По горячей ненависти

      Как только Нацу удаляется в свой корпус, я еще с минуту стою на одном месте, глядя в окно, и уже затем отправляюсь в аудиторию, где меня наверняка с кучей вопросов ожидает Леви. Моя голова тоже ими забита.       Зачем нужно было приходить посреди пары?       Чего хочет от меня тот преподаватель?       Чего мне теперь бояться?       Ненавижу это чувство. Самый лютый маньяк из ближайшей подворотни не так страшен, как Драгнил, которого я знаю с самого детства.       Я сворачиваю за угол коридора и почти врезаюсь в Леви. Она меня напугала. Я думала, что в коридоре все еще одна. Надеюсь, она не слышала наш с Нацу разговор.       — Ну? Что? — не теряя ни секунды, набрасывается она и тут же отвечает на немой вопрос от меня: — Мне позвонили из дома, — машет в руке серебристым телефоном с брелоком в виде гайки. Странный аксессуар, совсем не в ее вкусе. — Ты в порядке?       — Да, в полном. Он только сказал, что меня хочет видеть профессор Эвергрин. Что-то по поводу конкурса, — внезапно разболелась голова, и я решила поскорее вернуться на пару, чтобы просто молча обдумать всю ситуацию.       — Эвергрин? — удивляется Леви, не спеша следуя за мной. — Ты ей приглянулась… Повезло-о, — протягивает она и улыбается, — даже завидно немного.       В ответ лишь пожимаю плечами, хотя стоило бы немного за себя порадоваться. Похоже, Эвергрин хочет взять меня под свою опеку во время конкурса — талантливый преподаватель, организованный руководитель и почти стопроцентный шанс на успех. Под ее началом я не только конкурс выиграю, но и в космос полететь смогу. И все-таки есть одно «но» в лице Драгнила. Он, кажется, снова переходит в активное наступление. Надо разобраться насчет снимков как можно скорее, иначе даже профессор Эвергрин мне не помощник.       — Сегодня у твоего Фуллбастера вечеринка. Идешь?       — Думаешь, стоит? — мы уже почти у двери в аудиторию. — И вовсе он не мой.       Леви вдруг выскакивает вперед, загораживая мне путь. Ей что, не с кем пойти? Спустя полтора года нашего знакомства до меня все-таки доходит, что у МакГарден не так уж много знакомых, с которыми она может вот так просто пообщаться. Как же я раньше этого не заметила?       — Не переживай из-за анонимки. Давай хорошенько развеемся? — с надеждой в голосе просит она. Я не могу устоять перед этим блеском в ее больших, почти детских глазах.       — Ладно, ладно! — сдаюсь я и улыбаюсь, правда, немного натянуто. Не нравится мне этот день. Не чувствую в нем уюта и обычного спокойствия. Все такое блеклое, как и мое настроение. Холодно и скучно. Тоскливо и немного страшно.

