По горячей ненависти

4.05.2013

      …Вчера подали с Леви заявку на участие в конкурсе статей. Наверное, конкуренция будет большая, ведь участвуют все курсы и факультеты, да и желающих, я думаю, много, потому что за лучшую статью обещают грант на учебу в Англии. Я просто обязана постараться, хотя на победу не рас… Нет, рассчитываю. Я же Хартфилия! Когда мне было что-то не по плечу?       Ну да, кое-что есть. Кое-кто.       Снова вчера пришлось задержаться в универе, чтобы не столкнуться случайно в лифте или подъезде. Не думала, что даже самостоятельная жизнь пересечется с Нацу. Я так надеялась после выпуска из школы, что больше его не увижу, но все сложилось иначе.       Папа все еще в больнице. Врачи уже который месяц обещают поставить его на ноги, только результатов никаких. Думая о нем, чувствую вину за то, что мы стали с ним такими далекими. Я больше не привязана к нему, как это было в детстве. Отец пропал с головой в работе, каждая наша встреча оканчивается ссорой. Он перестал уважать мой выбор, хочет выбрать МОЕ будущее за меня. Он изменился: стал раздражительным, злым, придирчивым и каким-то… заносчивым, грубым и жестоким. Даже с мамой он ведет себя так, будто она для него чужой человек, а не любимая женщина, которая провела рядом с ним не только счастливые минуты, но и самые горькие часы.       Дядюшки Игнила нет уже одиннадцать лет. Я знала его совсем немного, и память о нем начинает стираться. Наверное, это больно — забывать дорогого человека. Вот, что последние годы чувствует тетя Эбби. Она выглядит все старее и старее. Когда я приезжаю домой, сквозь улыбку вижу ее расстроенный взгляд, потому что Нацу не соизволил навестить мать. Не знаю, как давно он появлялся в нашем доме. Я готова уже сама тащить Драгнила за шиворот, только бы не видеть печальное лицо тетушки.       Нацу давно стал себе на уме. Не знаю, чем он занимается вне учебное время, но в соседней квартире обычно тихо, а приходит он весь избит… Ну и ладно, хоть меня не трогает. А до его дел мне нет интереса.       Все так же безумно скучаю по Кане, по нашим разговорам и ее объятиям. Вчера не получилось нормально поговорить: связь оборвалась на полуминуте, но просто услышать ее голос — уже хоть что-то. В одном своем письме она писала, что увлеклась карточными гаданиями. Кана?! Альберона?! Вот так северные ветра раскручивают флюгер моей подруги! К письму кое-что прилагалось, но Кана строго-настрого запретила открывать это до определенного времени. Если честно, я очень заинтригованна, но… Так уж и быть, пообещала, что потерплю. Странно, Кана могла бы и сама отдать бумажку, когда приедет. И все же приятно знать, что она мне доверяет.

Л.

      — Ну что, нашла тему для статьи?       Я вздрагиваю, когда рядом со мной неожиданно садится Леви, бросив свою огромную цветастую сумку прямо перед моим носом.       Чем она ее набила? Выглядит очень тяжело.       — Дамские сумочки? — пожимаю плечами и бросаю вопросительный взгляд в сторону ее мешка.       МакГарден самодовольно ухмыляется, задорно высунув кончик языка меж передних зубов. Она сует руку внутрь и вытаскивает из сумки книгу в мягком переплете. За ней еще и еще одну, пока пластмассовый столик слегка не прогнулся под тяжестью.       — По-моему, ты перепутала кафетерий с библиотекой.       Передо мной стоит стопка из шести книг. Прямо рядом с тарелкой салата и стаканом недопитого сока.       — Мне удалось взять пару книг из библиотеки на дом! — торжественно произносит она и начинает складывать вещи обратно, но уже более аккуратно. Видимо, она очень спешила, покидая «книжный храм».       — Пару? — усмехаюсь, но ничуть не испытываю удивления. — Я так понимаю, это для твоей статьи. Но не лучше бы было остаться здесь, чем тащить все это домой? Библиотека ведь работает допоздна.       — Нет, нет, нет! Я предпочитаю работать в абсолютной тишине, в привычной обстановке и так далее…       Я снова усмехнулась и отпила немного сока.       