По горячей ненависти

      Кане все же удалось уболтать меня отправиться на выпускной. Она делала это долго и усердно. В последние дни я даже не могла сосредоточиться на экзаменах из-за ее притязаний, и однажды просто сдалась этой дьяволице в плен. Вообще-то, она права: я не должна пропускать такую важную страницу своей жизни из-за Драгнила. Страх страхом, но убиваться по этому поводу не собираюсь. Все равно после выпуска мы больше не увидимся. Каждый пойдет своей дорогой, в разные города и университеты, колледжи. Общее образование кончается, видеть друг друга каждый день и жить в одном доме уже не надо.       То ужасное утро постепенно уходит из памяти. Я уже не помню, почему так сильно лились слезы, и злилась на себя за то, что не могла ничего сделать. Минул месяц, и только сейчас я продумала достойную защиту на его нападение.       Уже не помню, почему так бешено колотилось сердце, но слова Нацу, его ухмылка на губах снились почти каждую ночь, будто страшное проклятье. Когда он стал таким жестоким? Даже после стольких лет войны я не теряла надежды, что все это когда-нибудь кончится: пройдут детские обиды. Но нет, все только хуже.       — И о чем думает принцесса? — кружась в длинном платье лилового цвета, Кана заметила мою безучастность в примерке нарядов для бала. — Забудь уже об этом подонке, у него кишка тонка что-то тебе сделать на виду у всех. Не переживай, я все время буду рядом.       — Я не о нем думала, — соврала, — просто совершенно не твой стиль.       — А мне нравится, — Кана осматривает себя в зеркале, повернувшись к нему боком. Скорее всего, ей нравится корсет и то, как выглядит ее фигура, а не само платье. И по-моему, она в нем смотрится нелепо.       Покачав головой, я выбрала другое из темно-синей ткани. Это платье многим лучше лилового: от линии талии с широким поясом идет длинная юбка из искусственного шелка; поверх нее легкой, полупрозрачной дымкой развевается синеватый шифон; лиф платья в форме сердечка держит большую грудь, хотя плечи открыты из-за низких рукавов до локтевого сгиба. Этот наряд не слишком вычурный и не слишком простой, поэтому я вручила платье Кане и снова отправила в раздевалку.       Выбор оказался не велик, ведь выпускной бал — простите — состоится уже завтра, и для таких Давай-Все-Сделаем-Потом, разумеется, почти ничего не осталось.       Альберона, в конце концов, отказалась от своего лилового кошмара, и теперь мы снова бродим по брендовым джунглям торгового центра. Работы еще предстоит много, а я уже устала, хоть и люблю походы по магазинам.       — Блин, а я так хотела пышное платье!       — Если бы занялись всем этим неделей раньше, то нашли бы что-то подходящее. А сейчас, дорогая подруга, уже поздно плакать.       Вообще-то, я удивлена ее желанию купить платье именно в пол. Она же терпеть не может юбки любого вида, или я что-то пропустила?       — Не начинай. Я просто… О боже! — Кана вдруг остановливается и с восхищением глядит на одну из прозрачных витрин. Ее взгляд направлен точно на темно-красное платье. Оно смотрится шикарно, излучая одновременно угрозу, величие и сексуальность даже на манекене. — Оно потрясающее! Платье для настоящей королевы. Люси? — подруга поворачивается ко мне с нескрываемым восторгом на лице. Да ну быть не может, чтобы Кана Альберона так реагировала на какие-то платья! Да, оно чудесно, и у меня ощущение, будто мы поменялись с девушкой местами. — Ты должна его примерить. Даже не обсуждается!       Кана с решительным видом направляется к магазину, а мне остается только следовать за ней.       У входа к нам сразу подскочила консультант, улыбаясь от уха до уха. Возбужденность Каны ее точно обрадовала. В воздухе уже витает предчувствие скорой покупки.       Бархатная и мягкая на ощупь плотная ткань делает платье тяжелым, хотя надевать и чувствовать его вес на своем теле довольно приятно. Верх платья без лямок, но плотно держится на груди. Не привыкла ходить без бюстгалтера, но в этом наряде мне комфортно. Шурша пышной юбкой, я выхожу из примерочной и предстаю во всей красе перед своей подругой, которая, разинув рот, не может связать и двух слов.       — Люси, даже думать нечего: ты его берешь, — снова обретя дар речи, тихо говорит она, и ее карие глаза засияли.       Я повернулась к зеркалу, взглянула на отражение и сделала несколько шагов вперед: длинная юбка позволяет ходить свободно, без вероятности споткнуться и упасть лицом в асфальт.       — Вам очень идет этот цвет, — поддержала Альберону консультант. Ее улыбка чуть ослабла, и уголки губ теперь приподнимаются так, будто кто-то резко тянет их вверх. Она завидует.       Я еще раз смотрю на платье. Красивое.       — Не люблю красный, — наконец, произношу я и спешу его снять.       Платье внезапно стало тяжелым и неудобным, и я больше не хочу видеть себя в нем. Красивое… нет, оно мне совершенно не нравится! Эта ткань, этот цвет, этот… Нацу.       — Так, принцесска, в чем проблема? — дверца примерочной приоткрывается, и входит озадаченная Кана. В этот момент я вожусь с молнией на спине.       — Не могу, — на выдохе произношу я, сердясь на замок, который все никак не хочет расстегиваться. Внезапно нахлынывает нервозность и воспоминания того утра.       