***

      — …нужно сделать в кратчайшие сроки. Неделя, мисс Хартфилия, — ошарашила меня женщина с длинными русыми волосами. Вблизи она очень привлекательна.       — Но ведь до окончания конкурса еще около месяца. Так? Я даже не нашла интересную тему.       Мне так хочется сейчас закатить глаза перед профессором Эвергрин, что пришлось очень долго «моргнуть».       — Я знаю, как решается вопрос победителя. Либо это шедевр из Лувра, либо работа, написанная с невероятной скоростью. У комитета быстро пропадает энтузиазм к таким мероприятиям, поэтому лучше не тешить себя свободным временем, а заняться статьей прямо сейчас, — строго произносит она, глядя на меня, не отрывая зеленых глаз. — Через несколько дней эти ленивые задницы даже не попытаются вникнуть в суть вопроса, который будет затронут в работе, — Эвергрин всегда резка на слова. Мне нравятся ее амбиции. Уж с ними-то я бы дала отпор всем неприятелям. — Ты способная студентка, Люси, и действительно заслуживаешь этой победы. Иначе бы я даже не стала с тобой разговаривать на эту тему, — женщина поставила локти на стол и подалась корпусом чуть вперед: — Ты будешь не одна. Я уже уговорила одного студента, чтобы он тебе помог.       Я внимательно смотрю на профессора. Кажется, у меня сейчас глазные яблоки выпадут на ее папки с документами.       — О ком вы, профессор? — будто и не подозревая, спрашиваю я и тайно лелею надежду, что не услышу знакомого имени.       Она откидывается обратно на спинку комфортабельного кресла, недолго думает и выдает:       — Драгнил. Нацу Драгнил, кажется… Очень симпатичный молодой человек. И также сильный студент у меня на потоке. Своеобразный, — отмечает она, пока все мои надежды и внутренний мир превращаются в руины, — но очень энергичный. Нацу не участвует в конкурсе, но эту его энергию нужно куда-то деть.       — Поэтому отдаете Нацу мне, чтобы я с ним нянчилась? — не понимаю юмора: эта женщина пытается помочь или пнуть?       — Вовсе нет, — ее тонкие брови вздымаются вверх, алые губы изогнулись в усмешке, — доверься мне. Я хорошо разбираюсь в людях. Ты и Нацу — замечательный дуэт и…       — Это еще почему?! — вырывается у меня. Я даже привстала с места и подалась вперед.       В самом деле, что за жуткие вещи она говорит?       — Я изучала твои учебные проекты. Все замечательно, абсолютно безукоризненно, но за сухим текстом я вижу все тот же сухой текст. У Нацу ошибки сплошь и рядом, но его слова наполнены жизнью, даже если это обычный реферат, — она смеется и продолжает: — Я хочу, чтобы вы поучились друг у друга.       Ее последние слова я оставляю без ответа, задумчиво уставившись куда-то перед собой. Я знаю, что мои творческие работы не оставляют приятного послевкусия, но написать хорошо продуманный текст, интересный и объемный, с Нацу? Это реально?! Если бы она только знала о наших проблемах, ей бы и в голову не пришло даже просто подумать о таком дуэте, как Хартфилия и Драгнил.       — Кажется, я не могу пообещать вам статью через неделю, профессор, — мне тяжело смотреть ей в глаза, потому что больше всего на свете — после Нацу — ненавижу разочаровывать людей. Пусть идея Эвергрин и бредовая, но я вижу, что она пытается помочь. Странным способом, но все же, наверное, эффективным. Но такое не для меня.       Выражение лица Эвергрин не меняется даже чуточку, только спустя несколько секунд она снова хмурит брови. Под ее взглядом сквозь очки я чувствую себя окаменевшей.       — Если ты хочешь обеспечить себе превосходное будущее, то сделаешь работу, даже находясь рядом с голодным, разъяренным львом. Не знаю, какие у вас с Нацу взаимоотношения (как она догадалась?), но этот конкурс для тебя очень важен, Люси. Держи эту возможность за хвост, пока она у тебя действительно есть. Надеюсь, ты поняла?       В словах профессора есть огромная доля правды и убеждения.       О, эти волшебные слова — возможности, будущее!       — Да, — киваю в ответ, видимо, не понимая, на что сейчас подписываюсь, — я сделаю все, что в моих силах.       Откажись, пока не поздно!       — Хорошо. Нацу ждет тебя в библиотеке. Постарайтесь уложиться в срок, который я установила, — говорит она, когда я встаю со стула и направляюсь к двери. Она меня подловила, именно поэтому, наверное, решила повторить: — Возможности, Люси. Возможности.

