По горячей ненависти

      Пора отключить чувства, забыть всё, что было до этого, и после — повторить и уйти, выбросив этого человека навсегда из своей головы.       Нацу трогает мое тело, его пальцы мнут мою одежду, а я стараюсь как можно меньше двигаться. Как бы я не отгоняла мысли, всё равно думаю, почему он такой мерзкий. Откуда в человеке столько ненависти и этой мерзости, которую он творит с удовлетворённой улыбкой на своих губах? Я же просто ему сдалась под страхом быть… Под страхом чего?       — Эй, так не пойдет. — Нацу замечает мое отсутствие в этой комнате и кладет мою руку на своё плечо. — Покажи хотя бы немного желания, иначе я чувствую себя полным ублюдком.       Он специально говорит то, о чём я думаю. Словно пытается показать, что умеет читать мысли. Мы всё ещё стоим у стены. Холодная поверхность нагрелась от тепла моего тела, и я больше не чувствую контраста. Даже ветер будто стих. Лицо Драгнила прямо напротив моего, ночник освещает только левую половину, но глаза всё равно пропадают в тени. Я отчетливо вижу несколько неглубоких царапин на его щеке, расширенные поры и немного влажные волосы у виска. Мой взгляд медленно опускается на его губы: угол рта и нижняя губа блестят от слюны. Нацу вдруг несильно открывает рот и выставляет наружу кончик языка. Его взгляд прожигает мое лицо, кожа под ним будто плавится от самого настоящего пламени, что уже оставил от моих внутренностей тлеющие угольки. Я наклоняю голову чуть вперед, и наши губы снова встречаются. Нацу осторожно кусает мой язык, затем медленно дразнит его своим, углубляя поцелуй настолько, что будет сложно оторваться, но неожиданно именно это Драгнил и делает — он останавливается.       — Что не так? — спрашиваю я, ловя взглядом его странную улыбку. Драгнил будто смущён и сейчас больше напоминает провинившегося ребёнка, чем сексуального маньяка.       — У меня закончились резинки, — с долей хвастовства говорит он и отходит на один шаг назад, ероша волосы на затылке.       Да я в жизни не поверю, что Нацу пришёл бы на вечеринку без презервативов. Если только у него уже не было секса.       Тут у меня возникает образ Джувии, спускающейся со второго этажа, юбка которой была не на месте. Уж кого-кого, а Локсар вряд ли можно назвать рассеянной.       Твою мать. — Если не передумаешь, подожди здесь. Я быстро, — говорит он, натягивая свою футболку обратно.       И сколько, интересно, раз Нацу пришлось её снимать за сегодня?       — Я с тобой, — решительно наступаю я, как раз-таки боясь, что передумаю и сбегу отсюда подальше. Он немного удивлён, но ничего не говорит.       Мы выходим по очереди из спальни Грея, и затем я, держась чуть поодаль, следую за Нацу. На улице уже стемнело, и большинство народа уже перебралось в дом. Стараюсь идти мимо незнакомых людей, чтобы никто не задержал приветствиями и я не упустила Драгнила из виду. Он выходит из дома, я за ним. Нацу вдруг хватает меня за руку и ведёт куда-то к задней части дома, где почти никого нет. Но я ошиблась: с этой стороны стоит небольшая компания парней. Мне кажется, что они выглядят чуть старше Нацу и даже более устрашающими. Не хочу оказаться под взглядом хотя бы одного из них даже случайно.       Нацу отпускает меня и подходит к одному из парней в кожаной куртке, что-то ему говорит, и они оба сворачивают к подъездной дорожке, где стоит блестящий чёрный авто какой-то старой модели — в машинах почти не разбираюсь. Как только остальные замечают меня, я, дёрнувшись от испуга, послушно семеню за Драгнилом и его приятелем. Чувствую себя совершенно не в своей тарелке. Почему мне в комнате спокойно не сиделось? Может быть, я обдумала бы всё ещё лучше, нашла бы хорошую альтернативу.       Знакомый Нацу открывает багажник и начинает в нём что-то искать. Это длится недолго, и вскоре он поднимает руку, сжимая двумя пальцами блестящую фольгу. Прежде чем отдать презервативы Драгнилу, он устремляет взгляд прямо на меня и странно ухмыляется. Я выдерживаю взгляд, но тело обдает холодом так, что я вздрагиваю и чуть ли не подпрыгиваю на месте. Нацу дружелюбно прощается с ним и подходит ко мне с широченной улыбкой, показывая ленту из нескольких квадратиков       — Используем их все.       Я замечаю что-то на его языке и понимаю, что это таблетка. Явно не от головной боли. Надеюсь, он не слетит окончательно с катушек, но судя по его виду, Нацу давно подсел на эту дрянь. Темно-фиолетовые веки, полусонное состояние — вечеринки, драки, алкоголь, легкие наркотики. Как чувствовать себя нормально рядом с таким человеком?       Заметив мой взгляд, он улыбается ещё шире и подходит вплотную, наши лбы сталкиваются, и Драгнил гипнотизирующе смотрит прямо в глаза.       — Можт, тож хочшь расслабиться? — проглатывая гласные, предлагает он и хочет поцеловать, но я тут же отворачиваюсь. Свежий воздух на него плохо действует. — Ну как хочшь. — Нацу разворачивается и ведёт меня обратно. Все уже настолько пьяные, что не замечают Хартфилию в компании Драгнила. Удачное стечение обстоятельств.       Зайдя в дом, после улицы я чувствую здесь сильную духоту и запах пота. Благо, на первом этаже мы долго не задерживаемся и уже поднимаемся по лестнице. Возле одной из спален, никого не стесняясь, страстно целуется парочка студентов. Выглядит это не особо красиво — пьяно и грязно. Парень уже запустил руку девушке под юбку, а та только помогает задрать её повыше. Это отвратительно и — что печальнее всего — сегодня я буду выглядеть так же, только не у всех на виду.       