Черт, зачем я играю с огнем?       Уверена, на выпускном меня ждет фаер-шоу от Нацу. И много, много ожогов.       — Да что такое, Люси? Оно ведь даже не дорогущее.       — Мне все равно, сколько оно стоит. Хоть бесплатно! Я его не надену, — я начинаю нервничать еще больше и уже снимаю дурацкое платье, так и не расстегнув его. Слышится слабый треск растягивающихся швов и беспокойная суета магазинного консультанта за дверцей примерочной.       — Все в порядке? Вам помочь?       — Хартфилия, успокойся, ради бога, — принимается успокаивать меня Кана, помогая стаскивать платье с бедер. Ее глаза с печалью смотрят на красную ткань и потом обеспокоенно на меня.       Раздевшись, я чувствую себя намного лучше. Голой, но спокойной. В этом платье я внезапно вспомнила прикосновения Нацу: как его руки нагло шарили по моему телу, как слова резали воздух, как отчаянно я себя чувствовала, словно загнанная в угол зверушка. В пятнадцать лет он лишил меня первого поцелуя, а сейчас покушается на честь? И если у него получится? Завтра, на выпускном? Что я буду делать? Это ведь совсем не шутки.       Пусть он посчитает меня слабой, но завтра я никуда не пойду. Ни в этом платье, ни в грязном мешке.

***

      — И все-таки ты пришла! — Кана самодовольно улыбается и оглядывает меня с головы до ног, одобрительно кивая.       Я делаю то же самое. Альберона выпрямила свои пушистые кудри, отчего волосы кажутся намного длиннее, и теперь темные локоны почти достают до талии. С косметикой она явно не усердствовала: веки с аккуратно выведенными стрелками делают ее круглые большие глаза чуть уже и загадочнее, пушистые длинные ресницы обошлись одним взмахом черной туши, а пухлые губы (верхняя имела форму М) накрашены темно-красной матовой помадой в тон платью. Да, Кана не смогла просто так оставить его в магазине. Пока меня накрывало от злости на Драгнила, подруга пыталась меня приободрить, заодно примеряя «королевскую одёжу». Ей оно идет больше, а мне даже спокойнее, что теперь его никогда не надену. Мало ли как судьба могла сложиться? Например, папа мог в подарок преподнести или же мама. Даже тетя Эбби, которая сегодня утром совершенно неожиданно повесила мне на шею маленький серебряный кулон в форме луны с золотыми витиеватыми вставками. И я бы улетела на седьмое небо, к этой самой луне, если бы тетушка не подозвала Нацу и не соединила его полумесяц с моим кулоном. На миллисекунду мне показалось, что он смущен, но потом на его лице появилась ядовитая ухмылка. Я тоже улыбнулась, но эта неуверенность изогнутых губ была видна с Марса.       Но я все-таки удивлена: Нацу с того утра ни разу не доставил мне проблем. Даже расслабиться успела. Но сегодня стоит быть начеку. Кто знает, чем может обернуться эта внезапная щедрость.       Я отправила папиного водителя домой, а сама, взяв под руку Альберону, свою вечную спутницу жизни, отправляюсь к украшенной цветами арке. Надеюсь, Локи не сильно расстроится, если увидит меня этим вечером, хотя, ходил слух, что он быстро нашел замену.       — А вот и каракатица с твоим драконом подъехала, — Кана указывает в сторону черного автомобиля, который припарковывается возле школьного двора.       Дверь машины открывается сначала со одной стороны, и розовая макушка тут же огибает капот, затем выпускает из кожаного салона девушку с русыми волосами, которые уложены в замысловатую прическу. Нацу помог ей выбраться, и потом они вместе, любезно воркуя, сворачивают на каменную дорожку, ведущую в спортзал. Там уже вовсю грохочет музыка, хотя вечер толком еще не начался.       — Почему Микки — каракатица, а Нацу ты дала более благородное прозвище?       — Не знаю. Взгляд у него змеиный, того и гляди, пальнет огнем из пасти, — она провожает пару взглядом, — а Чикентигер просто стерва.       — А по мне, Микки ничего, — я пожимаю плечами, не понимая, как такая девушка могла согласиться отправиться на бал с Драгнилом. Мы с ней мало общались за все время, но в чем-то похожи. И неудивительно, что Микки Чикентигер составляет мне большую конкуренцию в битве за королеву бала. Кажется, по этой причине она вызывает у Каны неодобрение. — Идем, наша очередь подошла.       Мы сделали пару фотографий рядом с аркой, получив гору комплиментов от фотографа, который не отпускал нас и щелкал на свой аппарат добрых десять минут, пока другие выпускники не напомнили ему и о своем существовании. Наверное, мы с Каной действительно выглядим неплохо.       Собираясь на выпускной, я пренебрегла услугами стилиста и провела весь день в собственной комнате, колдуя над волосами и не выспавшимся лицом. Темно-синее платье, которое первоначально предназначалось для Каны, неплохо сидит и на мне. Волосы я собрала на затылке серебряной заколкой, которую папа привез из Венеции. На шее все еще на тонкой цепочке висит кулон. Он мне нравится и очень изящно смотрится на белой коже. Больше всего времени ушло на макияж. Пришлось перепробовать пять разных вариантов, но в итоге остановилась на легком и ненавязчивом. На туалетном столике лежала фотография мамы, которая смотрела на меня добрыми, умными глазами. Я решила повторить ее образ, и она мне в этом помогла. Правда, жутко донимала расспросами насчет парней. Куда уж без этого.       