С Леви МакГарден я познакомилась в прошлом году, через две недели после того, как поступила на факультет журналистики. Должна отметить, очень интересный человек, хоть и незаметный. Она всегда все и обо всех знает, потому что работает в университетской газете, старается добыть самые свежие и интригующие новости из жизни студентов, что мне не особо нравится, но, с точки зрения будущего журналиста, одобряю ее подход к работе: никаких сплетен, только обоснованные факты. И все же приходится вести себя с ней немного аккуратно. Не дай бог ей узнать, что мы с Нацу когда-то жили под одной крышей… Не то чтобы мы с Леви — близкие подруги, но она не побрезгует покопаться в моем прошлом, которое связано с Драгнилом. Особенно после той новости, в которой Нацу уличили в отношениях с преподавателем. Вот шумиха-то была. Люди до сих пор ждут горячих новостей, связанных с ним, так что я лучше попридержу язык за зубами.       И все-таки о моем отношении к парню Леви хорошо известно, но лишь в том свете, в котором я хочу. Нацу — мой проблемный сосед по лестничной клетке, слишком шумный и не желающий идти на компромисс, часто достающий в стенах универа, настоящий хулиган. Ни слова о наших родителях, ни об общей крыше над головой, ни о долгой войне между нами, ни о его странных чувствах ко мне. Просто знакомцы без общего прошлого.       — Ты сегодня устало выглядишь, — замечает Леви, убирая свою сумку со стола. — Плохо спалось? — но только я собираюсь ответить, она вдруг восклицает: — О, снова в синяках! Все ясно, опять всю ночь дебоширил и мешал тебе уснуть.       Кажется, я знаю, кого увидела Леви, но все равно оборачиваюсь.       За одним из столиков недалеко от нас сидит компания из четырех человек. К ним подсаживается еще один, от которого у меня кровь стынет в жилах. Как вспомню его условие, которое он поставил мне два года назад, так сразу в жар бросает. Хоть сейчас он сильно не достает, но все равно никогда не знаешь, чего ожидать. Он очень непредсказуем.       Нацу, чье лицо заклеено светлыми полосками пластыря, с лиловыми пятнами на щеке, приветливо улыбается своим друзьям и кажется вполне счастливым. Но откуда у него эти побои? Такое уже не впервые.       — Пойдем-ка отсюда, — говорю я, вставая из-за стола и оставляя свой перекус незаконченным.       Леви кивает и нехотя поднимается со своего места. Представляю, как она жаждет узнать о Нацу свежие новости, но я не собираюсь оставаться здесь до тех пор, пока Драгнил меня заметит. Все обернется катастрофой. Для меня. Здесь много людей, и ему будет только в удовольствие сделать какую-нибудь пакость. На меня и так многие косо смотрят и посмеиваются. Не хочу допускать этого снова.       Несколько шагов — я буду в безопасности. Леви торопливо идет впереди по направлению к двери, которая ведет к северному кампусу. Ближе к выходу я уже чувствую, как его дикие глаза буравят мою спину взглядом. Не веря собственным действиям, оборачиваюсь. Он смотрит на меня, хмуря брови, и улыбается. Я тут же вспоминаю тот момент на выпускном: странное признание, тяжелые слова, авария, драка, его ядовитая улыбка, кровь на лице. Нацу вдруг шлепает кулаком по ладони, показывая неприличный жест, и быстро проводит языком по верхней губе, после чего снова улыбается, обнажая чуть заостренные клыки. В который раз убеждаюсь, что он не может быть человеком. Я прибавляю шагу и чуть ли не вылетаю из кафетерия.       Хоть и натиски Драгнила немного поубавились, но забыть о себе он никогда не дает. И о том кошмарном договоре.       Что же мне с этим делать? Я не собираюсь ложиться к нему в постель, но и не могу всю студенческую жизнь дрожать за свою сохранность и репутацию, особенно когда он так близко.       — Знаешь, тебе нужно что-то с этим делать, — словно эхо, повторяет мои мысли Леви. Это меня пугает: а вдруг она умеет их читать?       МакГарден останавливается посреди пустого коридора, ныряет рукой в сумку и после долгих поисков выуживает мятый конверт, протягивая его мне.       — Я обнаружила его вчера в ящике анонимных писем, — говорит она, и мне в ладони выпрыгивает несколько фотографий. На них изображен подъезд моего дома, возле которого я прощаюсь со своим однокурсником Греем Фуллбастером. Он держит меня за руку, и все выглядит так, словно мы влюбленная парочка.       — Н-нет, это не то, что… Мы засиделись в библиотеке, он просто проводил меня, потому что было темно! — я вижу недоверчивый взгляд Леви. — Потом я поранилась, и Грей просто посмотрел! — показывая почти зажившую ранку на своей ладони, я, кажется, смогла убедить девушку в своих словах. Все действительно так и произошло, просто кто-то выбрал феноменально удачный момент для фотосъемки.       — Если эти фотографии увидит Локсар, она в порошок тебя сотрет. И ничего ты ей не докажешь, — качает головой Леви, серьезно на меня глядя. Джувия, девушка Грея, очень ревнива, и ей точно не понравятся снимки. Мы с ней и без того не в лучших отношениях. В последнее время так особенно.       — Ты же не собираешься сделать из этого новость? — с надеждой спрашиваю я.       — Разумеется, нет. Я тебе верю. Ты не похожа на тех, кто уводит чужих парней, но… Просто повезло, что снимки нашла именно я. Думаю, аноним не успокоится, пока они не появятся на всеобщее обозрение. Однажды их может найти кто-то другой, и тогда случится настоящий скандал.       Неутешительные, но пророческие слова Леви загнали меня в угол.       Я закрываю глаза, пытаюсь что-то сообразить, но ничего не выходит. Джувия уничтожит мою репутацию до конца студенчества, на носу важный конкурс. Если фотографии обнародуют, не видать мне первого места, потому что студенты тоже принимают активное участие в голосовании.       Презрительные взгляды, сплетни, подножки — все это усложнит мою жизнь, которая никогда не знала на собственной шкуре, как социум губит личность. Я — лидер. Я — Хартфилия. Совершенно непозволительно запятнать эту величественную фамилию, которую дал мне мой отец, которой гордится каждый член семьи и на которую ровняются другие.       — Если бы мы знали, кто…       — Нацу, — не дослушав Леви, тут же отвечаю я. Какие могут быть сомнения? Это он. Как всегда узнает мои болевые точки и безжалостно на них давит. — Это Драгнил.       МакГарден согласно кивает и как-то отстраненно смотрит в сторону, что-то обмозговывая.       — Может быть, есть способ с ним договориться? Или хотя бы выяснить причину, зачем он это делает?       Сейчас мне хочется рассмеяться ей в лицо и заплакать одновременно. Способ я знаю, а вот причину пытаюсь разгадать вот уже… В общем, довольно много лет.       Из моего горла доносится нервный смешок. Я не смогла его удержать в такой ситуации. Мне приятно, что Леви на моей стороне, пытается как-то решить проблему, и было бы (наверное) лучше ей все рассказать, но игра не стоит свеч. Я не сомневаюсь в верности МакГарден, но что, если завтра мы перестанем из-за какого-то пустяка быть подругами? Как я уже говорила, мы не настолько близки, и в Леви не дремлет журналист, жаждущий выполнить свой профессиональный долг.       Мы медленно двинулись к аудитории, в которой должно скоро быть занятие.       — Есть способ, — бормочу я, глядя на свои ботинки и стараясь держать спину ровно.       — Если есть, почему бы им не воспользоваться?       — Все это очень сложно…       Мы сворачиваем, и тут же появляются и люди, и голоса, и дверь в аудиторию, а мы с Леви заканчиваем свой диалог.       Не люблю места в этой стороне. Здесь всегда темно и холодно даже летом. Мне нравятся уют и проникающие в помещение лучики солнца, чего здесь всегда не достает. Мы заходим в аудиторию, которая лишь на треть заполнена студентами, и занимаем свои любимые места, располагавшиеся поближе к окну и подальше от преподавателя. Значит, недавнюю тему еще придется помусолить между собой.       Через несколько минут началась пара. Голос преподавателя философии, невысокого мужчины со смешными усами на верхней губе, монотонно разносится по аудитории, но МакГарден это не волнует.       — Надави на его совесть, в конце концов! — шепотом кричит мне Леви, хмуря свои тонкие брови. Она выглядит такой серьезной, озадаченной.       — Совесть? — усмехаюсь, — когда она у него в последний… — я резко замолчала, поймав на себе взгляд преподавателя.       — С тобой он себя ведет, конечно, как сволочь, — немного подождав, произносит подруга и пододвигается ближе ко мне, — но с другими он вполне дружелюбен. Естественно, у него есть эти дурацкие замашки первого парня на деревне…       — Так, МакГарден, ты его защищать решила? — незаметно толкаю Леви локтем в бок. — И вовсе он не первый парень.       В общем-то, в университете немало симпатичных парней. Самым популярным является Грей Фуллбастер, из-за которого у меня сейчас появились проблемы. Нет, я ни в чем его не виню, просто все складывается не очень удачно. Грей — отличный парень, мы дружим, но не больше, и каждый из нас знает, что этого «больше» и не надо.       — Признай, что он довольно неплох собой, — Леви хитро прищуривается, глядя на меня.       Она пытается помочь мне разглядеть в Нацу положительные стороны?       Нет.       Нет!       — Послушай, — я все еще слежу взглядом за профессором. Кажется, он уже махнул на нас рукой и читает лекцию другим ребятам, которые не отвлекаются на разговоры, совершенно не касающихся философии. — Каким бы красавцем он ни был, это не меняет моего отношения к нему. То, что Драгнил вытворяет, переходит все границы. Леви, внешность роли не играет. Если он омерзителен внутри, то для меня он омерзителен и снаружи, — я хочу добавить, что слишком много воды утекло, чтобы присматриваться к нему, но вовремя останавливаюсь.       Как же мне не хватает рядом Каны, с которой не надо вести себя осторожно. Так хочется рассказать ей все как на духу, но лучшая подруга просто черт знает где. Она — единственная, кому я могу рассказать все до мельчайших подробностей.       В горле встает комок, когда я снова вспоминаю события двухгодичной давности. Я прекрасно помню каждый момент, что чувствовала, и как меня касались горячие руки. Вспоминаю предательские мысли: «А может, нравится?» — отгоняю их прочь, как и непрошенные слезы, из-за которых жалостно блестят глаза.       Сдерживай эмоции, Люси. Наедине можешь плакать навзрыд, но не смей показывать свои слабости людям.       Леви легонько толкает меня, выводя из собственных мыслей, и указывает перед собой.       — Что вы хотели, молодой человек? — обращается к кому-то в двери наш профессор.       О нет! Там стоит Нацу Драгнил! Какого черта он здесь?       — Прошу прощения, но мне срочно нужна Хартфилия.       Профессор глядит на меня и вздыхает. Я же забываю, как дышать, когда мои глаза встречаются с его.       — Мисс Хартфилия, сделайте так, чтобы я перестал сегодня обращать на вас много внимания. Идите, пожалуйста.       Мой взгляд забегал по аудитории. На меня смотрят все, особенно Нацу. Я крепко сжимаю карандаш в руке и встаю с места. Ноги немного дрожат, и я боюсь упасть или случайно споткнуться.       Что ему в этот раз от меня нужно?       Зачем он рискнул прийти сюда в разгар лекции?       Нацу не может портить себе репутацию хорошего мальчика перед всеми, издеваясь надо мной. Конечно, хорошим мальчиком он не считается, с его-то ежедневными синяками, да и многие знали о нашей вражде, благодаря моим замечательным (не)фанатам, но в этой истории антигерой и агрессор — я.       Драгнил терпеливо ждет, пока я пройду мимо него вон из аудитории.       Да, идеально. Все студенты сейчас занимаются в аудиториях, поэтому нас никто не увидит.       Как же сильно застучало мое сердце, когда дверь за моей спиной негромко закрывается. Он снова на меня давит.       — За мной, — холодно произносит он и указывает жестом следовать за ним.       В огромном и пустом коридоре эхом отдается звук наших шагов. Я иду неуверенно, чуть оступаясь и сторонясь. Желудок делает сальто, а мысли боятся друг за друга зацепиться. Нацу не сбавляет скорости и даже не оборачивается. Вот так всегда: я смотрю ему в спину и не пытаюсь сбежать, когда он даже не смотрит. Я такая дура.       — Что случилось? — стараюсь придать своему голосу большей уверенности, чтоб Драгнил и подумать не мог, будто у меня дрожат руки. — Эй, ты слышишь?       А они дрожат.       — Чего так разоралась, идиотка? Пары идут, — произносит Нацу как-то лениво.       Ему абсолютно начхать на тишину. Нацу Драгнил — ужасный сосед. Рядом с ним никогда не бывает тихо и спокойно, разве что последний месяц. Из его квартиры все время доносится громкая музыка или нескончаемый смех друзей, которые много курят, ругаются матом. Иногда я слышу вскрики девчонок, отчего краснею с головы до пят и накрываюсь одеялом даже в самую жаркую ночь лета. Боюсь представить, чем он там с ними занимается. Да и не мое это дело. Главное, что в это время ему до меня как до лампочки.       Нацу сворачивает в другой коридор, где, если не ошибаюсь, находится одна единственная дверь, ведущая в вечно пустующую аудиторию. Вспомнив об этом, я замедляю шаг.       Все-таки дойдя до угла и взглянув за него, вижу, что Драгнил стоит, сложа руки на груди, у большого окна, расположенного напротив старой деревянной двери.       Кажется, он не собирается тащить меня в тот кабинет. Даже выдохнула облегченно, но все равно так же неуверенно приближаюсь к нему.       Нацу хмуро смотрит в окно. Напряжение так и скачет. Впервые вижу у него настолько сосредоточенное лицо, поэтому тоже непроизвольно поворачиваю голову в сторону внутреннего дворика нашего университета. Там нет ничего особенного: несколько полуголых осин и деревянных промозглых лавочек. Погода в последнее время не радует, будто не желает поддержать мое и без того дурацкое настроение.       — Что с твоим мобильником? — слышу я и чувствую на себе обжигающий взгляд Драгнила.       Нет желания смотреть на него.       И какое ему дело до моего телефона? Мы даже никогда не обменивались номерами — это просто ни к чему.       — Оставила дома.       Утро вышло сумбурным. Я в последний момент захватила ключи от квартиры, иначе пришлось бы просить пробираться обратно через апартаменты Драгнила.       — И на хрена он тебе вообще нужен?       От его недовольного тона исчезает картинка перед глазами, но, пытаясь не показывать свой страх, как можно твердо и увереннее отвечаю:       — Тебя это не касается: нужен или не нужен. Если…       — Я должен передать кое-что очень срочное и важное, а ты выебываешься, — грубо прерывает он. Его дыхание чуть ли не обжигает мое ухо. Нацу упирается руками в подоконник по обе стороны от меня.       Чтобы наши тела не соприкасались, я вытягиваюсь вверх, как бобовый стебель перед Джеком. Странно, но я даже не могу вытянуть руки вперед, чтобы отстранить его. Любое прикосновение к Нацу… Что ж, он избавил меня от этой проблемы, прижавшись вплотную. Думаю, мою дрожь в коленях он явно заметил, судя по этой ухмылке от уха до уха.       — Так… и что же ты хочешь передать? — произношу как можно непринужденнее. — И, пожалуйста, убери как-нибудь эту штуку, — в мое бедро что-то навязчиво упирается. Сомневаюсь, что это телефон.       — Может, сама попробуешь? Вы, девушки, с этим прекрасно справляетесь, — тоном знатока отвечает он.       В серо-зеленых глазах отчетливо пляшут черти. Я стараюсь, чтобы мой взгляд не бегал из стороны в сторону — это выдает чрезмерное волнение, — но тогда приходится смотреть лишь в эти дьявольские глаза. В его расширенных зрачках, бездонно черных, я вижу уменьшенную копию самой себя. Словно это не отражение, а я падаю в пропасть, в которую меня безжалостно столкнули.       — Зачем ты пришел? — настойчивее повторяю я, уже стараясь не забивать голову насчет его «штуки».       Ухмылка исчезает с лица Нацу. Его вид стал немного серьезнее.       — После занятий зайди к профессору Эвергрин. Она хочет тебе кое-то сказать насчет конкурса. Хм, — усмехнулся, — теперь тебе совсем скучать не придется.       Драгнил отстраняется и, развернувшись, медленным шагом, словно каждое движение доставляет ему эстетическое удовольствие, уходит.       Не придется скучать? Я боюсь представить, что он имел в виду под этой фразой.       Нацу, ты знаешь, мне и так не скучно.