Поднявшись наверх, я тут же прячусь за спину Нацу, чтобы меня не заметили: из комнаты Грея выходит Леви и через несколько секунд проходит мимо, но не замечает. Я с облегчением выдыхаю, но теперь мне интересно, что она там делала.       — Нам повезло, здесь никого, — говорит Драгнил, и мы заходим в комнату. Он снова запирает дверь, я стою рядом.       От духоты в доме моя голова лёгкая, и, опять оставшись наедине с парнем, ничего не чувствую. Он разворачивает меня к двери, прижимает к дереву своим телом, и мы снова целуемся. Нацу пока не распускает руки, что удивляет, но я всего лишь рано радуюсь.       Он вдруг отходит назад, ведя меня за собой, затем останавливает, а сам садится на кровать.       — Хорошо, — произносит он. — Наверное, тебе будет легче сделать это самой. Разденься для меня, Люси, — с незаинтересованным выражением лица просит Нацу и с притворной любознательностью наклоняется вперёд, подпирая голову руками. Странная реакция: у него перед глазами будто не я, а профессор, зачитывающий лекцию.       — Ты совсем?.. — тут же выпаливаю я охрипшим голосом незаконченную фразу и пытаюсь настроить звучание. — Это нечестно.       Я рассчитывала, что всё пройдет быстро, а Нацу только и пытается оттянуть время.       — С какой стати я должен быть честным, Хартфилия? — как-то лениво протягивает он и вдруг встает на ноги. — Считай это подпунктами нашего договора. — Он подходит и, еле ощутимо касаясь моей талии, наклоняется к шее, дразнит кожу теплым дыханием.       В груди что-то глухо взрывается, низ живота тянет, и голова становится такой тяжелой, будто я залпом выпила очередную стопку текилы.       Не это ли первая стадия моего сумасшествия: когда хочу, чтобы человек, которого я ненавижу, касался меня — разве это не значит сойти с ума? Либо я всё-таки очень пьяна.       Вряд ли это страсть, но пошлое начало полностью затуманивает разум. Или же это просто привычка? А может, мне просто нравится что-то подобное. Ну, знаете, как тем извращенцам, что ловят кайф от унижений.       Немедля я снимаю футболку и бросаю ее на пол. Нацу, кажется, рад такому энтузиазму и с довольным видом медленно отступает на пару шагов назад. Он ждет дальнейших действий, и я без промедления расстёгиваю джинсы, но только собираюсь приспустить их с бёдер, Нацу отрицательно вертит головой и говорит:       — Повернись.       И как только я это делаю, он прижимает меня к себе и берёт мою руку ладонью вниз, которую затем кладёт на мой живот и опускает, прямо под ткань джинсов и трусов. Внутри все снова взрывается, сердце колотится где-то под горлом, и его нервное биение отдается прямо в ушах.       — Женщины такие милые, когда строят какие-то принципы, — шепчет Нацу и надавливает моими же пальцами на какое-то очень чувствительное место, отчего мои бёдра рефлекторно сжимаются вместе, становится даже щекотно. — Но ничего вы не можете поделать со своим телом. Какие там высокие чувства, если вы мокнете от одного только взгляда? Обма-а-анщицы, — протягивая слово, произносит он и кусает мочку уха.       — Зачем… г-говоришь это? — пытаюсь подавить очередной взрыв в груди, но языки пламени расползаются по всему телу.       — Ты же вроде терпеть меня не можешь, но твои трусики насквозь мокрые. Я просил забыть, что мы — это я и ты. У тебя получилось? — Нацу усмехается, — сомневаюсь. Выходит, ты просто похотливая сука, чьи высокие принципы сегодня попрыгают на моем члене.       Когда я это слышу, мне от самой себя становится противно. Моя кожа загорается под его губами, когда Драгнил целует меня между лопатками, а когда его пальцы спускают бретели бюстгальтера, она покрывается мурашками.       Несомненно, что сюда меня привёл страх перед будущим, но в то же время я понимаю, что Нацу в чём-то прав, поэтому даже не могу ничего ему возразить. Как же человек неустойчив перед грехом, как же легко поддается соблазну, а затем быстро находит всему оправдание, чтобы простить себя самого за минутный порыв. Но тяжелее всего, почти невозможно, оправдать себя за связь с человеком, которого ненавидишь.       Я пришла сюда с ненавистью, страхом, отчаянием, но это ушло куда-то на второй план, осталось за дверью, и теперь я жду… удовлетворения. Природное подавляет духовное. Я это понимаю, но не могу остудить плоть.       Пьяна ли я алкоголем или мужчиной, который говорит мне ужасные вещи, отравляет гордость, но разжигает огонь в моём теле?       Все теперь перепутано, и я почему-то не хочу разбираться в этом дерьме, снова лезть в свои мысли и искать бесполезные истины. Совсем скоро я пожалею, если не прямо сейчас. Пока даже слова Драгнила не помогают мне опомниться.       Нацу отходит и снова садится на кровать, наблюдает за моими действиями.       Молча я снимаю обувь, наконец приспускаю джинсы до колен, поднимаю одну ногу, затем вторую и остаюсь в одном нижнем белье. Смотрю на Нацу и тут же встречаюсь с его взглядом.       — Сегодня ты типа хорошая девочка? — спрашивает он, но как-то недовольно и даже презрительно.       — Не начинай, Нацу. Прошу.       