По горячей ненависти

25.05.2011

      Дорогой дневник,       это худший день в моей жизни. Это худшее утро в моей жизни. И это вторая жалкая страница. За эти три года я так надеялась, что что-то изменится но… Я должна Я боюсь.

Л.

      На книжных полках моей комнаты всегда стоит пара приятных романов с похожими историями. С самого детства я мечтаю встретить парня, с которым буду забывать обо всем на свете. Рядом с ним я не буду чувствовать ни печаль, ни тревогу, ни злость, ни разочарование, а слезы на моих глазах будут появляться лишь от радости. Наши дети, возможно, мальчик и девочка, будут окружены любовью и заботой, всегда солнечно улыбаться, радуясь всяким мелочам. И просыпаясь так каждое утро на учебу, я прокручиваю в голове небольшую мечту о такой милой и тихой жизни, пока в нее безжалостно не вторгается монстр.       Ощущая всем нутром, что моя комната этим утром принадлежит не только мне, я не стала долго разлеживаться в кровати и тут же открыла глаза, когда услышала тихий звук. Он похож на осторожную поступь голой пятки по полу. Я верчу головой во все стороны, но чертова Драгнила так и не замечаю. Этот гад может устраивать сюрпризы в любое время суток, поэтому странные шорохи не пугают.       Однако… Его нигде нет, это точно, но звук не прекращается. Драгнил превратился в лилипута и теперь носится по моей комнате? Это маловероятно, но я все-таки осторожно опускаюсь с кровати на пол и начинаю высматривать источник шума. Только я опускаюсь на четвереньки и приближаю лицо к полу, в комнате становится тихо. Я прислушиваюсь: ничего.       — Эй, — я тихо позвала нарушителя покоя. Чего и следовало ожидать, ответа нет. — Нацу?       Зачем я произнесла его имя? Ну, в общем-то, я тайно лелею надежду, что он стал ростом в два дюйма. Тогда я посажу его в банку и буду кормить одними мухами, хотя, может быть, придумаю что-то пожестче.       Под моей кроватью снова раздается звук голых пяток, и я, страстно поверив в волшебное превращение Драгнила в мальчика-с-пальчика, бросаюсь в ту сторону, убирая свисавшее к самому полу одеяло. В подкроватной темноте что-то мимолетно блеснуло, затем я отпрянула назад, потому что на меня кинулось какое-то чудовище. От паники я быстро задышала, видя на себе огромную змею с лапками, а затем истошно завопила от ужаса, когда эта штука начала шипеть и бить меня хвостом.       — Какого хре… — когда в мою комнату влетает другой монстр, мне показалось, что я кричу слишком тихо, поэтому прибавляю громкости. Если честно, я — неженка.       Парень что-то говорит и морщится, приближаясь ко мне, затем наклоняется и бережно берет в руки змееподобное чудовище. Я тут же сообразила, в чем дело.       — Это твоя ящерица, да?!       — Твою мать, Люси, прекрати вопить. И это не ящерица, а дракон.       — Да хоть попугай! Как ты и твоя ящерица попали в мою комнату?! — я каждую ночь запираю дверь изнутри на ключ, но Драгнил спокойно вошел сюда. — Ты подложил ее сюда?       Нацу присаживается напротив меня, согнув ноги в коленях. На лице его ни улыбки, ни усмешки — ничего такого. Только он кажется немного обеспокоенным. Иногда на его лице проскакивает такое выражение, но я всегда знала, что это — блеф. Ему никогда не о чем волноваться.       С того момента, как наши семьи съехались в один дом, я и Драгнил ведем войну. Все началось тогда, когда я случайно порвала нитку его воздушного змея, и тот улетел, подгоняемый сильными порывами ветра. Я, конечно, извинилась, но Нацу мне этого не простил. На следующий день отобрал мою любимую куклу, которую сделала мама, и утопил в канализации. В ответ на это я сломала его песочный замок, а он больно дергал меня за косички. В общем, все дошло до взаимной ненависти. Из года в год мы только и делаем, что пытаемся сделать друг другу больно.       Но совсем иначе обстояли дела у родителей. Наши отцы были дружны еще со школы и вели совместный бизнес. Дела шли всегда хорошо, этих лучших друзей не могли поссорить ни деньги, ни борьба за главное место в компании, потому что две наши семьи жили, как одна большая в одном доме.       Все это произошло, когда мне было восемь. Я тогда очень обрадовалась, узнав от родителей, что там, куда мы переезжаем, будет еще один ребенок. Мама и тетя Эбби сразу нашли общий язык и стали больше, чем просто лучшими подругами. Мечтая стать одной настоящей семьей, мама мечтала поженить меня и Драгнила. Вообще-то, с Нацу мы некоторое время ладили, поэтому её желание могло стать явью. С нашей первой встречи прошел год, а после происшествия со змеем наши отношения не ладятся и по сей день. Честно сказать, с этого момента все стало очень трудным. Через несколько дней отец Нацу пропал, а потом мы узнали о его смерти. Папе было очень тяжело, он с головой ушел в бизнес, почти позабыв обо мне и маме. Тетя Эбигейл хотела покинуть наш общий дом, забрав с собой Нацу, но отец не позволил. Тогда и моя мама сильно заболела. Дорогая миссис Драгнил не могла оставить ее в таком состоянии.       Со временем ветер унес черную тучу неприятностей подальше от крыши нашего дома, и все стало налаживаться. Только не у нас с Нацу. Знаю, он очень горевал из-за смерти папы, воздушный змей был последним и самым любимым подарком от Игнила, но я не могла позволить ему постоянно вымещать свою злость и обиду на мне. И я отвечала тем же негативом; война активно велась с двух враждующих сторон, но до поры...       Зная, что я — романтическая натура, которая когда-то мечтала отдать свой первый поцелуй возлюбленному, он лишил меня этой возможности. И продолжает делать это уже долгое время, словно напоминая, что мой поцелуй будет не только вторым, но и даже не пятнадцатым, и когда-нибудь я даже собьюсь со счета. Я пыталась с этим бороться, но, кажется, делала только хуже. Самое обидное, что на эту его пакость я не могу ничем ответить.       Я не бунтарка и никогда ею не была. Сдержанная умница-красавица — так называют меня за глаза многочисленные знакомые и друзья. Да и мстить Нацу за его проделки в какое-то время я совсем перестала, и это однажды пошло мне в большой плюс. В школе у меня появилось много сторонников, и все они «стреляют» за меня в упор. И Нацу скоро перестал надо мной подшучивать, но вот тогда-то его издевки стали другого характера.       — Твоя дверь уже давно для меня открыта. А Игнила я к тебе не запускал, со вчерашнего дня его ищу, — Нацу гладит дракона по змеевидной голове, и тот, как будто довольно прищурив глаза, выпускает раздвоенный язык.       Он назвал его в честь своего отца? Ну и глупость...       — Ненавижу тебя.       — Взаимно, Люси, — он, улыбаясь, поднимается и, к моему счастью, выходит из комнаты.

***

      Весь день испортило сегодняшнее утро. Животное Драгнила каким-то непонятным образом проникло в мою комнату и чуть не сожрало меня на завтрак, а сам Нацу, оказывается, имеет доступ в единственное место, которое я когда-то считала безопасным от его натиска.       Даже восторженные взгляды и приветственные улыбки в мою сторону не могут поднять гадкое чувство, которое не покидает меня с самого начала дня. Я иду по коридору, натянуто улыбаясь своим школьным знакомым, и мечтаю поскорее укрыться от всех этих глаз в пустом классе.       — Привет, Люси! Как дела? Отлично выглядишь!       — Привет, ты подстриглась? — здороваюсь я, когда со мной рядом появляется миловидная одноклассница с короткой стрижкой. — Тебе очень идет, Лиссана.       Она тут же краснеет и сдержанно улыбается. Вообще-то, она действительно миленькая, но очень уж неуверенная в себе.       — Спасибо, Люси… — бубнит младшая Штраус, прикрыв лицо тонкой папкой. Её старшин брат и сестра закончили эту же школу пару дет назад. Их до сих пор помнят здесь. — Ты сделала доклад по истории?       — Да, убила четыре часа на эту дурь, — я хлопаю по сумке, в которой лежат учебники, тетради и скрепленные странички моей работы по Людовику III. Похожую работу я писала еще в средней школе.       — А я полночи над ним просидела. Мне кажется, там тако-о-ой бред! — она смеется, и мы вместе заходим в класс. — Эх, мне бы быть такой умной, как ты, Люси. Уверена, твой доклад снова станет лучшим.       Мое настроение настолько плохое, что хочется сказать: «Надо больше стараться, а не пинать баклуши!»       Все хотят стать похожими на меня, но знания просто так на голову не падают. Когда-то я днями и ночами пропадала за уроками, пока соседские ребятишки и одноклассники резвились на улице, прыгая по осенним лужам, лепя зимой снеговиков и катаясь на велосипедах теплыми весенними деньками. Я всегда усердно занимаюсь, не засыпаю на уроках, стараюсь быть со всеми дружелюбной и хорошо выгляжу. Все это — огромный труд. Иногда хочется устало вздохнуть, когда к тебе подходят ребята и начинают донимать расспросами, но я улыбаюсь даже после встречи с Нацу, который рвет остатки моего хорошего настроения на мелкие кусочки. Я не могу позволить себе прийти в неряшливом свитере, с серым оттенком лица и растрепанной прической. Все потому что я — дочь своего отца. У меня есть мечта, к которой я иду с высоко поднятой головой и которую тщательно оберегаю от Нацу, чтобы он не смог меня ее лишить. И для нее я должна быть лучшей.       — Не переживай. Уверена, учитель по достоинству оценит твою работу, — спешу я приободрить Лиссану. Она не глупая, просто очень застенчивая.       — Супер! — она мне улыбнулась и отправилась на свое место за партой.       Войдя в класс, я поздоровалась с другими ребятами и, обменявшись с ними любезностями, приземлилась на деревянный стул, достала из сумки доклад и сделала вид, что готовлюсь к выступлению. Когда я занята, одноклассники стесняются ко мне обращаться. Однако спокойствие длится недолго. Чьи-то руки громко хлопают ладонями по парте, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности.       — Хартфилия, учишь? — мне на лицо почти падают каштановые кудри Каны Альбероны, а насмешливая улыбочка при виде меня никогда не покидает ее губы. — Подними глаза, дрянь!       Я снова обращаю взор на нее и мило улыбаюсь:       — Ну да, я учу.       Она хмурится и шепчет:       — Вот только мне это лицемерие не показывай. Что-то случилось? По глазам вижу.       Кана наклоняется ближе, подставляя свое ухо с тремя серебряными проколами. Я бросаю взгляд на часы в классе и говорю:       — Лучше выйдем.       Девушка кивает, и позже мы обе покидаем кабинет. От Каны что-то скрывать не имеет смысла. Она — единственный человек, который за прочной маской моего дружелюбия разглядит все тщательно скрываемые эмоции. Именно поэтому мы стали очень близкими подругами. Странными, но близкими. Я ничем не похожу на Кану, как она — на меня, поэтому для многих остается загадкой наши теплые, дружеские отношения. Я — блондинка, Кана — брюнетка: я мягкая и романтичная, Кана бойкая и неизменная реалистка, которая живет сегодняшним днем и лишь изредка скептично поглядывает в свое будущее, когда мои планы расписаны чуть ли не поминутно на десять лет вперед. Нас зовут Ангелом и Дьяволом, но мне больше нравится сравнение с инь и ян — такие противоположности, как мы, взаимодополняют друг друга. И если честно, я не чувствую между нами пропасти из-за разных взглядов на жизнь. Иногда эта девушка помогает мне приземлиться, а я Кане — чуть прикоснуться к небесам.       Мы выбрали место в коридоре, где поменьше людей, и Альберона тут же осмотрела всех своим убийственным взглядом. Теперь к нам точно никто не подойдет даже просто поздороваться.       — Ну? — спрашивает она, усаживаясь на подоконник. Мнение учителей по этому правонарушению ее никогда не волновало.       Я сначала собираюсь с мыслями, прежде чем что-то рассказывать. От утреннего происшествия у меня до сих пор живот скручивается в узел, который привязан к балласту и тянется вниз.       — Во-первых, Локи пригласил меня на бал.       — Пра-а-авда? Как здорово и неожиданно, — со скучающим видом комментирует подруга, подпирая рукой подбородок. — Дай угадаю, ты согласилась?       К ее удивлению, я отрицательно качаю головой, и Кана тут же приободряется.       — Нет, не угадала. И я даже не сказала ему, что подумаю.       — Подожди-ка, но он же тебе нравится! Или ты решила поиграть с мальчиком? — она подмигивает и легонько толкает меня плечом.       — Во-вторых, я не пойду на выпускной, — я тут же опускаю глаза вниз и начинаю вытирать невидимое пятно с ладони. Хочу заплакать. Еле сдерживаюсь.       — Стой, стой, стой, детка, — Кана спрыгивает вниз и непонимающе на меня глядит, — даже я хочу на этот сраный выпускной, потому что это — единственный день, в который я буду чувствовать себя превосходно! — Судя по ежедневным «болит голова», «крутит живот» и «тошнит», которыми Кана кормит учителей и школьных врачей, они, наверное, думают, что Альберона уже несколько лет беременна. — Мы еще вчера с тобой обсуждали шмотки для бала. Тебя выберут королевой, и ты хочешь все это пропустить? Люси, объясни мне…       Подруга озабоченно заглядывает мне в глаза. Этого достаточно, чтобы она поняла причину. Кана берет меня за плечи, и я вижу, как слегка смугловатая кожа ее рук покрывается мурашками. Меня тоже пробирает, но не от злости.       Сейчас я расскажу ей, с каким грузом ушла в школу.

***

      Пока кто-то из родителей дома, я нахожусь в некоторой безопасности, хотя вчера я все-таки не смогла избежать приставаний и была облита треклятым молоком. Открыв холодильник, я бросаю на него брезгливый взгляд и быстро достаю стаканчик клубничного йогурта. Есть не очень хочется спросонья, однако это лишь иллюзия со стороны мозга, глядя на плоский живот, а вот желудок просит свое. Взяв ложку и сев на кухонный диванчик, я устремляю взгляд в окно. Ничего особенного: все тот же унылый пейзаж, откуда видна детская игровая площадка напротив нашего дома, несколько припаркованных машин и лениво передвигающихся прохожих. Ничего особенного.       — Успокоилась?       О нет. Почему я снова слышу этот голос?       — Я думала, ты ушел. Лучше, если бы это было так.       Я не поворачиваюсь к нему, не отрывая взгляд от окна, но чувствую, как он прожигает в моей спине дыру.       — Уходи сама, в чем проблема? — лениво протягивает Нацу холодным голосом.       Я молчу, пихая в рот очередную ложку йогурта. Ему скучно, он пришел позабавиться, поэтому лучше всего не нарываться. Хотя в чем здесь смысл? Если он захочет надо мной поиздеваться, у него это определенно получится: ни мамы, ни отца, ни тети Эбби.       Я слышу, как он медленно идет. Надеюсь, не ко мне. Мое тело напрягается, когда краем глаза, я замечаю его совсем рядом, после чего он остановливается уже прямо передо мной.       Убери эту усмешку на лице, чертов мерзавец.       Нацу смотрит на меня сверху, его взгляд мне совсем не нравится. Последняя порция йогурта плавно скользит по горлу, а желудок скручивает от плохого предчувствия. Драгнил без особых усилий освобождает мои руки от ложки и почти пустого пластикового стаканчика, поставив их на стол, и грубо берет одной рукой мой подбородок, заставляя смотреть только на него, в его серо-зеленые глаза, чересчур наполненные похотью и ненавистью ко мне. Все удивляюсь, как этот огонь в его зрачках не потух за столько лет. Даже я устала бороться.       Мне некуда было больше смотреть в таком положении. Он стоял без рубашки, а пялиться на его смуглые рельефы (которые я нахожу весьма впечатляющими) было бы странным. Мне нравится его тело, и за это я себя постоянно ругаю. Ненавижу.       Нацу смотрит долго, ухмыляясь и все еще не отпуская мой подбородок. Свободной рукой он тянется к ремню на своих брюках. Меня охватывает паника.       Что он собирается делать?!       Он мастерски расстегивает его и одним концом без бляшки легко ударяет по моей левой щеке, после чего принимается за ширинку.       По моему телу проходит холодная дрожь, и я начинаю вырываться, но Нацу до боли сжимает мою челюсть в руке. Я прилагаю все силы, чтобы ее убрать. Только мне это удается, Драгнил заливается смехом. Не теряя возможность, я отодвигаюсь от него подальше вдоль дивана. Сердце бешено стучит.       — Твое лицо! Лучшее, что я видел. Давай-ка еще раз?       — Не трогай, — я продолжаю пятиться назад, пока не упираюсь спиной в крутой угол дивана.       Это тупик. С одной стороны — спинка дивана, с другой — стол. Нас разделяет расстояние в полметра, и все мои атаки против него абсолютно бесполезны. Он их просто не чувствует, будто его тело покрыто пуленепробиваемой чешуей. Рука Нацу сильно сжимает мою голень и тянет на себя. Я чувствую, как задница скользит по дерматину, и вторая нога тоже оказывается в железной хватке.       — Отвали, придурок! — я пытаюсь разжать его пальцы, но он лишь хищно улыбается, прикусив нижнюю губу.       Резко притянув к себе, Нацу широко раздвигает мои ноги и устраивается между ними, придавливая меня своим телом к кухонному дивану.       — В чем дело? Разве тебя это не возбуждает?       Глаза начинает щипать от слез. Я не знаю, что может произойти в следующую минуту. Боюсь об этом даже подумать.       — Нет, нет, нет, нет… — уже сквозь слезы шепчу я, когда пальцы Драгнила игриво блуждают сначала по внешней стороне моего бедра, а потом по внутренней, будто бы случайно касаясь того места, которое уж точно не предназначено для него.       Внизу живота появляется тянущее ощущение. Мне становится жарко то ли от близости его тела, то ли от горячего дыхания, то ли от ненависти к этому человеку. Я извиваюсь под ним, как только позволяет положение, но все бесполезно. Нацу крепко держит мои руки у меня над головой, я не могу его даже оттолкнуть.       — Давай, Люси, признай, что тебе нравится.       Мне становится еще жарче, когда я чувствую его эрекцию через одежду. Нет, это совсем не нравится. Я в панике! Я в ловушке!       — Пожалуйста, не прикасайся ко мне!.. Нацу, пожалуйста!       Сердце будто пытается вырваться из груди, как будто именно оно мешает мне дышать. Я задыхаюсь.       — О нет, детка, мне так нравится лишать тебя чего-то важного. Так нравится видеть эту боль в твоих глазах, особенно сейчас. Но не волнуйся, я не собираюсь прекращать это зрелище. Не сегодня.       Он наклоняется к моей щеке, я закрываю глаза. Мне страшно, хотя он ясно дает понять, что сначала хочет вдоволь наиграться. Его горячий язык скользит по мокрой от слез щеке. Я знаю, что на его губах довольная ухмылка. Из нас двоих только на его лице она имеет место.       — Почему бы тебе сразу меня не прикончить? Раз тебе так нравится отнимать у меня что-то важное, почему не заберешь жизнь?       Я говорю на полном серьезе. Иногда кажется, что умереть — хороший способ избавиться от Нацу. Его издевательства настолько переходят черту, что любое мое действие в отместку будет детской шуткой. Нацу взрослеет, и все его нападки становятся более садистскими и изощренными.       — Люси, — усмехается Драгнил, вытирая слезу пальцем свободной руки, — если это дорого тебе, ты бы так сейчас не говорила. К тому же… зачем лишать себя любимой игрушки? Ты сделала это с моим воздушным змеем, а я лишь нашел ему подходящую замену.       До сих пор не могу поверить, что все это началось из-за змея. Я помню его, он был очень необычным, красивым и большим. Один из тех летающих драконов, которые были так популярны в Китае. Да, воздушный змей был действительно превосходен, но все произошло случайно. Я уже извинилась за это и, кажется, месть свершилась, но спустя восемь лет его обида на меня будто растет вместе с Нацу.       — Это была всего лишь игрушка! — уже кричу я, срываясь. Ладонь Драгнила накрывает мою грудь под футболкой, и я сразу чувствую ее отвратительное тепло. — Я не хотела, чтобы он улетел!       — Нет, — его ноздри расширяются от злости, но улыбка все еще играет на губах, делая его вид еще более устрашающим, — это была не просто игрушка, Люси. Эту роль сейчас выполняешь ты, а мой змей был намного важнее.       На секунду мне кажется, что его голос звучит совсем по-другому. Всю жизнь я слышу в нем только насмешку и иногда нотки злости, но сейчас в нем как будто присутствует боль или какая-то печаль.       — Прости меня, — я перестаю вырываться. Это все равно дохлый номер. Я повторяю: — Прости меня…       Нацу сильно сжимает мою грудь, что мне становится больно, и я морщусь и от отвращения, и от ощущений.       — Никогда, — сладко отвечает он, не оставляя ни одной надежды на то, что эти пытки хоть когда-нибудь прекратятся. — До тех пор, пока я тебя не трахну, и ты сама об этом не попросишь.       Нацу двигает бедрами вперед, обращая внимание на наше положение. Я снова отчетливо чувствую на своем нежном месте твердость в его брюках и рефлекторно пытаюсь свести ноги вместе, а в итоге лишь плотно сжимаю их вокруг туловища этого монстра.       — После этого я даже не взгляну в твою сторону. Обещаю.       Драгнил на полном серьезе.       До тех пор, пока я тебя не трахну, и ты сама об этом не попросишь.       Это его условие, после которого я навсегда освобожусь от ежедневных проблем, от страха быть оскверненной им, хотя после выполнения договора этот страх воплотится в жизнь. Получался какой-то замкнутый круг.       — Подумай хорошенько. Это твой шанс зажить нормальной жизнью. Ключи от машины больше никогда не окажутся в унитазе, фотки твоих сисек не появятся в Сети, а телефон перестанет разрываться от звонков старых извращенцев, — он с удовлетворением наблюдает за моим выражением лица. Моя ненависть к нему вряд ли когда-нибудь утихнет, но, по-видимому, ему это очень нравится. — И, только представь, Люси, я ни разу к тебе не прикоснусь.       После этих слов он освобождает мои руки и, неспешно с меня слезая, встает на место, где до этого началось его нападение. Когда он перестает вжимать мое тело в диван, я полностью ощущаю, как мне жарко.       С голой груди Нацу стекают несколько капель пота. Ткань его брюк сильно натянута в области паха, поэтому я жутко пожалела, когда случайно опустила туда глаза. Заметив это, он накрывает свою возбужденную плоть ладонью и немного сжимает, глядя при этом с вызовом на меня.       — Кстати, Люси. Не думай, что до того, как ты примешь решение, я тебя не трахну. В моем условии ты должна сама на это согласиться, а пока я могу делать это насильно.       — Ублюдок, — выплюнула я, приподнимаясь на локтях. Все мое тело кипит от злости. — Ты просто больной извращенец! Ты никогда не оставишь меня в покое, я не верю тебе!       А вдруг он лжет, и это очередная издевка?       Нацу чуть наклоняется, его лицо выражает серьезность. Он не улыбается, а в серо-зеленых глазах нет и намека на игру.       — Когда мой член будет по самые яйца в твоей пизде, клянусь, ты обо мне даже и не вспомнишь.       Он выпрямляется и, сунув руки в карманы, спокойно шагает вон из кухни. Не знаю, становится ли мне легче, когда его силуэт скрывается с моих глаза, но я чувствую себя так, словно долго не могла дышать.       Нет, Нацу, я никогда не смогу стереть тебя из памяти. Ты остался там тяжелейшим ожогом на всю жизнь.