Активистка на пилоне

      На улицах пролегла необъятная всепоглощающая ночь. Самая короткая ночь в этом году, предвещающая скорое начало Нового года. Жуткий холод даже не собирался давать слабину, а даже наоборот — морозил всё живое с большим рвением.       Так и Лиля, с оледеневшим красным носом без шапки шла к клубу, накинув лёгкую курточку. Забавен был и тот факт, что она сейчас была наполовину «покрашена». Лиля не успела дома прицепить все накладные волосы, поэтому сейчас шествовала с «мелированными» волосами, покрашенными уж очень плохим парикмахером, даже, может, ей самой. Но времени отчаиваться не было, и девушка с нескрываемым чувством злости шла по тротуару, за которым располагалась глубокая улочка, в конце которой и было место работы великой врунишки.       Всю ту ночь, после удивительного выигрыша и полного развала отношений, Лиля провела на пилоне, пытаясь хоть как-то подняться в глазах противоположного пола. Она даже пару раз соглашалась на приват, пытаясь разговорить собеседника на откровенные темы, но золотая молодёжь, и даже богатенькие дядечки, не воспринимали её как девушку, соблюдающую моральные устои и правила. Все они, все до единого, делали вид, что понимают её, а после лезли с противными намерениями.       Но всё это было лучше, чем ужасная бессонная ночь, которая была гарантирована вследствие навалившихся проблем. К утру Лиля записалась на недельную смену, получила одобрение от начальства, весь день в одиночестве расхаживала по торговым центрам и накупила кучу шмотья, которое могло пригодиться в клубе.       Забежав домой и выпив чаю, Лиля в очередной раз вспомнила про записку отца и Феликса. Эти воспоминания как по заказу возникали в голове, когда хотя бы одна часть её тела была не занята. И, когда Лиля почувствовала наплыв разрушительных эмоций, заражающих каждую клетку, она вихрем собралась в клуб.       Ей нельзя плакать. Ни при каких обстоятельствах больше плакать нельзя.       Заворачивая за привычный угол, глазам уже открылся приятный матовый свет, который исходил из окон, закрытых плотной занавесчатой тканью. Лиля с радостью отметила, что осталось совсем немного до входа, а значит — скоро её тело встретит долгожданное тепло.       Но вдруг в соседнем закоулке послышался громкий вскрик, похожий на женский. Лиля вздрогнула и резко обернулась, рассматривая дорогу, ведущую к примерному месту вопля. Рядом прошёл мужчина, который с нескрываемым изумлением посмотрел на Лилю, даже что-то сказал на незнакомом языке, на что девушка фыркнула и машинально направилась вниз, к криминальному переулку.       Ещё несколько уверенных шагов, и она вновь услышала крики, только больше схожие на признаки ярого спора, уже явно мужского. Теперь её шаги не были такими уверенными, но и разворачиваться обратно не хотелось.       Ей ведь нечего терять?       Заглянув за угол, девушка увидела вдали, около входа в электрощитовую, группу парней в чёрном. Все они, за исключением одного, лежащего на полу, стояли по центру дороги и наращивали напряжение, размахивая руками и крича, словно обезумевшие. Вдруг кто-то резко придвинул противоположного человека к стенке и начал со всей силы колошматить его по лицу. Лиля втихую стояла, освещённая светом горящей ночной лампы, ей даже не было страшно, сухая картинка переливалась непонятными скачками и бликами ножей, перед её глазами всё это представилось слишком обыденным и простым, всё казалось абсолютной нормой, пока кто-то не проявил инициативу и не достал холодное оружие из заднего кармана. Тут даже у «непробиваемой» Лили, которая, между прочим, не спала уже слишком много времени, затрепетало что-то в сердце, именуемое страхом. Она с нескрываемым ужасом вскрикнула, когда раздался громкий выстрел, и побежала как сорванец в сторону клуба. Радовало теперь хотя бы то, что здесь её мозг соизволил спасти тело, огораживая все чувства душеньки, которые так и норовили напороться на группу плохой кампании.       