Голова начинает пустеть до конца — до такой степени, что не чувствую холод, но то, что мое тело мерзнет, дают знать только колючие мурашки. Я завожу руки назад, легко расстегиваю бюстгальтер, и он тут же бесшумно соскальзывает вниз. Снова смотрю на него и снова встречаюсь с ним взглядом. Он сидит расслабленно; я просто стою — отрешённо, — но между нами ощутимое напряжение. Драгнила, кажется, не интересует мой вид, он словно пытается что-то разглядеть внутри меня.       — Подойди ближе, — вдруг командует он, не меняясь в лице. Я даже не могу понять, что оно выражает.       Мне не нравится его голос; забитые в самый дальний угол чувства всё же пытаются о себе напомнить, но пока очень слабо. Очень боюсь, что они всё-таки найдут брешь и накроют меня с головой.       Немного погодя, я слушаюсь и делаю два небольших шага вперед. От волнения сердце поднимается к горлу и с глотком тут же возвращается обратно.       Нацу берет меня за руку, наклоняет к себе и будто что-то хочет сказать на ухо, но я чувствую только, как теплое дыхание касается кожи. Он долго молчит, и мне начинает казаться, что я должна что-то сделать, однако Драгнил вдруг резко тянет меня на себя, и я падаю лицом прямо на его грудь. Не успеваю понять, что происходит, как Нацу уже сидит на мне верхом и сводит мои руки над головой.       Я могу отчетливо видеть его лицо и ленивый взгляд, что даже в какой-то степени оскорбляет.       — Расскажи о каком-нибудь счастливом воспоминании, — неожиданно просит Нацу.       В первые секунды я просто смотрю на него, не зная, как реагировать. Я вроде пришла не поболтать.       — Не понимаю, какой сейчас смысл в разговорах, — отвечаю ему, и Драгнил, прикрыв глаза, медленно и раздраженно выдыхает. — Может быть, мы уже приступим? — словно не своим голосом говорю я, но Нацу лишь качает головой.       — Вспомни что-нибудь радостное и просто расскажи, — уже более настойчивым голосом требует он и наклоняется к моим ключицам, щекоча волосами подбородок и шею. Я чувствую его зубы и как язык выводит узоры на моей коже. — Либо начинай говорить, либо я займу твой рот другой работой. Тебе не понравится.       Как же раздражает. Ему просто надо, чтобы мои мысли находились здесь, чтобы я понимала всё, что происходит, поэтому заставляет мой мозг крутить шестерёнки. Под его угрозами я начинаю лихорадочно перебирать события из прошлого, сортировать на хорошее и плохое, важное и ненужное. Сознание возвращается всё скорее, и теперь я боюсь, что вместе с ним появится паника.       — Хорошо. Пусть будет по-твоему, — «опять» хочу добавить я, но продолжаю, пытаясь запрятать своё раздражение куда подальше: — В одиннадцать лет я победила в математическом конкурсе, и за это отец сводил меня в парк аттракционов. Мы впервые побывали там вместе.       Нацу сжимает мою грудь так, что становится больно, но вместо возгласа я только кусаю губу и мысленно посылаю парня к чёрту.       — Что-нибудь подлиннее и поинтереснее. Давай без нудятины, — снова просит он.       — Что будет, если я не расскажу? — я не поняла его угрозу, да и что может быть хуже того, что со мной уже происходит.       Драгнил резко выпрямляется и встает. Я чувствую облегчение, когда вес парня больше не впечатывает меня в кровать, но глаза тут же начинает резать яркий свет. Я реагирую тут же, прикрывая себя руками. В полутьме мне казалось, что я менее обнаженная, чем сейчас.       — Сядь на колени, или я оставлю свет.       — Здесь?       — Да, на кровати.       Я слушаюсь Нацу, и в комнате снова становится темнее. Не знаю, что он задумал, но как и всегда вряд ли что-то приятное. Он подходит и смотрит, не отводя глаз. Лицо такое серьёзное, будто в уме он решает сложную математическую задачку. Драгнил выглядит одновременно очень напряжённым и расслабленным, и это меня сильно беспокоит: я не могу понять его настроение. Это важно, ведь от него зависит моя судьба на ближайший час или два.       Я стою в неудобном положении: прямо перед моим лицом его голый торс (футболку он уже успел снять), выше — настойчивый взгляд, а опусти я глаза вниз, то буду чувствовать себя ещё более неловко. Нацу берет мою руку и отнимает от груди; не сопротивляюсь — сегодня водит он. Он недолго держит её в своей и опускает себе на ширинку. Мои пальцы ощущают шершавую ткань, а ладонь… Здесь мое сердце поднимается к горлу, когда я чувствую что-то очень твёрдое под джинсами. Хочу убрать руку, но Драгнил прижимает мою ладонь только ещё сильнее к своему паху.       — Смотри на меня и делай, что я скажу, — властным тоном говорит он и вдруг расстёгивает ширинку. Я только краем глаза успеваю заметить, как из его джинсов показалось то, чего я за всю жизнь не видела, всячески избегая мысли и самого слова, обозначающего мужской орган. — Упс, без предупреждения. Прости, — звучит без капли сожаления.       Отвернувшись, я сижу и прикрываю глаза рукой, пытаюсь унять стук сердца, что отдает в самые уши.       Так, Хартфилия, это… член. Представь себе, это он! Он есть у всех мужчин, мальчиков и даже дедушек. Иногда встречается у женщин.       Я мысленно обращаюсь к себе, чтобы успокоиться и убедить, что всё идет так, как и должно, что без драгниловского агрегата мне здесь и делать нечего.       «Что? Я пришла сюда ради него?» — от этой мысли мое лицо кривится, уже не говорю о пожаре в голове.       — Я же сказал быть послушной. — Он разворачивает мое лицо обратно, жёстко сжав челюсть своими пальцами. — Открой глаза.       — Нет! — начинаю упрямиться я. Чувствуя, что пальцы Нацу оставят на моем лице синяки, все равно предпринимаю попытки отвернуться.       