинами. Несколько раз я пытался рассказать маме, но она никогда не понимала намеков. Я всегда отказывался оставаться с ним наедине, отнекивался от игры в футбол, потому что знал, что он будет использовать это как повод, чтобы шлепнуть меня по заднице. Я начал носить слитную пижаму, даже летом, так ему было бы гораздо труднее дотрагиваться до меня, но моя мама никогда не замечала. Так однажды, когда его не было дома, я напрямик сказали ей, что происходит. Сначала она пусто посмотрела на меня, а потом начала смеяться, как будто я пошутил. Я не верил. Я имею в виду, она должна была видеть хоть какие-то признаки; она должна была заметь его отсутствие каждую ночь в течение последних пяти лет, но ничего. Она должна была быть моим близнецом, должна была присматривать за мной; но тогда я смотрел на нее и чувствовал себя обманутым. Мне было пятнадцать лет, а ее муж приставал ко мне. Я был зол и стыдился этой ситуации. Тем не менее, я не сбегал. Я оставался все эти пяти лет, потому что хотел защитить маму и моих сестер, но я не мог больше этого делать. Я был с лучшими друзьями и пришел домой с засосом на шее. Мама улыбнулась, а Роб казался отстраненным. Она, конечно, не заметила этого, но Лотти да. В ту ночь я запер дверь в свою спальню и лег спать, посчитав это безопасным. Я понятия не имел, что у него был ключ, он пришел и просто набросился на меня. Я проснулся, когда он засовывал кляп в рот, срывая с меня одежду. Я ударил его по яйцам так сильно, как мог, но я все еще был чертовски мал, а он был слишком взбешен. Он был одержим мной, намного больше, чем я думал, потому что в ту ночь он впервые изнасиловал меня. Он сказал, что подготовит меня, но это все равно не сработало; он крепко держал меня и тяжело дышал прямо в лицо. Он продолжал кусать засос на моей шее, рычать от того, что я его и только его, и только потом он кончил. Он упал прямо на меня и лениво целовал мое тело, прежде чем вытащил кляп из моего рта и оделся. Он пошел в ванную, чтобы намочить полотенце, вернулся, вытер меня, а затем уставился, прикусив губу. Я знал, что он хотел, чтобы я смотрел на него, но я этого не сделал. Я просто закрыл глаза и хотел, чтобы он ушел, надеясь, что все это был один большой кошмар, но когда, со слезами на глазах, пришла Лотти, тогда я понял, что это реальность. Если она слышала это, тогда и мама, наверное, слышала, и все же она никогда не приходила. Она была готова игнорировать мужа, который был педофилом, просто так, чтобы не оставаться одинокой, чтобы ей не пришлось заботиться о таком количестве детей в одиночку и, чтобы ей никогда не пришлось беспокоиться о деньгах. Лотти целовала мое лицо и обнимала меня, пока я не уснул. К утру, я пришел в себя и больше никогда не оглядывался назад. Я ушел, остановившись у друга из школы, он знал, что происходит и согласился прятать меня в шкафу, чтобы его мама и папа не узнали и не попытались вернуть меня обратно. Он говорил, что мои родители приходили несколько раз в школу и искали меня. Мне стало плохо от мысли о том, что он найдет меня, и я провел в этой коробке около двух месяцев, а потом все всплыло. Мать моего друга нашла меня, и я рассказал ей правду. Она позвонила в социальную службу, и они заставили меня вернуться домой. Моя мама и отчим примерная семья с пригородным коттеджем, детьми, мини Вэном и белым пикетным забором. Когда социальный работник пошел в ванную, я выбежал на задний двор. Я не мог быть в этом доме, не мог быть среди людей, которые позволяли, этому происходить со мной, как будто я этого заслуживал. Так что я снова сбежал и оказался в доме у своего адвоката. Он впустил меня без всяких вопросов и выслушал. Он всегда был добр ко мне. Я рассказал ему, что происходит, и он позволил мне остаться, нашел мне подработку на время учебы, чтобы я смог забыться и обеспечить себя. К семнадцати годам я окончил школу, у меня была работа и собственная квартира. Я не был уверен на счет