Остервенело Лиля всё ещё кричала невпопад на бегу и вдруг решилась посмотреть за спину: мельком её глаза запечатлели грузные фигуры, которые так же быстро, как и Лиля, убегали в противоположную сторону дороги.       Через минуту поборов все рекорды мира, до неё всё же дошло, что плохие парни и она бежали в разные стороны, а значит люди в чёрным сосчитали правильным смыться, что обнадёжило испугавшуюся девушку. Лиля тут же посмотрела за угол и поняла, что уже всё полностью стихло, никаких криков и тем более выстрелов. Но там ведь лежал человек на снегу? Ему непременно понадобится помощь Лили, которая, кстати, учится на примитивном экономическом, зато её мать числилась в дежурных врачах, благодаря чему ей и доводилось порой слушать лекции первой помощи от матери. Теперь она решила, что должна спасти хотя бы кого-нибудь, дабы продолжить деяния своей мамы.       Но скорая помощь оказалась абсолютно неуместной, потому что, как только Лиля подошла к повороту, она столкнулась с парнем, который при виде неё с ужасом тихо вскрикнул.             — Ты? — с непонятным чувством вопрошал Марк.             — Что произошло? — по-хозяйски спросила у него Лиля, сложив руки на груди. — Там были выстрелы.             — Что за привычка лезть не в свои дела? Я же сказал Феликсу, чтобы он тебе ничего не рассказывал, — он оттолкнул её плечом и устремился вперёд.             — Я хотела помочь, и у тебя кровь на лбу.             — Я в курсе, — Марк протянул руку ко лбу, и чуть ли не вся ладонь окрасилась в кровавый цвет. — Ну, о таком не подозревал. Ладно, где чемоданчик с красным крестом, мне нужна помощь.             — Откуда у меня он должен быть? — она вопросительно уставилась на его лоб, который, по правде говоря, выглядел очень плохо, будто у него вырезали кусок мяса, хотя, в некоторых местах уже была видна багряная корочка.             — А какого чёрта ты тогда тут забыла?             — Ты можешь пойти со мной в клуб, там есть аптечка.             — Так ты работаешь в клубе?             — Да, — она с удивлением осознала то, что друг её несостоявшегося парня вообще ни о чём не подозревает, — Марк, ты что не общаешься с Феликсом?             — Сегодня виделись, а что-то не так?             — Молчи, — тут же выпалила Лиля, протянув платок, — и подержи этим на лбу, пока вся кровь не вытекла.             — Ну, ладно.       Марк быстро согласился с предупреждением Лили, будто он в действительности мог лишиться всей крови. И всё то время, пока они шли к клубу, Лиля была немного поодаль, еле поспевая за почти бегущим парнем, отметив про себя, что в походке Марка было что-то схожее с манерой движений Феликса, они всем по чуть-чуть смахивали друг друга, но вот походка…       Именно с такой горделивой осанкой навстречу Лиле шёл Феликс с охапкой красных роз, от воспоминаний об этом вновь начало сосать под ложечкой. Всё имеет свойство напоминать о том, что пытаешься старательно забыть: даже в самых незначительных аспектах подсознание выбирало самое щемящее, связанное с ним. Она даже подумать не могла, что будет так больно. В глубине души всё же подозревая, что рано или поздно это случится.       Может, какая-то часть неё всё же надеялась на то, что он поймёт её?       Зайдя внутрь клуба через задний вход, Марк тут же плюхнулся на диван, ощущая себя так, словно был дома, Лиля на это закрыла глаза и направилась за аптечкой, которая располагалась в соседней комнате. Благо, ещё никого не было, Лиля слишком рано сбежала из квартиры, которая нагоняла на неё мучительно душащие мысли.       Вернувшись с аптечкой, девушка заметила, что Марк уже нашёл себе пачку печеней и коробку конфет, умело развернув очередной фантик, он с улыбкой погрузил конфету в рот, после чего с недоумением уставился на Лилю.             — Ты в курсе, что это чужие конфеты? — Лиля, нахмурив брови, подошла к Марку и с неприятным скрипом выдернула коробку из рук парня. — Ты здесь не хозяин.             — Ты такая надоедливая. Как тебя вообще терпит Феликс?             — А тебя? У тебя, что не день, то новые приключения! — она обработала ватку спиртом и поднесла её к лицу Марка, легко стирая пятна грязи и крови. — Расскажи мне, что происходит.             — Ничего не происходит, Лиля. Это всё абсолютно не страшно.             — Не страшно? Да там чуть человека не убили. Я слышала выстрелы, почему ты врёшь?       Марк с надменным недовольством посмотрел на неё. После чего отвёл голову в сторону и начал в непонятном ступоре глядеть куда-то сквозь воздух, сквозь пол.             — Человека убили, как и предполагалось, поэтому всё хорошо, — Марк снова обратил всё внимание на Лилю, с глубочайшим интересом разглядывая её лицо, которое вдруг застыло, как и рука, витавшая около его пораненного лба. Парцевская шумно выдохнула и начала медленно качать головой, отдаляясь от парня. — Только Феликсу ты ничего не говори, он вообще не в курсе всего этого.             — КАК НЕ ГОВОРИТЬ? — вскрикнула она, тут же поразившим своему писклявому голосу, — Марк, вы человека убили…             — Ох, как страшно. Лиля, просто поверь, что эта тварь заслужила такое наказание, — спокойно вещал Марк.             — Тебя посадят! Почему Феликс ничего не знает? — вдруг в голове пронеслись мысли о жалости к Феликсу, он даже о своём друге ничего не знает, ему все врут, — Ты используешь его?             — Ты идиотка? Меня не посадят, и я с ним дружу, он лишь не знает про всё это.             — Что это «всё это»? И как он не знает до сих пор? Как же тот случай, когда ты ночевал в моём доме?             — Сказал, что ввязался в драку из-за расставания с девушкой. Кстати, с ней я реально расстался, так что это правда, — она всё также серьёзно смотрела на него. — Лиля, ты можешь верить мне.       Она мотнула головой, не желая больше слышать, дабы не стать в большей мере соучастницей. Просто закрыть глаза, всего лишь. Продолжив обтирание лба Марка, он с кислым лицом смотрел на неё, то и дело щурясь от боли. Вдруг парень вздрогнул и тихо вскрикнул, когда ватка коснулась эпицентра раны.             — Прости, но ты сам виноват, — она откинулась на спинку дивана, пододвинув к себе аптечку и начав искать бинт. — Марк, я могу поинтересоваться?             — Допустим.             — Что говорил обо мне Феликс? — она вскинула брови, подняв голову к верху. Её заострённый нос начал дёргаться, а глаза наполнились блестящей интересующейся чернотой. Марк же был абсолютно невозмутим, он почесал затылок и начал интенсивно думать, будто вспоминая теорему по геометрии.             — Я не знаю. Говорил, что хочет тебя, — тихо сказал он, вспоминая слова Феликса о Лиле, которых он вообще, можно сказать, не помнил. Парень говорил о девушке очень мало, порой даже складывалось впечатление, что он не хотел обсуждать её, вечно отнекиваясь и переводя тему.             — Что хочет?       Она услышала, что он сказал, но по непонятной инерции переспросила.             — Тебя.       Лия судорожно рассмеялась, покрыв всё помещение заливистым неестественным смехом, но, заметив, что Марк остаётся всё таким же серьёзным, нервно сглотнула и, опустив глаза, накрыла их руками.             — Что между вами происходит? — после минутного молчания, переросшего в высокое напряжение, наконец, спросил Марк.             — Ничего!!! — закричала Лиля, прокрутив все события в голове: Марка, который говорит о том, что он замешан в убийстве, которое Лиля почти узрела сама, похабного Феликса, который казался таким искренним и невероятным, не таким, как все. В груди что-то надорвалось, и мысли нескончаемым потоком напоминали о том, что её использовали, что она оказалась полной дурой. Сосуд, в котором хранилась вся стойкость до этого момента, треснул, и слова начали срываться с губ, не фильтруясь головой. — Ты и твой … друг проваливайте из моей жизни раз и навсегда! Хотел знать, что случилось между нами? Он использовал меня, попользовался и бросил! Я доверяла ему, ты понимаешь? Я пыталась достучаться до него, пыталась объяснить, что не виновата во всём этом, а он меня не понимает! Я думала, что он честен… Ведь я его…       Марк столь же быстро прекратил её тираду, прижав к себе, Лиля даже не отталкивала его, только начала ещё сильнее плакать и вздрагивать каждый раз, когда её спины касалась его рука.       Его запах, даже этот запах, который одной тысячной напоминал запах Феликса, мог вывести из себя в один момент и вырвать с корнем все многочисленные старания забыть и заткнуть в себе эту пустоту. Пустоту в виде бесконечности.       Почувствовался резкий приступ тошноты из-за нахлынувших мыслей, которые говорили ей поговорить с ним, найти его и, наплевав на всё, кинуться в объятия, даже не смотря на все его обременительные слова.       Они ведь ничего не значат. Она хочет верить в это.             — Хочешь, я его позову?             — Ни в коем случае! — она упёрлась руками в его плечи, начав мигать глазами, бешено разрываясь внутри от слов, которые были полной противоположностью тому, чего желало сердце.             — Хорошо.

***

      Она с тоской размазывала тёмные румяна по своим и без того впалым скулам, визуально уменьшала маленький нос, перерисовывала брови, в сотый раз меняла причёску, костюм, но всё не шло. Всё было либо пошло, либо слишком просто. Ничего не подходило.       Казалось, даже глаза были неподходящими, они были не такими, будто бы не её. Они искали в каждой мелкой вещи то, что могло бы принадлежать ему, то, что ему могло бы понравиться, то, что бы они могли обсудить вместе.       В одиночестве Лия ждала своего выхода, всё ещё разглядывая своё тело, которое было каким-то до необычайности несобранным сегодня, бесформенным как пустота и всё таким же нуждающимся в нём, но она предпочла хранить свои чувства в тишине, потому что в ней он был только её, был таким, которого она знала до его режущих сердце слов.       Настал её выход. Чёртов выход, который сегодня был вообще самым противным, самым отталкивающим. Отказаться нельзя — выгонят. Скажешь больна — тоже выгонят. Хоть ей и самой уже всё это осточертело и въелось в кору мозга, разъедая её, Лиля шла через узкий тёмный проход к кулисам.       Свет.       Хлопки.       Отстранённость. Тошнота. Противность.       Радостные визги клиентов, которые всегда так встречали девушку с искусственными льняными чёрными волосами и такими же угольными глазами. Она даже не улыбалась как раньше, вокруг неё всё светилось усталостью, потерей, болью. Нескончаемой болью, которой не видел никто.       Все они тянули к ней свои руки, пытаясь задеть хоть самый малейший участок её кожи, но всё это было безуспешным. Лиля даже единого шанса не дала толпе притронуться к ней, один раз даже наступив шпилькой на руку клиенту. Конечно, её убьют за это, а, может, сделают лишь выговор, но какая к чёрту разница, если его голос, до этого такой простой, звучал в её голове, отдавал эхом и вдыхал бесконечную жизнь. Она чувствовала его присутствие, но, оглянувшись, не заметила даже и кусочка знакомого лица. Её крик остался беззвучным, а в запавших глазах сохранился его силуэт, который, казалось, не представал перед ней годами.       Кто-то кидает деньги к ногам, кричит о повторе, жаждет продолжения на сцене, не понимает, почему Лиля ещё до сих пор не стянула с себя нижнее бельё и почему стоит и молчит, пристально смотря в одну точку.       Жизнь казалась какой-то затуманенной, отстранённой до этого момента. Мерещилось, что она была лишь жалким человеком, над которым насмехаются все и пытаются унизить. Будто вся жизнь — фарс, вымысел, бред сумасшедшего.       Ей так казалось до того момента, пока в толпе, в тени, её плачущий взгляд не встретился с его, тусклым и неподдельным.