***

      Ну и что я делаю? Надо сейчас же развернуться и отказать профессору, но ноги будто не слушаются.       Каблуки громко отстукивают по холодному полу, вокруг пусто, а до массивной двери библиотеки остается пара метров, в которых теряются остатки моего мужества.       Дотрагиваясь до деревянной ручки, ловлю себя на мысли: «А нужен ли мне вообще этот конкурс?»       Нужен. Хартфилия, сцепи крепко зубы и открой чертову дверь.       Так я и делаю, в следующую секунду оказываясь в огромном, теплом помещении с высокими потолками. Длинные стеллажи книг кажутся небольшими лабиринтами, даже когда смотришь на них издалека. Здесь нет больших окон, поэтому библиотека освещается лишь тем уютным желтым светом, что дают многочисленные настольные лампы. За деревянной стойкой на меня смотрит пара мутно-голубых глаз из-под старомодных очков. Седая голова зачем-то одобрительно кивает, и прямо перед моим носом появляются сухие пальцы с коротко подстриженными ногтями.       — Я вас запомнила, — библиотекарша выходит из-за стойки и отдает мне ключи. Ее строгий и немного черствый голос неприятно щекочет слух. Полноватая женщина берет в руки серый плащ, зонт и медленно идет к двери. — Чтоб порядок… Книги на место, дверь закрыть, ключ отдать охране, — приказным тоном говорит она и скоро покидает меня, оставляя наедине со своими сомнениями.       Я стою как вкопанная, сжимая в руках металл, и оглядываю библиотеку, пытаюсь разыскать хоть одну живую душу. Помимо Нацу, хотя и его тоже нигде не видно. Дверь сзади снова открывается, и не успеваю я обернуться, как стою нос к носу прямо с Драгнилом. От неожиданности я резко отскакиваю куда-то в сторону и больно ударяюсь о металлический стеллаж рядом со входом в помещение. С полки падает пара книг, и я тут же принимаюсь их подбирать, пряча глаза от Нацу.       Паршивая затея. Просто паршивая!       Нет, нет, нет! Я сейчас же ухожу!       — Ты как? — Нацу подходит и протягивает ко мне руку, но я рефлекторно ее отталкиваю. Возможно, слишком резко, потому что он морщится и с непониманием на меня смотрит. — Что опять? Я тебя даже не доставал.       А во время лекции пришел привет передать?       — Чего ты хочешь добиться своими снимками? — я поднимаюсь и прямо смотрю на Нацу, но взгляд все равно норовил соскользнуть в сторону.       Драгнил хмурится и зачем-то ерошит свои волосы, которые и без того торчат в разные стороны. Гематомы на его лице прекрасно сочетаются с их цветом, но все эти побои совсем ему не идут. Он выглядит до одури страшным, о чем снова твердит мне дрожь в коленях.       — Хрень какую-то несешь, — хмурится сильнее, — снимки?       Я подхожу к ближайшему столику в читальном зале, ставлю на него свою сумочку и сразу достаю мятый конверт, который отдала мне Леви. Нацу следует за мной и, подойдя, берет фотографии. Он некоторое время изучает их и отдает обратно, но только я собралась их взять, как Нацу сжимает мою кисть и тянет на себя. Я почти упала ему на грудь, громко ахнув.       — Соскучилась по моим объятиям, Люси? У Фуллбастера они не настолько нежные, наверное? — с издевкой в голосе говорит он, чуть ли не выворачивая мне руку, когда я пытаюсь вырваться.       — Отвали!       Получилось! Но Нацу сам отпустил мою кисть и оскалился, затем со всей силы пнул в книжную полку. Та опасно покачалась, но устояла.       — И зачем показала? Похвасталась новым бойфрендом?! — громко говорит он, еще раз ударив шкаф, но на этот раз десятки книг полетели на пол.       — Черт!.. Видишь, что ты наделал?! — я оцениваю раздраженным взглядом его «работу», пытаясь прикинуть, сколько времени это займет на уборку. Только пару минут назад проводила миссис Бух. — Не делай вид, что ничего не знаешь. Их сделал ты! И теперь пытаешься натравить на меня Локсар! Невероятный идиот!       Каждый раз чувствую себя странно: вроде боюсь его, но никогда не пытаюсь подбирать слова. Многие на моем месте бы предпочли молчание или тщательный отбор фраз, но зачем все это, если итог встречи не изменится?       — Эй, прикуси-ка язык, Хартфилия. В твоих же интересах меня не злить, — более чем серьезно произносит Драгнил, чуть опустив голову. Кажется, его ничуть не волнует огромная куча книг под ногами. — Мне не до тебя в последнее время, так что не выдумывай всякой херни. Если боишься, что обделю вниманием, то напрасно, — хищно улыбается, но взгляд полон серьезности.       — Прекрати это, — обнимаю себя руками и не верю ни одному его слову.       — Я предложил тебе это еще два года тому назад. А ты все терпишь и терпишь. Люси, все-таки вошла во вкус?       Какой же он упрямый! Прям хочется выть на месте от всех чувств, что меня переполняют рядом с ним. Их много, и все они отрицательные.       — Ты мне противен, — сначала тихо говорю, а затем прибавляю громкости, сильно сжав кулачки. Сейчас я напоминаю себе пустое ведро, которое постепенно наполняется водой, тяжелеет, как моя голова, и вскоре переполняется так, что «аш-два-о» бежит через край. — Просто омерзителен! До сих пор не понимаю, как у тети мог вырасти сын таким ублюдком! — мой голос хочет дрогнуть, но никогда еще не был таким твердым и четким. — Давай, вымещай свою злость на невинных людях, выпускай на них пар, когда тебе удобно, порть им жизнь себе в удовольствие, но будь готов, что никому ты не будешь нужен! И это полностью твоя вина!       Нацу молчаливо выслушал, но ни один мускул на лице не дернулся.       Он вдруг наклоняется и берет в руки томик в твердом переплете темно-вишневого цвета. Воздух тяжелеет.       — Я скажу профессору, что все отменяется, — стоит ли говорить, что я вдруг почувствовала себя в опасности? Даже голос внезапно охрип, а ноги стали ватными.       Он же не собирается бросить в меня этой книгой?..       На всякий случай я все-таки делаю пару шагов в сторону, наступив на обложку «Дикого сада». Впервые в жизни мне все равно на участь бумажных друзей, только бы исчезнуть из виду этого человека. В этот раз все же не стоило так широко раскрывать свой рот.       — Артур Хейли, — читает Нацу на обложке имя автора, затем открывает книгу и переворачивает несколько страниц. — Здесь три повести. Хм, ты же любишь читать? — совершенно спокойно говорит он.       — Какое тебе дело до этого? Сюда кто-то может вот-вот войти… — убрать беспорядок или поскорее убежать? Второй вариант лучше.       — Давай сыграем? — словно не услышав мои слова, спокойно спрашивает Драгнил.       — Нацу, какие игры? Взгляни на пол! Нас могут увидеть! — я говорю так, будто меня это волнует больше, чем собственная участь рядом с Нацу. Даже если кто-то из преподавателей увидит весь этот бардак в библиотеке, это будет меньшее из зол.       Хартфилия, уноси ноги.       — Назови номер страницы и строчки.       Он меня слышит?       А себя я слышу?       — Я не собираюсь…       — Номер страницы и строчки! — настойчиво повторяет он, процедив это сквозь зубы и заставив мое тело чуть отклониться назад, как будто на меня дыхнул огнедышущий дракон. — Эта игра решит исход событий.       — Каких еще событий?       — Если в строчке, которую ты назовешь, не окажется ни одной буквы… «л», — его язык медленно отталкивается от верхних зубов, растягивая звучание, — можешь спокойно отсюда сваливать. А если наоборот, то я, как ты выразилась, выпущу на тебе пар.       Нацу закрывает книгу и прислоняет корешок к губам, выжидающе на меня глядя. Его зрачки сужаются подобно змеиным. Он ведет себя спокойно, даже слишком, но как раз глаза выдают его внутреннее состояние. Он зол, да просто в ярости!       Мое сердце быстро стучит, мозг не может придумать выход из ситуации. Кто знает, как он собирается «выпустить пар» — особенно в таком состоянии. Если соглашусь на эту игру, то я имею лишь десять-пятнадцать процентов вероятности того, что названная им буква не окажется в целой строчке.       — Я не могу ждать вечно. Я благородно даю тебе еще шанс уйти. Используй его. Назови числа.       Из его слов я понимаю, что моего согласия на участия никто и не требует. Либо у меня есть шанс победить, либо все кончится наказанием за проигрыш, даже если откажусь от игры.       Закрыв глаза, я нервно облизываю сухие губы. Ладони вспотели от волнения. Драгнил в упор смотрит на меня: я ощущаю это каждой клеточкой.       — Пятьсот девяносто восьмая… двадцатая строка, — в этот момент словно весь воздух исчезает из легких, и в груди неприятно тяжелеет.       Слышится торопливый шелест страниц и тихий шепот Драгнила, повторяющего номер страницы. Глаза нехотя раскрываются: Нацу уже считает строчки. Голова кружится, и у меня возникает чувство падения в самую глубокую пропасть, когда его губы дрогнули в ухмылке.       — «Понимаю. Но тогда возникает вопрос: куда нас это заведет? Зачем и почему?», — медленно, растягивая слова, читает Драгнил, в то время как мои уши жадно ловят каждый звук. В голове так и тот застыл момент, когда парень произносил «л». Но… сейчас я не стышу этой фонемы. — Знаешь, Люси, я внесу кое-какие изменения. Строка, которую выбрала ты, будет такой: «Ну, конечно, — сказала она, — конечно, миленький, я хочу переспать с тобой».       Драгнил резко захлопывает книгу прямо перед моим носом, победоносно, торжественно улыбаясь. Этот хлопок слышит даже мой желудок и переворачивается от ужаса.       Нацу меня обманул. Он и не собирался давать никакого шанса; может, хотел показаться благородным, но не отпускать. А последняя зачитанная им строчка дала намек на последующие действия.       Выпустив книгу из рук, которая глухо шлепается поверх других, Драгнил делает шаг вперед и грубо хватает мою кисть, приближая к себе. Остолбенев от ужаса, я снова неряшливо падаю ему на грудь, но, придя в себя, немедленно стараюсь высвободить руку и оттолкнуть этого ублюдка, но он только сильнее сжимает пальцы вокруг запястья. Свободной рукой Нацу ослабляет галстук и снимает его, взъерошив розовые пряди.       — Нет!.. Пусти! — все еще пытаюсь вырваться, но Драгнил хватает мою вторую руку и соединяет с той, что держал, пытаясь связать их мне за спиной своим галстуком.       В панике я начаю пинаться и даже пытаться укусить Нацу, но тот быстро справляется с моими руками и усмиряет пыл, одарив горячей пощечиной. В этот же момент я не удерживаю равновесие — о котором в такой момент не могло быть и речи — и падаю на пол. Книги подо мной шелестят мнущимися страницами, чем-то напоминая всхлипы.       — Сегодня я не буду добреньким, ты уж прости, — с пустым взглядом он опускается рядом на колени. — Я не раз об этом говорил, — к Нацу такое выражение лица, словно ему жаль за происходящее, но искренностью в нем даже не пахнет. — Просто знай, что мои слова имеют вес. Я никогда не болтаю попусту, но, видимо, ты так этого и не поняла, — он садится поверх моих ног так, что я не имею возможности даже просто пошевелить ими и уж тем более сбежать. Беспомощность уже горячим потокам слез катится по опухшему и покрасневшему лицу. — Такой ты мне нравишься больше, чем с распутным языком. Ну-ка, открой ротик, — надавливает пальцами на мой подбородок, — вот и он, — сует большой палец в рот и гладит мой язык, — кто знает, может, мы и его сегодня задействуем, правда?       Драгнил подмигивает, а я стараюсь со всей силы сцепить зубы. Отдернув руку, тот морщится, плотно сомкнув губы.       — Ублюдок! — выплевываю я, но уже давно чувствую, как теряю последние остатки мужества. Сердце колотится не только в груди, но и голове, животе, ногах… Эти удары ощущаются в каждой части тела, словно десяток еще одних маленьких сердец стучат в унисон. Кожа дрожит, покрываясь мурашками.       Мысли боятся существовать дальше, когда руки Нацу оказываются под моей юбкой, и пальцы цепляются за резинку трусиков, стягивая их с места. Немного приподнявшись, он приспускает их прямо до коленей и садится обратно. Скоро моя вещица оказывается скомканной в его руках, а я теряю ту маленькую надежду, что парень меня просто запугивает. В этот раз атмосфера действует по-другому: я чувствую его злость, его недовольство, его желание сделать мне больно. Неужели он настолько ненавидит меня, что готов всерьез пойти на преступление? Что готов уничтожить, растоптать, словно я — обычный мусор, предмет без души и чувств?       — Не смей меня трогать, ублюдок! — рыдая, кричу я и, тратя силы, извиваясь под ним, когда он наклоняется к моему лицу. — Никогда тебе этого не прощу! Не вмешивай меня в свое дерьмо! Я все еще живой человек, а не предмет для вымещения злости… — силы кончаются. Последние слова я просто шепчу и закрываю глаза. Тело еще трясет. — Я просто не прощу… тебе… Не прощу… подонок… Я…       — Какое несчастье, мне твое прощение до лампочки, — не могу четко видеть выражение его лица из-за слез, но знаю, что на нем все то же фальшивое сожаление и неугасаемая издевательская ухмылка. — Ну, достаточно разговоров.       Его слова в выпускной вечер я понимаю теперь так: «Ты мне нравишься, но я чертов псих, поэтому страдать будешь ты!»       Не жалея пуговиц, он распахивает мою рубашку и быстро отстегивает бретели бюстгалтера, после чего спускает чашечки вниз, обнажая мою грудь.       — Не морщься ты так, — почти ласково произносит он, гладя рукой щеку, которая все еще помнит его удар. Я отворачиваюсь от его касания. — Так уж быть, сделаю тебе комплимент. Твои сиськи самые лучшие из тех, которые я когда-либо видел!       Драгнил обводит пальцем один сосок, затем касается его кончиком языка.       — Не смей! — хрипло выкрикиваю я и тут же взвываю от других ощущений: пальцы Нацу грубо проникают во влагалище, доставляя огромный дискомфорт и стыд. Слезы льются новым потоком.       Внизу живота что-то переворачивается, и вдруг становится очень жарко. На виски усердно долбит, тело предпринимает жалкие попытки защититься, а горло надрывается в глухих криках, но никто не слышит. Сейчас я со страстью желаю чьего-нибудь прихода, даже в таком положении, только бы прекратились эти пытки. Только бы исчез чертов Нацу…       Он оттягивает сосок вверх, больно зажав зубами и сжимая другую грудь в ладони. Два его пальца все еще медленно скользят внизу, делая так же больно и неприятно. Тело уже горит в этом кошмаре, слезы исчерпали себя, зубы скалятся в мучительной улыбке. У меня нет сил бороться. Кого я только из себя строила? Я совершенно не представляла, что «это» будет так страшно, больно и унизительно.       Драгнил выпрямляется, держа перед собой два влажных пальца, затем облизывает их, странно улыбаясь. Я хочу закрыть лицо руками: оно горит, просто пылает от стыда.       Он расстегивает ремень на своих брюках, и моя детская сказка со счастливым концом падает с полки, но поднять ее некому. У меня даже на примете нет принца, который мог бы ворваться сюда и спасти из лап монстра.       Жмурюсь, что есть силы, боюсь представить сценарий последующих событий, но вдруг слышу смех. Ему и правда весело в то время, когда у меня вся жизнь проносится перед глазами.       — Да ладно тебе, — говорит он, будто обращается к старому приятелю, находясь в самой обычной обстановке, — это шутка.