Вдруг моих губ касается что-то теплое, мягкое и одновременно твердое. Еще не осознавая, я просто замираю на месте. Дальше слова Драгнила звучат, как выстрел в голову:       — Поняла, чем будет занят твой рот, если замолкнешь? — Нацу надавливает сильнее на мои щеки, затем ещё, пока мои зубы не размыкаются. — Ты уже, впрочем, проштрафилась. Заметь, я предупреждал.       Член Нацу резко вторгается в мой рот. Я чувствую его плоть всей поверхностью языка и губами, он упирается прямо в глотку. Во мне остаются только эти ощущения. Я перестаю понимать температуру в комнате, слышать в ушах стук сердца и чувствовать боль в согнутых коленях. Не могу напрячь мышцы, чтобы как-то отстраниться или хотя бы пошевелить пальцем. В голове пробивает мысль, что все это не со мной, что меня здесь и вовсе нет, но подкатывающая тошнота возвращает в реальность.       Вдруг все мышцы моего тела напрягаются до отказа. Я, как заржавевший робот, замираю в одном положении, и Нацу внезапно освобождает мой рот и толкает обратно на кровать. Его твёрдый член чувствую на своём животе и пытаюсь свести ноги вместе, но только крепко обхватываю ими туловище парня. Открываю глаза лишь тогда, когда его пальцы касаются моих губ. Он водит по ним, повторяя контур, и следит усталым взглядом из-под полураскрытых век. К своему же удивлению, я быстро успокоилась и даже расслабилась, но по-прежнему не могу собрать мысли в голове, всё время на что-то отвлекаюсь: на громкую музыку за дверью, на пьяные и неразборчивые разговоры в коридоре, на медленное дыхание через нос у Нацу. Стараюсь не думать, держу в себе рвущуюся наружу панику, чтобы не выпустить на свободу другие чувства.       — Я тебя люблю, — слышу из его уст до боли знакомую фразу, но не могу понять её смысл. А когда всё же соображаю, начинаю всерьёз бояться. — По мне не видно, но это правда.       В его глазах ни грамма, ни намёка на шутку. Серьёзность его слов пугает. Этот человек болен. Он — безумец, просто обдолбанный психопат.       И что же он со мной сегодня сделает?..       Нацу сначала легко целует, затем углубляет поцелуй. В этот момент я не знаю, быть ли покорной или сопротивляться. Если он получает наслаждение от того, что делает любимым людям больно и заставляет их страдать, то мне следует проявить строптивость. А что, если его это только раззадорит? Я знаю Нацу намного хуже, чем казалось раньше.       Он укладывается рядом на бок, подпирая голову рукой. Вторая рука уже успела проскользнуть под ткань моих трусиков, и пальцы слегка надавливают на клитор. Я морщусь от ощущений и крепко свожу ноги вместе. Меня бьет непонятная дрожь, сводит руки в кистях. Похоже на предобморочное состояние.       — О чем ты мечтаешь? — спрашивает Нацу и с издевательской ухмылкой заглядывает прямо в глаза. — Расскажи теперь о своих желаниях.       Он надавливает сильнее, и мое дыхание начинает учащаться. Я открываю рот, и Драгнил тут же кусает меня за нижнюю губу. Делает это нарочито больно, но недолго. В следующий момент он резко вводит во влагалище свой палец на полную длину, и я жмурюсь от странной стесняющей боли и жуткого дискомфорта. Чувствую теплый и мокрый язык Нацу на своем соске, кожа покрывается мурашками, и он твердеет. Я откровенно не понимаю, почему не наступают наслаждение и страсть, о которых так сильно разит в книгах и женских журналах. Где те сладкие ощущения, от которых хочется стонать и мурлыкать одновременно? Где туманящие мысли и желание раствориться в чувствах, а не умереть от стыда и ненависти? Все, что я чувствую и чего хочу, это желание побыстрее закончить и уйти.       — Тебе больше понравилось молчать? — зная, что это совсем не так, угрожает он, и я чувствую внутри себя ещё больший дискомфорт, даже боль, потому что он вводит уже два пальца.       Я хватаю ртом воздух и не чувствую кистей, лопатки упираются в матрас, а спина гнётся, как под напряжением.       Разве не очевидно, о чём я мечтаю? Выучиться, стать успешной, уважаемой…       — Хочу стать, как мой отец, — на выдохе отвечаю я, почти забыв, как разговаривать.       — Блять, да у тебя в голове только твой ёбаный папаша! — вдруг загорается Нацу и начинает чаще дышать. Он поднимается и грубо переворачивает меня на живот.       Я стою на коленях и хватаюсь за край кровати, начинаю чувствовать что-то совсем неладное. Его настрой пугает. Что я сделала?       Драгнил подтягивает мои бёдра к себе так, что между ягодицами я чувствую его твёрдый член, и все внутри меня начинает переворачиваться, тело бросает в жар. Драгнил наклоняется и, притягивая меня за волосы, как-то озлобленно говорит, даже рычит:       — Может, ты мечтаешь, чтобы тебя отодрал твой папочка? — его пальцы почти впились в мою ягодицу до образования гематом. Я скалюсь от боли, а из-за того, как наклонена моя голова, тяжело дышать. — Хочешь, чтобы тебя выебал он, а не я?! Очень тебе сочувствую, но этот момент ты никогда не забудешь, — сквозь зубы почти шипит он и резко двигает бедрами вперёд.       Из моего горла вырывается несдерживаемый крик. Пальцы вонзаются в кровать так, что белеют костяшки и ломит ногти. Из глаз неконтролируемым потоком льются слезы, а внутри все будто исполосовали тупым лезвием. Все происходит так быстро, что я не чувствую боль на полную мощь. Я знаю, что мне больно, но не могу это ощутить. Моя голова бы упала, но Нацу продолжает держать за волосы в тот момент, когда я почти теряю сознание от невыносимой и резкой боли, которая мучает меня с каждым озлобленным движением парня.       — Пе… перес… — пытаюсь остановить Нацу, но крики непроизвольно вылетают из моего рта. Почти задыхаюсь, жадно ловлю воздух, как только появляется возможность и способность вдохнуть.       Я просто кричу, слезы обливают лицо, боль становится более ощутимой, и меня трясет от злобы, ненависти и унижения. Эти чувства устали ждать под дверью комнаты Грея и с радостью ответили на предложение Нацу войти. Они перекрывают даже страх, но от этого ни горячо, ни холодно.       Отпускаю спинку кровати, чувствуя, что еще немного — и просто-напросто сломаю себе пальцы. Теперь пытаюсь вырваться, но он не позволяет, а мне становится только больнее.       — Что такое? Не нравится? — с наигранным беспокойством интересуется он. Прикрыв мой рот ладонью и резко хватая за бедра, он с силой прижимает меня к себе, входя на полную длину.       Я словно расколота напополам. Даже крик потерялся где-то в глотке, когда я ощутила эту невыносимую боль. От беспомощности закатываются глаза, из них уже перестают литься слезы, которые все еще щиплют треснувшие губы.       Драгнил не двигается, но его член всё еще во мне, и я не знаю, что он собирается делать. Даже не думаю об этом — внутренний голос тоже сорван.       — Я так тебя отымею, что любая на твоём месте задумалась бы о смерти. Но только не ты, — Нацу шепчет прямо в ухо, но его голос звучит в каждой клетке моего тела. Он отбрасывает меня на кровать и тут же разводит мои ноги широко в стороны, гладит ладонями внутреннюю сторону бёдер. — Даже после такого ты найдёшь силы и придёшь завтра в универ, будто ничего не произошло. Здесь ты вся в своего папашу.       Нацу водит членом по моим половым губам, затем медленно вводит во влагалище до самых яиц, причиняя практически невыносимую боль, при которой я рычу сквозь зубы, и даже вижу брызги собственной слюны. Он делает так много раз, пока я не привыкаю, и тогда уже начинает наращивать темп. Драгнил держит меня за горло, давит на него, чтобы не только слышать крики, но и чувствовать их.       Кстати о чувствах. Физическая боль заглушает всё. Голова действительно ничем не забита, только мыслью: «Как это больно!». Сердце всего лишь бьётся — не заставляет ненавидеть, бояться, презирать. Зато тело содрогается от каждого толчка, кожа с невообразимой чёткостью ощущений чувствует капли пота — как мои, так и те, что уже градом льются с Драгнила.       — Не надо… не надо… хватит, — шепчу я. Язык еле шевелится, вряд ли Драгнил услышал, но определённо понял.       Однако не подал и виду.       Перед глазами всё уже в который раз плывёт, раскачивается. Кажется, что болит каждый сантиметр тела, даже уши и ногти. Всё это длится бесконечно долго. Нацу множество раз меняет позы, рвёт на части, что-то говорит, но я не слышу. В эти моменты я не помню себя, не осознаю и практически не чувствую.       Падаю в темноту.       Я.       Та, что всегда стремилась к свету.

***

      Наверное, около получаса стою перед зеркалом собственной ванной, упираясь руками в бортики раковины и слушая воду из открытого крана. Смотрю в отражение и не вижу в нём себя. Волосы вместо золотистой пшеницы приобрели бледно-тускло-желтый цвет. Длинные ресницы в некоторых местах обломаны, а тушь растеклась до самой шеи. Губы в глубоких трещинах, на щеках розоватые отметины в форме пальцев. Если приглядеться, видны царапины на самом сердце.       Всё было реально. Это не сон.       Мне думалось, я знала, на что иду, но ни черта я не знала. Абсолютно ни черта.       Убрав одну руку с раковины, я заваливаюсь на пол и ударяюсь о закрытую дверь. Эта боль нисколько не сравнится с той, что я сама себе причинила, придя к Драгнилу. Я всё ещё чувствую его огромный член между своих ног и трясусь, не зная, как унять эту дрожь.       Вода в ванной набралась до самых краёв. Еле встаю, опираясь о холодные стены, и выключаю кран. Я почти падаю в тёплую воду, слышу долгий плеск, затем с головой ныряю и сижу так до самого предела.       Как я этого хочу, но ни одна мысль не посещает мою голову. Мне нужно поговорить с собой, со своими чувствами, но внутренний голос молчит.       — Эй… — произношу вслух и слышу не свой голос. Этот тихий и похож на скрип ржавых петель. Прочищаю горло; туда словно засунули наждачную бумагу. — Приём! — пытаюсь кричать, но тут же начинаю кашлять.       Не лучшая идея, поэтому замолкаю и, закрыв глаза, пытаюсь расслабиться.       После того, что сделал со мной Драгнил, я вряд ли бы нашла силы вернуться домой, однако проснулась в собственной кровати. На часах тогда вроде бы светилось два часа ночи, а сейчас, скорее всего, почти три. Тёплая вода постепенно снимает боль, унимает дрожь, но, к сожалению, не восстанавливает душевное равновесие. Хотя… было бы из чего.       Могу объяснить себе, где я, что меня окружает, но не почувствовать. Внутри так пусто, что доводит до очередной боли.       В ванной комнате полный беспорядок. Пол тонким слоем покрывает вода, которую полностью впитала небрежно брошенная одежда, в унитазе не смытая рвота — привет из моего желудка, а в раковине немного вещей, которые я успела достать из своих джинсов: жвачка, бальзам для губ и неиспользованная лента презервативов.

***

      Мне так и кажется, что глаза всех студентов устремлены мне в спину, от этого становится еще хуже. Эта паранойя сводит с ума, нужно подышать свежим воздухом и скрыться в более уединенное место. Как ни странно, но хочется с кем-нибудь поговорить, даже не с Каной, а хотя бы с Леви, которая снова провалилась сквозь землю.       Погода сегодня чуть более приятная, чем вчера: на небе ни облачка, а недельная сырость довольно быстро ускользает с асфальта. Внутренний двор северного кампуса пустеет, так как тень здания полностью покрывает открытое пространство. Я отхожу недалеко от двери и упираюсь спиной в прохладную стену, издав тяжелый вздох. Здесь тихо; прикрываю глаза и наслаждаюсь спокойствием, надеясь усмирить мысли и немного забыться. Кажется, это даже на чуть-чуть невозможно. Вчерашняя ночь останется со мной на всю жизнь, а думать иначе — просто глупо. Глупо и то, что я на это согласилась. Нацу оказался жесток ровно на столько, на сколько я ему позволила. Любому это покажется странным, но я во всём виню себя, хотя это вовсе не исключает, что Нацу больной ублюдок, который, кстати, оказался прав: я пришла в университет как ни в чём не бывало, несмотря на оставшуюся боль и замазанные косметикой гематомы по всему телу.       — Госпожа знаменитость прячется от фанатов? — слышу рядом грубоватый женский голос и чую сигаретный дым.       Я ее не знаю, вижу впервые. Длинные каштановые волосы чуть растрепаны из-за ветра, большие покрасневшие серо-голубые глаза лениво прикрыты веками, а потекший макияж из дешевой косметики остался еще с прошлого утра. В руках девушка держит тонкую сигарету и выпускает дым из ноздрей.       — Мы знакомы? — она смотрит на меня так, будто мы подруги с детства. Либо она просто напоминает мне собой Кану, и этот взгляд — плод моего воображения.       — Да куда уж мне, — она улыбается и делает новую затяжку, глядя уже куда-то в сторону. — Переспи я хоть с каждым в этом городе, на меня никто не обратит внимания. Фамилией не удалась, ха.       Да что она болтает? Появилась из ниоткуда и несет какую-то чушь. Я просто хочу побыть одна, а от дыма начинает тошнить.       — Извини, я пойду. Не переношу этот запах.       Я делаю пару шагов от незнакомки, но снова слышу ее голос:       — И как он? Я останавливаюсь, но не поворачиваюсь к ней лицом. Тело обдало холодным ветром, а лицо воспылало.       — Как кто? О чем ты?       — Нацу Драгнил, с которым ты трахалась на вечеринке в доме Фуллбастеров.       — У нас ничего не было, — твердо говорю я и продолжаю ход, но слова девушки бьют меня по лицу рукой в железной перчатке:       — Пф, брось. Все только об этом и говорят. Восходящая порнозвезда Хартфилия и розовый из Brazzers. — Ее слова все больше кажутся для меня вне зоны понимания. — Дочка богатого папочки любит жёсткий трах? Думаю, парням эт…       — О чем ты, черт возьми?! — я резко оборачиваюсь и чувствую, как волосы по всему телу становятся дыбом. Пальцы начинают дрожать то ли от гнева, то ли от страха, то ли от возвращающихся воспоминаний. Дыхание сбивается — дышу через крепко сцепленные зубы.       Я смотрю на незнакомку и вижу полное недоумение на ее непроснувшемся лице, но его выражение быстро сменяется, и девушка прыскает от смеха, забыв о недокуренной сигарете, которая тут же вылетает из ее пальцев.       — Ты снова сделала мой день, — ехидно улыбается и начинает понемногу успокаиваться. — Проверь мобилку. Там сюрприз, — говорит она и проходит мимо меня, слегка задев плечом.       Я так и остаюсь на месте, не смея даже моргнуть. Стою неподвижно до тех пор, пока легкие не начинают требовать новую порцию воздуха. Дрожащей рукой тянусь к заднему карману и нахожу телефон.       Одно сообщение в почтовом ящике.       Прочитать.       Видео.       Воспроизвести.       —«Может, ты мечтаешь, чтобы тебя отодрал твой папочка?»       Крик разносится по всей тускло освещенной комнате в экране моего телефона и даже на низкой громкости пронзает слух.       —«Что такое? Не нравится?» — слышится из динамиков вместе с моими оглушительными криками.       Я чувствую, как заныли ногти и пальцы.       Я снова возвращаюсь туда, на несколько часов назад, наблюдаю за всем со стороны, но ощущаю всё, что со мной происходило, до последнего движения.       Я сплю и вижу плохой сон?       Почему я наблюдаю за этим с экрана телефона?       Почему строжайший секрет всей моей жизни во всех подробностях присылает неизвестный?       Слышу в ушах только стук своего сердца. Дышу через раз. В глазах темнеет, и тело быстро меняет температуру.       Это увидели все… Все.       Крепко сжимая в руке телефон, выбегаю в коридор и судорожно осматриваюсь по сторонам. Десятки глаз тут же обращаются ко мне, и рты расплываются во всезнающих ухмылках. Пытаюсь поймать взгляд хоть одного студента, но, встречаясь с моим, каждый тут же отводит его в сторону.       Кто это сделал?       Кто, черт возьми, это сделал?!       Внутри меня нарастает истерика, но внешне я стараюсь выглядеть непринужденно, когда под ребрами все рвёт и горит огнём.       Начинаю куда-то идти вдоль коридора, всё так же с глазами навыкате осматриваю студентов, не зная, что пытаюсь найти в их лицах. В голове полное ничего, а тело трясет от приближающегося наводнения мыслей. Оно близко, но еще не топит меня в себе, и всё же я плохо соображаю. Нужно мыслить трезво, в чём-то разобраться, чего-то не допустить, но связь с реальностью ускользает всё дальше и дальше.       Вокруг становится безумно тихо, когда из динамиков унивеситетского радио звучит голос:       — Люси Хартфилия, вас ожидает профессор Эвергрин в своем кабинете на втором этаже.       Объявление повторяется ещё два раза, и за это время будто никто не сделал ни вдоха. Все замерли в ожидании, и я никого не заставила в нём долго томиться, с большими усилиями придя в чувства и стараясь ни о чем не думать.       Проходя мимо студентов, я думаю, что случившееся просто пустяк и ничего больше — с кем не бывает? Завтра или через неделю все об этом забудут, а я наконец-то начну спокойную жизнь, если Нацу сдержит обещание. Даже если рассылка видео, где мы занимаемся сексом, его рук дело, то…       …ничего хуже нельзя вообразить. Подобный инцидент отнюдь не пустяк для человека, носящего фамилию Хартфилия. Это позор на всю семью, который не забудут и через год, и через пять, и через десять лет.       Я стараюсь отделаться от этих мыслей, когда захожу в кабинет своей наставницы. Слюна во рту приобрела ржавый и горьковатый привкус, становится липкой и тяжелой, и я не могу ее проглотить.       Профессор стоит у большого окна и смотрит на улицу. Из-за яркого света её фигура кажется лишь изящным тёмным силуэтом. Заслышав меня, она не поворачивается полностью, лишь отводит головой в сторону, и я вижу ее лицо только в профиль. Разговор ещё не начался, а мне уже не по себе от атмосферы. Я чувствую, что это будет ещё одна неприятная новость, но уже не боюсь. Хуже того, что я узнала полчаса назад, уже ничего не будет.       — Можешь не садиться. Это не займёт много времени, — говорит Эвергрин властным голосом, продолжая смотреть в окно. Только не говорите мне, что видео дошло и до преподавателей… — Я ещё раз изучила твои работы. Я ошиблась: в тебе нет ничего особенного, поэтому и нет смысла продвигать тебя в конкурсе. Твоя кандидатура уже снята, можешь развлекаться дальше. Мои руки сжимаются в кулаки, будто этим как-то можно сдержать бушующие внутри меня эмоции. В просторном кабинете профессора становится невыносимо жарко, моя грудь и лицо горят, и голова тяжелеет от эмоций.       — Что на самом деле заставило вас изменить решение? — пытаюсь чётко выговорить слова сквозь зубы. Тело трясет будто в эпилептическом припадке, разве что все ещё держится на ногах.       Профессор Эвергрин пугающе резко разворачивается ко мне лицом, и я вижу ее строгое, презрительное выражение лица. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, по какой причине она отстранила меня от конкурса, но я хочу услышать это из её уст. Не знаю, правда, зачем мне это надо — добить себя полностью?       — Разговор окончен, Хартфилия, — с нажимом говорит она, усаживаясь в кресло. — Возвращайся на занятия.       — Это вы, профессор Эвергрин, тот преподаватель, который был в интимных отношениях со студентом? — не унимаюсь я и не могу остановить свою безрассудность. Ухудшение ситуации не лучший выход, но сейчас я этого не понимала, просто не хотела. Я даже почти рада, что ко мне возвращаются эмоции, но только не таким путём.       Линзы очков женщины грозно сверкнули. Её лицо за пару секунд меняет цвет от бледно-розового к гневно-красному и яростно-синему.       — Не см…       — А именно с Нацу Драгнилом, которого назначили мне в помощники, чтобы с моей помощью его не выгнали отсюда за пропуски и драки! — я повышаю голос, чтобы в нем не слышалась дрожь. От мною сказанных слов кружится голова, теряется контроль над действиями. Меня накрывает гнев. — Я знаю Нацу с самого детства, он еле вытягивал на тройки даже в младших классах. — Ноги еле держат, и моя рука ладонью вниз упирается в поверхность дубового стола. Наверное, я выгляжу уверенно, но кости во всем теле ломит так, будто меня переехал бульдозер. — А теперь, дайте угадать, вы получили с утра пораньше анонимное сообщение. Видео, не так ли? — Эвергрин, раздув ноздри, пытается пронзить меня взглядом, но я продолжаю: — Его получили только вы. Ревность накрыла вас с головой, и вы решили разослать его всем студентам, чтобы отомстить. Скандал с такой фамилией получится гро-о-омким, ведь так вы подумали, профессор?       Не знаю, откуда я это взяла, но мысли начинают работать, как только что заведённые.       — Что ты несешь, Хартфилия? Какое еще видео? — женщина пытается выглядеть невозмутимой и беспричастной, но пальцы, которые глубоко впиваются ногтями в кожаное кресло, выдают ее нервное состояние.       — Вы поступили очень глупо, отправив видео с преподавательского ящика. Да, это легко: один клик — дело сделано, но…       — И как ты хочешь поступить с этой информацией? Это всё твои предположения, никаких доказательств.       — Значит, вы не отрицаете? — Еще немного, и я лягу на этот чертов стол всем телом.       Мы смотрим друг на друга бесконечно долго, не меняя выражения лица. Я её подловила и оказалась абсолютно права, но что это теперь меняет? Ничего. Абсолютное ничего. Что бы я сейчас не говорила, время вспять не повернуть, машина времени не появится. У проблемы решения нет, я просто могу выплеснуть эмоции, но чем мне это поможет?.. Опять же — ничем.       Губы профессора Эвергрин еле уловимо искривляются в ухмылке, которую она тут же скрывает за фразой:       — Ты свободна, Люси, можешь идти. Я же говорила, что разговор будет недолгим. Не сомневаюсь, за дверью моего кабинета тебя ждет не менее веселая жизнь.       Её ухмылка еще долго стоит перед моими глазами. Чуть пошатываясь, чувствуя дикий озноб, я закрыла за собой тяжелую дверь и теперь снова бреду по коридору. Внутри все перестало гореть, но оставшийся пепел слишком тяжелый и со всех сил тянет вниз, чтобы опуститься на землю. Спина ссутулена до боли в позвоночнике, плечи теперь оттянуты вперед, легкие почти не наполняются кислородом, отчего мозгу еще труднее оставаться в сознании. Все сгорело вместе с мыслями. Даже не думаю о том, что меня ждет. Я снова чувствую себя полностью разбитой.       — Люси, не хочешь и ко мне на вечеринку заглянуть? — На моё плечо падает тяжелая рука, и в нос ударяют запахи ментола и сильного аромата туалетной воды. Рука больно оттягивает мои волосы, и я безрезультатно пытаюсь оттолкнуть от себя незнакомого парня. — Ты, я и мой стояк. Все, как ты любишь, милая.       Слышится многочисленный смех, но для меня он где-то далеко. Не стараюсь запомнить или разглядеть чье-то лицо — все они одинаковы: ухмылки, взгляды, мысли. Они как бы говорят: «Вот ты и попалась. Теперь я отомщу тебе за все, в чем ты не виновата».       Я так увлеклась в свои мысли, одновременно отбиваясь от приставучего молодого человека, что и не заметила, как стою в окружении других ребят. Здесь как парни, так и девушки с ехидством смотрят на предмет скорых издевательств, перебирая одну за другой идеи, каким бы перцем подперчить и без того острое блюдо, которое потом с удовольствием засунут мне в глотку вместе с тарелкой. И чем больше я буду давиться, тем шире станут улыбки на их губах. Вот в таком обществе мы живем, и что-то менять уже давно не актуально.       — Ну что? Ты согласна?       Не могу ничего сказать, дать какой-никакой отпор. Все мои движения ленивы, словно я нахожусь во сне. И да, нет новости лучше, чем узнать, что все это мне только приснилось.       — Богатенькая шлюшка, — слышу я все тот же голос рядом с ухом. Парень упорно пытается заглянуть мне прямо в глаза, но я отворачиваюсь. Всё плывет перед глазами, я словно в алкогольном опьянении, мечусь туда-сюда, но на самом деле стою на месте. — Лю-ю-си-и!       — Убери от нее руки.       Звук его голоса выводит меня из полусонного состояния. Тело рефлекторно сжимается, и неприятно ноет внизу живота. Я словно снова раскалываюсь пополам, переживая заново те ощущения, что были ночью. По спине бегут мурашки, но я обращаю свой взгляд прямо к Нацу. Он выглядит еще более усталым, но мне на это абсолютно плевать. Он причинил мне боль, такую, что теперь просто не имеет права показываться на глаза.       — Да ладно тебе, поделись телом, — парень чуть ослабил хватку, и я успеваю улизнуть из его «объятий». — Или вы встречаетесь? — с подозрением и некоторым сомнением в своих действиях вдруг спрашивает он.       Резко наступает молчание. Все выжидающе смотрят на Драгнила, и я почему-то тоже жду его ответа, трясясь от ярости и страха перед неизвестностью, ведь до меня начинает доходить масштаб сложившихся проблем.       — Она моя девушка, так что можете расходиться, — он осматривает собравшийся народ. Вид у него самоуверенный и угрожающий.       Но что он несет?       Какая еще девушка? Он тронулся умом? Перешёл на тяжелые наркотики? Иди в задницу, Драгнил.       — Ну, что стоим? — снова обращается Нацу к студентам. Те так и замерли на месте, наблюдая за шоу. — Да, мы встречаемся. Еще раз повторить? — с угрозой в голосе говорит он и хмуро оглядывается по сторонам, будто распыляя на всех силу убеждения.       В моих глазах он похож на придурка. Наглого, конченного придурка, которому хочется плюнуть в лицо.       — Прекрати, — не выдерживаю я и говорю сквозь крепко сцепленные зубы. Ноги становятся ватными, я будто стою на теплом пластилине, ладони потеют и сжимаются в кулаки. — Ты меня с кем-то путаешь, верно? — Ноздри широко раздуваются, Нижняя челюсть начинает дрожать: хочу разреветься. — Мы никто друг другу. Я даже не помню твоего имени, — последнюю фразу я говорю чуть громче, потому что голос настигают слезы. Я быстро разворачиваюсь спиной к Нацу и убегаю прочь, расталкивая людей на своем пути.       Не думая, направляюсь к туалету на втором этаже, в котором почти никогда никого не бывает. Прежде чем открыть дверь, я останавливаюсь перед ней на несколько секунд. Сквозь слезы смотрю, как они крупными каплями бьются о пол и мои ботинки. Мне хочется взреветь так, чтобы сорвался голос, но он уже и так сорван, и сейчас я еле сдерживаю невнятные мычания из своего рта. Я до боли кусаю губу, чувствую на языке вкус крови и липкой слюны. Я не разбираю чувств, которые напали на меня, как одичалые собаки. Ощущение, будто меня варят в котле, но вместо бурлящей, кипящей воды меня бросили собственную ненависть, боль, злость, стыд и так далее по списку, который превратился в длиннющий пергамент. