The Vault

Когда Макс засыпает, Нейтан любит смотреть на нее больше всего. Он ждет этого времени, когда она свернется, прижимая замотанные руки к груди, как будто пытаясь защитить их от чего-то ужасного. Но он знает, это ни разу не ужасно. Это просто сломанные пальцы, но зато она с ним. Она дремлет, тихо посапывая во сне, и ее грудная клетка легко взлетает вверх и опадает, а он завороженно пялится на виднеющуюся в вырезе растянутой футболки ключицу. Тонкая, выступающая косточка на ее теле сводит его с ума, и ему хочется дотронуться до нее, лизнуть, попробовать на вкус. И он не сдерживается. Протягивает руку и гладит ее по шее, с сожалением глядя, как она просыпается. Когда Макс спит, Нейтану кажется, что она любит его. Она совсем близко, такая теплая, такая тихая. Но когда она просыпается, в ее глазах всегда застывает страх. — Тшшш, — успокаивает ее Нейтан, — тихо, это всего лишь я. Кажется, его слова ни разу не успокаивают, потому что она только ежится, стараясь отползти подальше, прижаться к самой стенке. Она не говорит ни слова, просто отворачивает лицо и зажмуривается, словно это детская игра в прятки. Ее подбородок дрожит, выдавая панику, смешанную с нетерпением. Макс не умеет ждать, и он тоже. — Чего ты хочешь? — ему так надоедает этот цирк, что он готов достать из коробки пистолет, зарядить его двумя патронами, а затем закончить все. — Хочешь уйти отсюда? Ты же знаешь, что я не могу сделать это. Его пальцы конвульсивно сжимаются, он все еще хочет дотронуться до нее, но не хочет видеть отвращение на ее лице. — Просто закрой глаза, блядь, да закрой ты их! — и Нейтан не выдерживает, прижимая ладонь к ее глазам и перекрывая доступ зрению. Ему бы еще стереть и изогнутые в гримасе страдания губы, уничтожить само напоминание о том, что все это достается ему не просто так, но он не может. Вместо этого он притягивает ее к себе, обмякшую и неподвижную, похожую на сломанную куклу. Одна ладонь все еще закрывает ее глаза, но Макс даже не пытается освободиться, даже когда он решает поцеловать ее. Нейтан сосредоточенно дотрагивается до ее губ и пытается втянуть Колфилд в поцелуй, заставить ответить, хоть как-то реагировать, но вместо этого просто терзает ее рот, с силой прикусывая губы, чтобы ей было больно. Да что с тобой такое! — хочется заорать ему прямо ей в лицо и затрясти. Надавать пощечин. Рэйчел была красивой. Рэйчел была идеальной. Она была мягкой и теплой, когда он трахал ее мертвое тело, но даже тогда ему казалось, что она восхищается им. Что вот-вот поднимет веки и улыбнется своей особенной Эмберовской улыбкой, заставлявшей всех таять от восторга. И скажет что-нибудь забавное, как она умела. Но Макс… Макс слеплена из другого теста. Она колкая и угловатая, закрывшаяся ото всех в непробиваемый панцирь безразличия, и именно за это самое безразличие ему хочется ее убить. — Это всего лишь руки, понимаешь? Просто руки. Они заживут, — он обхватывает ее запястье, замотанное до самых кончиков пальцев ладони, безжизненное и вялое, потому что кости внутри так долго срастаются. Он силой заставляет Макс поднять руки вверх, чтобы задрать и стянуть с нее ненужную сейчас майку, и гладит ее по ключицам, которые ему так хотелось целовать, плечам и обнаженной груди. У Колфилд совсем нет сисек, она плоская как доска, но даже это его заводит. Его просто заводит эта белая кожа, на которой так легко остаются отметины от его ногтей. Любое нажатие вспыхивает красным пятнышком, и Нейтану хочется представить, как она краснеет, когда смущается. Наверное, вспыхивает сразу. Острые ребра, натягивающие кожу, они проступают под его поглаживаниями, наверное, Макс стоило бы немного поправиться. Нужно спросить, что ей нравится, — решает Нейтан, а затем выбрасывает это из головы. Время думать будет позже. А сейчас он гладит ее, пальцы сжимаются на совсем маленькой грудке и зажимают сосок. Чуть сильнее, чуть сильнее. Ему хочется сжимать его, а потом взять в рот и впиться зубами, посасывая, но тут он чувствует легкие движения под его ладонью. Она часто моргает, и ее ресницы щекочут его руку, закрывшую свет. Хоть какая-то реакция. Наконец-то гребаная Макс-мать его-Колфилд хоть как-то реагирует. Чтобы стянуть с нее юбку, приходится отнять ладонь от ее глаз, но Макс лежит смирно, зажмурившись, и Нейтан наблюдает, как она дышит, коротко, быстро, словно готовясь к чему-то. К прыжку под воду. Или к сексу, например. Если бы она посмотрела на него, хоть раз, по-нормальному, наверное, он бы расцеловал все ее веснушки на носу или родинки на теле. Сошел с ума, как обычный влюбленный идиот. Но она все еще притворяется мраморной статуей, поэтому стоит оставить это на потом. Возможно. Однажды. — Просто не зажимайся, так не будет больно, — советует он Макс, облизывая палец и вводя в нее. Она напрягается, и лицо ее морщится, готовое разбиться на осколки, но через мгновение все это пропадает. Мраморная статуя — вот и все, что он может получить от нее. Нейтан не сдается и добавляет второй, затем третий, он трахает ее рукой, с каким-то зверским упорством, вознамериваясь досмотреть до конца. Он хочет, чтобы она кончила, давясь своим наслаждением и отвергая его, а потом. На потом у него есть пистолет, в конце концов. Он продолжает двигать пальцами, затрагивая и клитор, и тогда Макс вздрагивает. Ее ноги сжимаются и тело напрягается, а он продолжает следить за ее лицом. Его маленькая мраморная мадонна ненависти понемногу сдается, и ее щеки краснеют от удовольствия, этого нельзя скрыть, как бы она ни пыталась выглядеть каменной. Даже это безволие его заводит. Напускное хладнокровие, под которым есть что-то живое. -Давай, Макс, просто сделай это… Расслабься, — шепчет ей Нейтан и продолжает. Он трахает ее пальцами, пока их не начинает сводить от напряжения. Сколько времени прошло? Ему кажется, целая вечность, поэтому он помогает себе\ей, накрывая ртом ее сосок и посасывая его, потягивает зубами и отпускает. Там внутри она уже совсем влажная, и Нейтан добавляет четвертый палец. Этого так много, что Макс морщится от боли, но продолжает молчать, и только ее дыхание становится все более рваным. Все более частым. Она уже еле сдерживается, и закусывает губы, но Нейтана это только подстегивает. Он толкается и толкается пальцами, перебирая ими внутри, и любуясь своей маленькой плененной мадонной. А затем Макс вытягивается в струну, с силой зажимая его руку между ног, и рот ее приоткрывается, обнажая белые зубы, а затем она вскрикивает и обмякает на постели. Ее лицо, белое и словно из мрамора, наконец треснуло, обнажая настоящую Макс, задыхающуюся от удовольствия, стонущую и красную от румянца. И Нейтану все равно, что она по-прежнему не смотрит на него, пряча глаза. Что пытается сжаться, хотя ее утомленному телу это не удается. Пистолет остается лежать в сейфе бункера, под замком, а Нейтан прижимает к себе Макс и с наслаждением вдыхает запах ее пота и наслаждения. Ему хочется заснуть, уткнувшись ей в шею, и видеть хорошие сны.