колледжа, потому что не знал, чем хочу заниматься. Я просто знал, что был счастлив, будучи свободным. Я никогда и не думал о своей семье, только о Лотти. Но потом встретил их снова. Я закупался продуктами в Чайна Тауне, когда заметил знакомое лицо. Это была одна из моих сестер–близнецов, она закричала мое имя и побежала ко мне. Другая тут же присоединилась и, прежде чем я понял что-то, две маленькие девочки приклеились к моим ногам. Моя улыбка быстро исчезла, как только я увидел свою маму. Она была рада меня видеть, но в то же время напугана. У нее были темные круги под глазами, и она казалась старше лет на десять. Она больше не была моим близнецом. Мужчина рядом с ней увидел меня и сделал шаг вперед, тогда я сделал шаг назад. Он был монстром, я мог сказать по выражению его глаз и тому, как он рассматривал меня с ног до головы, как он хотел уничтожить меня. Он открыл рот, чтобы сказать, как хорошо я выглядел, и тогда я заметил Лотти. Она так сильно выросла, выглядела настоящей девушкой, но я видел, что что-то случилось. Ее глаза казались мертвым, и я хотел умереть от этой мысли. Я оставил ее там с этим монстром, я знал, кем он был и не предупредил ее, я не вернулся к ней. Я не защитил ее. Кто так делает? Я хотел плакать, но вместо этого схватил ее за руку и сгреб в объятия. Она охотно обхватила руками мои плечи и просто дышала; я уверен, она была готова разреветься, но она не могла. Не тогда и не там. Когда мы расходились, я шепнул ей свой номер, она кивнула и ушла с остальными. В тот момент я ненавидел свою маму, ненавидел отчима и таких, как он. Я поклялся, что буду защищать людей, что пойду в колледж, а затем в академию, что стану агентом и буду защищать мир от монстров, подобных ему. Через месяц после этого Лотти переехала ко мне. Мы плакали вместе целую ночь, но никогда не говорили о произошедшем. Я никогда никому не говорил об этом до сих пор, и сейчас я, признаю, что с радостью забыл бы все это, но не могу. У меня есть шрамы, но они очень глубоко и их нельзя увидеть. Думая об этом сейчас, наверное, именно из-за этого я тот, кем являюсь. После того, как мой отчим обошелся со мной, я хотел быть ответственным за тех, с кем я спал. Я больше никогда не хотел чувствовать себя совращенным, но быть тем, кто совращает. Я никогда не хотел чувствовать себя объектом, загнанным в рамки. Я хотел вытрахать эту боль и воспоминания. Я не помню людей с которыми спал, имен или лиц, потому что тогда все становится реальным, они становятся одним из моих кошмаров, и я не хочу этого. Вот почему я боялся. Вот почему я постоянно отталкивал тебя, я чувствовал, будто все рушится, и я больше не могу держать контроль. Ты – соблазнительный, а мой мозг постоянно бил тревогу, и я не знал, как его выключить. Луи останавливается, потому что слышит всхлипы Гарри. Глаза красные, кудри спутались на лбу. – Ты чего плачешь? – нежно спрашивает Луи, и Гарри вытирает нос тыльной стороной ладони. – Потому что я пытался соблазнить тебя. Я заставил тебя пройти через всю эту боль снова, потому, что я не знаю, как быть деликатным. Я давил на тебя, и ты ломался внутри, я никогда не хотел делать тебе больно, – Гарри снова плачет, его тело дрожит, а Луи обнимает его крепче и успокаивает. – Ты никогда не делал мне больно, дорогой. Я рассказал эту историю, потому что доверяю тебе и хочу, чтобы ты знал, откуда все это. Хочу, нет, мне нужно, чтобы ты понял, кто я, как и я должен понять, кто ты. Мы живем в большом мире с очень большим количеством плохих людей, но, возможно, наверное, возможно, мы сможем пройти через это вместе, – Гарри перестает плакать и открывает глаза; его ангельское лицо осветлено внезапной радостью. – Да? Ты и я? – шепчет он, чтобы убедиться, и Луи закусывает губу, чтобы сдержать излишнюю нежность, и кивает. Гарри не отвечает словами, он просто прижимается ближе к Луи и закрывает глаза, он не хочет, чтобы этот момент когда-нибудь заканчивался. X