Спортивный зал организаторы изменили до неузнаваемости. По большей части привычные спортивные стены просто не видны из-за темноты, в которой бегают разноцветные шустрые огни прожекторов. Середина зала пуста, у дальней стены располагается переносная сцена с музыкальными инструментами. Школа решила порадовать нас живой музыкой — вполне неплохо. Рядом со входом и дверьми в раздевалку стоят столики с едой и напитками, возле которых уже тусуются самые голодные выпускники. С правой стороны, рядом со сценой, располагается пульт диджея, но пустует. Скорее всего, Макс Алорс отошел хлебнуть «лимонада».       Мимо нас то и дело проходят галстуки-бабочки да белые рубашки, лица в полутьме приветливо сверкают зубами и белками глаз, а мужские заплетающиеся языки чуть подвыпивших одноклассников зовут на танцпол. Одного взгляда Альбероны хватает, чтобы каждый из них понял смысл всех трех букв в слове «нет».       — И ты еще что-то про глаза Нацу говорила? — поддразниваю я подругу, когда та спровадила очередного кандидата в кавалеры. — И чего их так гоняешь? Неспроста же решила выглядеть шикарно… — добавила ей на ухо.       Музыка играет чуть тише, чем до нашего прихода, поэтому мы можем нормально общаться, не перекрикивая басы.       Альберона снова в поисках оглядывается и отвечает:       — Разумеется, неспроста.       Гадать нечего, хотя я надеялась, что ее влюбленность в тридцати шестилетнего преподавателя физики, Макао Конбольта, прошла.       — А я думала, это для внука директора вырядилась, — вскидываю одну бровь вверх, но Кана из-за моих слов только морщится.       — Нет, Люси, нельзя влюбляться в парней из детства.       Лаксас Дреяр и Кана неплохо ладят с самого детского сада. Да и смотрятся неплохо. Особенно в плане характеров. Хотя, по-моему, они уже давно не общаются. С тех самых пор, как Лаксас поступил в университет два года назад.       — Это почему же?       — Просто не понимаешь сначала, что вас связывает: любовь или воспоминания из детства. Да и не хочу я за романтическим ужином в ресторане слушать историю, как однажды меня накормили куличиками из песка, — Кана вдруг помрачнела, — а в одном из них оказался жирный червяк.       Я плотно сжимаю губы и начинаю тихо тряститьс от смеха. Альберона прекрасно видит мои жалкие попытки сдерживаться, потому что как назло в спортзале включили свет. Я замечаю, что народу прибавилось.       — Ни хрена не смешно, Хартфилия! До сих пор этот скрежет на зубах чувствую, — она снова морщится, будто съела что-то горькое, но потом ее взгляд обращается к сцене.       Из колонок вместо музыки вдруг раздается мерзкий визг микрофона.       — Выпускники, дорогие учителя, готовы по полной оттянуться?! — знакомый голос со школьного радио.       Спортзал тут же загудел, особенно со стороны футболистов, на слова парня со сцены. Пожалуй, кроме преподавателей и него самого никто не помнит его настоящего имени, и все кличут просто Хэппи. Метр и шестьдесят пять сантиметров позитива и хорошего настроения. Между прочим, закадычный друг Нацу. Сегодня он одет в синий костюм с белой рубашкой, а темные волосы зачесаны назад. Хоть он и заканчивает школу в этом году вместе с нами, но все еще выглядит, как первогодка.       — Вот это настрой! — смеется Хэппи и продолжает: — Надеюсь, все успели хорошо разогреться, — снова зашумело со стороны футбольной команды, подтверждая, что ребята уже охмелели, — потому что сейчас мы перейдем к главному событию этого вечера. Пришло время узнать имена короля и королевы самого безбашенного выпуска этой чертовой школы!       Когда зал снова, торжественно вскинув кулаки вверх, загремел, один из учителей, стоявший на сцене, после слов парня прокашлялся и пригладил полы пиджака. Да уж, Хэппи за словом в карман не полезет.       — Люблю этого пацана! — перекрикивая толпу, орет мне на ухо Кана.       По правде говоря, мне тоже нравится этот веселый мальчишка, но «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Даже мы с Каной, такие разносторонние личности, имеем похожее мнение о том, где и как живем. Белое и черное у нас одинаково воспринимаются, если вы понимаете, о чем я говорю.       Хэппи берет в руки два белых конверта и, расплывшись в улыбке, интригующим взглядом осмотривает затаившую дыхание публику. Я тут же чувствую на себе множество взглядов, но сама решила посмотреть на Микки Чикентигер. Она стоит рядом со сценой, совсем недалеко от нас с Каной, и тоже смотрит на меня. Я киваю ей, и она отвечает тем же, но это даже не приветствие, а что-то вроде разведки: как чувствует себя главный соперник. Девушка через пару секунд отворочаивается и кладет правую руку на плечо Нацу. Мне кажется, она ищет поддержку, но Драгнил даже не дернулся. Я не могу видеть его лицо, но вряд ли он следит за происходящим: в руках горит экран телефона.       — Начнем, пожалуй, с короля этого вечера. — Хэппи открывает первый конверт и вытаскивает лист красного цвета, затем, вскинув удивленно брови, разворачивает его к нам, показывая выведенное желтыми буквами имя. — Ты серьезно, дружище? Нацу Драгнил — король сегодняшнего дня!       Нацу оторывается от телефона и что-то говорит Микки, пожимая плечами. Она, радостно улыбаясь, толкает его к сцене. Пока он поднимается, в зале снова гаснет свет, и включается прожектор, который теперь был направлен только на Драгнила, но даже в этой темноте меня кольнул взгляд черлидерши.       — Ни рожи, ни кожи! Здесь явная подстава! — посмеиваясь, комментирует Хэппи, ожидая, когда его лучший друг подойдет к нему. Парни пожимают друг другу руки и обмениваются парой фраз, которые никто не слышит. — Но, видимо, никого не оставила равнодушным его победа в сезонном матче по баскетболу, которая сделала нашу школу абсолютным чемпионом! Дружище, ты крут!       Под одобрительные хлопки и свисты на торчащие во все стороны розовые волосы тут же надевают серебряный обруч с острыми позолоченными зубчиками. Мне кажется, что если дотронуться пальцем, можно легко пораниться. Подушечка указательного пальца при этой мысли слабо запульсировала, и внезапно пропало желание становиться королевой.       — Э-эм, не ожидал такого, но спасибо, — как будто стесняясь, произносит Драгнил, приподнимая микрофон. На его губах играет странноватая улыбка. Он то ли радуется, то ли просто ухмыляется, заставляя меня волноваться практически на пустом месте. Из-за него я заделалась параноиком. Что он мне сделает, даже если я все-таки окажусь рядом с ним на этой сцене перед кучей народа? И все-таки одно его присутствие заставляет чувствовать себя словно загнанной в угол. — Наверное, я должен еще что-то сказать. Еще раз говорю спасибо всем, кто провел эти несколько лет рядом со мной. Мы вместе многого добились и натворили за школьные годы, мне этого не забыть… — Нацу поджал губы и повел подбородком в сторону. Выражение его лица меняется, а голос звучит как будто действительно с той благодарной грустью, которая и должна быть у обычного выпускника, а не садиста номер один в моей жизни.       Неужели только я знаю его таким? Ведь у Нацу всегда было много хороших друзей в школе. Для всех он — хороший приветливый мальчик, перспективный игрок школьной команды по баскетболу и верный товарищ. А для меня — монстр. Я чувствую себя особенной перед всеми, но совсем не в том хорошем смысле.       — Еще я хотел бы попросить прощения у тех, кого обидел. Такие люди, к сожалению, есть на моей совести. — Мы встретились взглядом, и в этот момент мое сердце чуть не падает на пол, как тяжелый камень. Лицо Нацу выражает полную серьезность. — Мне стыдно за свое поведение, — виновато потупил свой прожигающий взгляд вниз, — и я не надеюсь, что вы меня простите, но… Мне действительно жаль, что я был таким придурком.       Драгнил снова поднимает глаза, но теперь просто оглядывает притихший народ, который через несколько секунд после окончания пламенной речи шумно ему аплодирует.       Кана дергает меня за руку, но ничего не говорит. Кажется, ни одна из нас не понимает, что это сейчас было. Нацу не умеет играть на публику, притворство не его стихия, поэтому на мгновение показалось, что он и правда извиняется. Именно передо мной. Он смотрел на меня, впервые без презрения или ухмылки. Как будто осознал, что натворил в моей жизни, какой сильный эмоциональный отпечаток в ней оставил. И не произойди того, что все-таки случилось тем утром, я бы поверила. Но сейчас мой разум полностью отталкивает его слова.       Хэппи не стал комментировать короткую речь друга. Уверена, он в курсе наших с Нацу отношений и не хочет заострять внимания на всех этих сложностях между нами. Как бы случайно на меня посмотрев, он снова берет микрофон и возвращается к прежним баранам:       — Что ж, с мужским голосованием все было просто, но я тут подсмотрел у девушек… — Хэппи приподнимает вверх другой конверт и хитро прищуривается. Мое сердце не успевает вернуть нормальный ритм, как тут же быстро начинает стучать. Не могу сказать, что корона меня не волнует. Но сейчас я испытываю двоякое чувство. И все-таки если пришла сюда, поборов опасения и страхи, то пусть уйду не с пустыми руками. — Две главные претендентки, две достойные друг друга соперницы, две прекрасные принцессы нашей школы. И все вы знаете, кто эти девушки!       Люди, стоявшие рядом со мной, оборачиваются и посматриваю на меня, а те, кто ближе к Микки, — на нее. Не во всех взглядах присутствует одобрение: кто-то слишком завидует, а кто-то из-за дружеских чувств к одной из нас испытывает неприязнь к другой. Видимо, это и породило следующее…       — Обаятельная и горячая штучка, лидер группы поддержки — Микки Чикентигер! Заметим, что сегодня она появилась в компании нашего короля. Составит ли она ему пару в качестве королевы, или это будет предмет для подражания всех девчонок, умница и красавица Люси Хартфилия?       Кана крепко сжимает мою ладонь и закрывает глаза, повторяя мое имя. Я тронута ее поддержкой, но с каждой секундой у меня пропадает желание становиться рядом с Драгнилом.       — Не думаю, что подобные вещи случаются часто, но число голосов у этих девушек одинаковое. Представляете?       Весь спортзал ахает, включая и меня, и саму Микки, которая уже второй раз оборачиваются в мою сторону. Тут и к гадалке не ходи, ей не нравится такое положение вещей.       — Но как бы то ни было, королева бала должна быть одна, поэтому право отдать последний решающий голос дается самому королю.       Пальцы подруги еще сильнее сжимаеют мне руку. Она раскрывает глаза и умолкает, яростно вперившись взглядом в Нацу, которому снова отдают микрофон. Он выглядит неуверенным и что-то быстро обсуждает с Хэппи, но тот лишь пожимает плечами.       Что тут думать, Микки выиграла, и в этом никто не сомневается, а у меня будто на сердце отлегло. Но в то же время я чувствую обиду — проигрывать никто не любит. Особенно мой отец, копией которого я мечтаю быть.       — Снова придется просить прощения. — Я вижу, как Микки уже встала поближе к лестнице, в любой момент готовая «взойти на трон». Мне хочется сейчас же уйти отсюда подальше, сбежать и починить сломанное самолюбие. — В этот раз я извинюсь перед конкретным человеком. — Я смотрю на Кану. Не хочу встречаться с ним взглядом. И почему я чувствую себя униженной, хотя в этот раз Нацу совсем не виноват? — По иронии судьбы получилось так, что я ни за кого так и не проголосовал, и этот голос все-таки меня нашел, — Драгнил испусткает смешок в микрофон, — прости… Прости меня, Микки, но я отдаю его Люси. Она заслужила право быть лучшей.       Если вы прыгали в ледяную воду, то запросто представите мои ощущения. Кожу сначала так обожгло чем-то острым, что думала, не удержусь на ногах, но потом все тело онемело от холода, находясь в душном спортзале в присутствии большого скопления народа. Даже Кана, как от удара током, резко отдернула руку и потерла ладонь. Ее большой палец немного измазался в крови, а мой ноготь неприятно тянуло.       — Кана…       — Херня, — отмахиваетя она, — шуруй на сцену!       Альберона обходит меня сзади и подталкивает вперед. Народ расступается и глазеет на меня так, словно впервые видит. Сделав шаг, я не думала, что такое элементарное действие может стать слишком тяжелым. Но неподъемными были не ноги, а мысли, которые навалились целым скопом за все те годы, что я знаю Нацу. И главное — что сейчас произошло?       — Это было неожиданно, — слышится тонкий голос Хэппи. Я все-таки нашла силы приземлиться и более уверенно двигаюсь к лестнице, у которой стоит онемевшая и покрасневшая то ли от обиды, то ли от злости Микки Чикентигер. — Но я согласен с Нацу. Люси Хартфилия много работала все эти годы. Я не видел более сильной и сдержанной личности, — однако привычная задорность в его манере речи сменяется серьезностью, — стремления быть лучшей…       — Почему я не заслужила быть лучшей, Нацу?! — кричит Микки в тот момент, когда я прохожу мимо нее и поднимаюсь на первую ступень. Если честно, я боюсь, что она броситься на меня с кулаками, поэтому, услышав ее голос, вздрагиваю и чуть не оступаюсь на глазах у всех. — Я тоже много работала, Хэппи, — говорит уже чуть тише, — но я делала это не только ради себя, а для всех. Я ни в чем тебя не обвиняю, Люси, просто это несправедливо. Я старалась для всех, а корону получаешь ты. Ты работала только для себя.       Когда подол моего платья мягко касается поверхности сцены, я не решаюсь посмотреть на Микки. Она приносила победы нашей школе не только в черлидинге, но в политическом плане, входя в состав ученического совета. Поэтому-то я ее и уважаю, ведь сама делала упор только на учебу. И сейчас ее слова неприятно укололи.       — Ты думаешь, соревнования бывают только в спорте? — из полной тишины вдруг выныривает недовольный голос Каны. Подруга стоит в своем шикарном темно-красном, уперев руки в бока. Рассерженный взгляд устремлен в черлидершу. — Престиж и имя школы держатся не только на твоих помпонах, Чикентигер, но и на различных олимпиадах по какой-нибудь математике или литературе, на которых Люси приносила нам исключительно первые места!       — Легче всего заделаться в зубрилку, если больше ни в чем таланта нет! — отвечает Микки на слова Каны, но тут же одергивает себя, жалея, что из ее уст вылетели подобные слова. — Прости, Люси, но это мое мнение. Я не собираюсь держать его в себе.       Она тут же двинулась с места в сторону выхода, но толпа перед ней расходиться не спешила. Все провожали ее не слишком дружелюбно, улюлюкая и выкрикивая неприятные выражения.       То, что она сказала, разозлило меня. В этой жизни мы стараемся только ради нас же самих, просто некоторые обстоятельства переплетаются с чем-то общим для всех. Люди не такие благородные, как некоторым хочется думать. Даже делая что-то во благо кому-то, человек потом хочет получить какой-то приз, пусть совсем небольшой: даже в качестве простого «спасибо».       И все-таки Микки отрезвила мое состояние. Поступок Нацу сильно не теребил мои чувства, и сейчас я под восторженные крики принимаю симпатичную диадему и становлюсь Королевой, радостно улыбаясь, словно рядом стоит вовсе не тот самый Нацу Драгнил. На секунду мы встречаемся взглядами. Он стоит в черном костюме и белой рубашке, две верхние пуговицы которой расстегнуты. Либо он все-таки сходил на уроки актерского мастерства, либо в его лице действительно нет той агрессии по отношению ко мне. Непринужденная полуулыбка, от которой на правой щеке появилась еле заметная складка; серо-зеленые глаза блестят торжеством момента, и пропал тот огонь ненависти, который — я не понимала — когда-то возник из ниоткуда. Не могу сказать, подставит ли Нацу сейчас новую подножку, однако бдительность терять не стоит.       Хэппи передает мне микрофон, чтобы я сказала пару прощальных слов своей школе. За два дня я на всякий случай готовила речь, красивую, без единого изъяна, но сейчас она мне не нужна, хотя, если честно, не знаю что сказать.       — Спасибо всем, кто… — колонки противно завизжали. Видимо, нужно исправиться. — Нет, спасибо всем. — Я ненадолго замолкаю. Этим людям не нужно от меня много слов, поэтому я решила сказать только самое важное: — Все результаты — соревнований, учебы, работы — зависят только от вас. Труд — тоже талант, и если он у вас есть, пользуйтесь им по полной программе.       Жаль, что этого не слышит Микки. Надеюсь, она не сильно на меня обижается. И все-таки почему Нацу отдал свой голос мне? Разум пинал мою бдительность, чтобы та не валялась без дела, поэтому полностью счастливой я себя не ощущаю.       Традиционный танец короля и королевы бала. Обычно ими становится пара людей, которые за школьные годы проявили себя лучше всех и, по мнению других, просто обязаны быть вместе. Раньше я не понимала это дурацкое правило, но сейчас, кажется, начинает доходить… Играет медленная музыка, одна рука парня лежит на твоей талии, а другая держит твою ладонь. Ваши тела близки друг к другу как никогда, и ко всему прочему на вас глазеют десятки пар глаз. И все бы хорошо, и все бы идеально, да только у меня каждый нерв деревенеет от этой близости с Драгнилом.       До тех пор, пока я тебя не трахну, и ты сама об этом не попросишь.       Все вспоминается эта фраза месячной давности, и страх перед Нацу снова пробирает до костей. Это получается как-то неосознанно, просто само тело так реагирует на его присутствие.       — Зачем ты отдал голос мне?       Нацу скользнул рукой вверх по спине и слегка касается теплыми пальцами открытого участка кожи. Я тут же останавливаюсь и пытаюсь его оттолкнуть, но он с силой прижимает меня к себе.       — Танец еще не кончился, подожди немного, — спокойным голосом тихо произносит он, возвращая положение руки. Неужели он снова начинает, да и на виду у всех?! — Я все объясню, но не здесь.       Я резко выдыхаю, пуская струю воздуха ему прямо в лицо. Уж слишком оно близко к моему.       — Никуда я с тобой не пойду, — тихо процедила сквозь зубы, — я тебя боюсь, и мне ничто не стоит честно в этом признаться.       Он откидывает голову назад и подавляет смешок, затем резко разворачивает меня на месте так, что темно-синяя ткань платья высоко поднимается вверх, а затем плавно, нежно ложится на бедра. Ощущение настолько приятное, что накрывает волной мурашек. И оно длилось бы дольше, если бы Нацу ко мне не прикасался.       — Я тебя не трону. Обещаю. Но мне нужно кое-что сказать.       Обычно свои обещания Драгнил держит. Именно поэтому я все-таки скрепя сердце после окончания королевского танца последовала за ним в место потише. После главного события на сцену вышла приглашенная группа и начала развлекать народ на остаток вечера.       Мы вышли из спортзала на заметно посвежевший ночной воздух, и Нацу направился в сторону школьного дворика возле парковки.       Сегодня ясная погода, поэтому на темно-синем небе беспрепятственно виднеются миллиарды звезд. Фонари горят только на парковке, но полная луна и так хорошо освещает землю своим бледным светом. Наша школа располагается на одном из верхних районов города. Это значит, что отсюда открываются виды на нижние, которые яркими огоньками сейчас передают привет звездам на небе. Где-то там еще горит свет в нашем доме, а может, все уже легли спать.       Нацу остановливается у высокого решетчатого забора, сунув руки в карманы. Теплый летний ветер играет с шифоном моего платья и освежает вспотевшие ладони, словно вода проходя через пальцы.       — Ненавидишь меня? — вдруг спрашивает Нацу, глядя на огни ночного города.       Ну что за вопрос? Разумеется! Только ответила я не сразу: прислушивалась к голосам пьяных ребят на парковке. Надеюсь, они не собираются в таком состоянии садиться за руль.       — Ты знаешь ответ на свой вопрос, — внезапно становится немного прохладно, и я обнимаю себя руками.       Нацу разворачивается ко мне и как-то грустно улыбается, отведя взгляд в сторону и потом снова обратив его на меня.       С чего он завел такой разговор? По-моему, мы никогда не разговаривали в спокойной обстановке, а сейчас, я бы сказала, она и была.       — Все-таки ненавидишь или боишься?       Я могла бы ответить, что и то, и другое, но что-то заставило задуматься. Когда мы были маленькими, пакостили друг другу изо дня в день. Признаться, та маленькая девочка с моим именем наслаждалась каждой возможностью насолить мальчику с розовыми волосами. Но до тех пор, пока этому мальчику не исполнилось пятнадцать, и он не прижал девочку к стенке, нагло выкрав ее первую маленькую романтическую мечту прямо с девственных губ. Она пыталась придумать самую гадкую пакость, но любая и в подметки не годилась той, что делал мальчик чуть ли не каждый день.       Меня ужасно бесило, что не могла ответить ему на эту дерзость, но ненавидела ли я его?       Но в одном точно уверена: после случая утром на кухне я реально боюсь Нацу.       — Что ты хочешь услышать? Не уверен в том, что достаточно сильно подпортил мне жизнь? Можешь расслабиться, ни дня тихо не прошло после встречи с тобой.       — У меня тоже, — он усмехается, — особенно сейчас.       Не понимаю…       — Так… чем я обязана? — я указываю на диадему у себя в волосах. Не хочу выяснять с ним какие-либо вопросы, но здесь меня гложет особый интерес: вдруг оно потом мне в будущем чем-то аукнется.       — Помнишь, месяц назад… — начинает он, но потом быстро исправляется: — Тем утром я сильно погорячился.       У тебя супергорячая кровь, парень. В тот момент я как будто в горящий камин прыгнула и сейчас зализываю ожоги третьей степени.       — Раньше я пытался тебе насолить: злился, мстил, и тогда меня тоже накрыло.       Да о чем он, черт возьми, говорит?!       — Да что я такого сделала, объясни! — не сдерживаюсь я, потом оглядываюсь, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. — Я знаю, что воздушный змей был от твоего отца, но зачем так издеваться надо мной за случайность?! — голос срывается, как будто сдерживает истеричные вопли. — В чем моя вина, что ты так сильно злишься?!       — Твоя вина, — уже сквозь зубы, пытаясь выглядеть спокойным, процедил Нацу, — твоя вина в том, что ты… — но это слабо ему удается, он все равно какой-то взвинченный. Промолчав несколько секунд, Драгнил продолжает, в упор глядя на меня: — У меня есть причины злиться на тебя…       — Да какие, черт тебя дери?! — я начинаю выходить из себя. За столько лет я не получила ответа на этот вопрос. Казалось, ему просто в наслаждение быть таким подонком.       — Это не главное, — вдруг говорит он и проводит рукой по волосам, сметая с головы корону. Кажется, он так взволнован, что даже этого не заметил. — Мне нравится тебя доставать. Я люблю это, привык! — выкрикивает Нацу и протягивает ко мне руку. — Я привык тебя насильно целовать, трогать без разрешения, — как только пальцы коснулись шеи, я тут же отпрянула, — но мне все же не нравится, что ты противишься. Постоянно отталкиваешь, не думаешь поддаться. Я отдал свой голос, потому что ты красивее, желаннее, чем Микки, Люси, но охуительно не доступна! И от этого сносит крышу.       Это он мне сейчас в любви признается, типа?       Вау, Хартфилия, ущипни себя за задницу, ты во сне.       Я пребываю словно в каком-то трансе, но из него меня выводит все тот же Нацу Драгнил, который накрывает мои голые плечи своим пиджаком и притягивает за полы.       — Ты думаешь, я растаю после таких слов? — упираюсь руками в его грудь, чувствую через ткань рубашки исходящий от парня жар.       — Ты не поняла. Мне нравится брать тебя силой, в этом и заключается весь кайф, — он трется носом о мое ухо; от его дыхания мурашки по коже; сердце пропускает удары. — Понимаю, каким я кажусь тебе психом, но хочу все исправить. Я тебя не ненавижу, Люси. Я хочу тебя. Как девушку, которая мне нравится.       Я чувствую его слабый укус на уголке нижней челюсти. Ноги подкашиваются, а попытки освободиться становятся слабыми и, главное, с неохотой. Последняя мысль, которая посетила мою голову, заставляет пролить нежданную слезу. Иногда, всего лишь украдкой, я испытываю чувство, что мне нравятся его нападки, эти наглые приставания. Но только по причине, что это было чем-то новым и непривычным для меня. То, как люди касаются друг друга, вызывает различные реакции: раздражение, спокойствие, возбуждение. Последнее от Нацу иногда приятное. И приятное от того, что меня мог кто-то желать.       Но такое не для меня. Что бы я ни ощущала, что бы ни думала, доминирующие негативные чувства по-змеиному шипят на Драгнила, не дают ему оправданий.       — Я отвечу на твой первый вопрос, — наконец нашлась я, — ненавижу. Нацу, я тебя ненавижу.       Глаза Драгнила вспыхивают раздражением, но губы растягиваются в улыбке. Он держит меня, прижимая к себе. Со стороны мы, наверное, похожи на влюбленную парочку, нашедшую уютный закуток, но здесь словно встретились два врага на поле боя.       — Что ж, хотел упростить тебе задачу. Ты же все еще помнишь об условии? — кожа в который раз покрывается мурашками, но сейчас словно каждая клеточка леденеет. — Раз не хочешь по согласию, будем действовать по старинке. — Нацу смотрит на мои губы и проводит по ним большим пальцем. Сталь в голосе, привычный хищный взгляд вернулись. — Но сегодня я обещал, что не трону, — недовольно покачивает головой, — а жаль. Такую возможность упустил. Больше такого не повторится.       Меня больше пугают не его слова, а то, с какой скоростью он меняет свое настроение. Никогда не знаешь, как поступит такой человек в следующую секунду, поэтому я безмолвно вырываюсь из его хватки и отхожу на несколько шагов назад. На мне все еще его пиджак, но от этого теплее не становится. Нацу уже не улыбается, но смотрит каким-то странным взглядом исподлобья и косо выдвигает нижнюю челюсть вперед, как будто о чем-то сильно задумался. Думаю, мне лучше уйти, пока он не оставил свои принципы и не нарушил обещание.       Только я разворачиваюсь, как с парковки слышится оглушительный визг тормозов и громкий мужской возглас. По дорожке от спортзала бегут два парня, и даже в темноте издалека видно, как они встревожены. Я тоже решила туда поспешить, но плечо Нацу грубо соприкасается с моим, и парень быстро уносится в сторону парковки.       О боже, случилось что-то серьезное!       — Я вызвал скорую, будут с минуты на минуту, — говорит один из парней, когда я подхожу на место происшествия и вижу черный джип Дана Стрейта с моргающими фарами.       Рядом с массивным задом машины лежит парень в синем костюме лицом вниз и не двигается. Нацу стоит перед телом Хэппи на коленях, его взгляд бешено метается то на ноги, то на голову друга. Драгнил в полной растерянности тянется к вывернутой руке Хэппи. Похоже, он хочет его перевернуть.       — Стой! — выкрикиваю я и подбегаю к ним. — Очень осторожно, без резких движений, — помогаю аккуратно перевернуть парня на спину, затем снимаю с себя пиджак Нацу — думаю, он ему больше не нужен, — сворачиваю его и кладу самодельный валик под шею Хэппи.       Так, надо сохранять спокойствие и не волноваться. Спокойствие, Хартфилия, дыши глубже и не нервничай.       Рот парня чуть приоткрыт, на правой щеке сильно содрана кожа, и царапиной я бы это не назвала. Грудь даже слабо не приподнималась, и, поднеся ладонь к носу и рту, я не почувствовала никаких признаков дыхания, хотя пульс слабо пробивается через сонную артерию, куда я пару секунд назад приложила два пальца.       Нацу, не зная, что делать, смотрит то на меня, то на Хэппи, его руки дрожат: я замечаю это, даже не пытаясь заострить внимание на присутствие Драгнила рядом с собой. Другие парни о чем-то громко спорят, вытащив из машины водителя. Дан Стрейт, высокий бугай, игрок школьной команды по футболу в позиции защитника и знаменитый ловелас, абсолютно в невменяемом состоянии еле стоит на ногах.       Когда я пытаюсь впервые в жизни сделать искусственное дыхание живому человеку, Нацу подрывается с места и налетает на Дана, двинув кулаком ему прямо в челюсть. Футболист тут же падает на твердую землю и немного трезвеет, пытается что-то сказать, но Драгнил берет его за ворот белой рубашки и снова бьет по лицу.       — Я тебя урою, тварь!       Пытаясь оказать первую помощь Хэппи, я могу только безучастно наблюдать за тем, как Нацу звереет на глазах. Глаза светятся яростным блеском, зубы скалятся от злости, и рука, уже который раз заносясь назад, пачкается в крови. Белая рубашка Дана Стрейта становится багровой, лицо пухнет от побоев, и он, еле держа голову прямо, уже точно не в силах подняться с асфальта, но Нацу продолжает колотить его с бешеной силой — того и гляди, свернет ему шею. И если он это сделает, последствия будут непоправимыми.       — Ну что вы стоите?! — кричу я другим парням, которые просто стоят и наблюдают за избиением. Понимаю, что они сами в растерянности, но так нельзя. — Разнимите же их!       Рэн Акатсуки, заметно волнуясь, кивает мне и двигается к Нацу. Подойдя сзади, он хватает его за руки, блокируя удары в сторону футболиста. Драгнил тяжело дышит, не отрывает яростного взгляда от пьяного Стрейта, но не сопротивляется Рэну. Хибики Лейтис же пытается держать пострадавшего водителя «на плаву», чтобы тот резко не упал и не ударился головой об асфальт. Он аккуратно опускает Дана, и затем парни о чем-то неслышно разговаривают с Нацу, который сидит на дороге, скрестив ноги по-турецки. Рэн хлопает его по плечу. Видимо, пытается успокоить.       — Давай же, Хэппи, — умоляю я, когда все мои действия над ним так и остаются бесплодными. Парень все еще не дышит, но я продолжаю пытаться. И только тогда, когда я вижу подбегающего врача, чувствую совсем немного облегчения, но все еще не могу избавиться от страха, что для Хэппи это все…       Врачи быстро забирают парня на носилки, надевают кислородную маску, делают что-то еще, но я не понимаю: просто смотрю, картинка расплывается перед глазами, словно я сплю. Пытаюсь соображать, но мысли ускользают от меня, поэтому я все еще сижу на месте, не чувствуя, как в колено уже давно впивается небольшой камень. Все это ерунда по сравнению с тем, что грозит Хэппи, этому веселому и светлому человеку, которому невольно тянешься, даже толком не зная. И не могу представить, что чувствует Нацу, когда жизнь лучшего друга — вот она — прямо на грани. Я невольно представляю на месте Хэппи Кану и чувствую, как сердце в груди тяжелеет еще сильнее, желудок переворачивается, а на глаза просятся слезы.       Я поворачиваюсь к Нацу. Он все еще сидит там, пока врачи возятся с Даном Стрейтом, и смотрит слепым взглядом на машину скорой помощи. Он вытирает рукой лицо, той самой, что наносил удары, и измазывает его багровым цветом. Заметив мой взгляд, Драгнил сначала долго выдерживает его, а потом улыбается, закусывая нижнюю губу, испачканную в чужой крови.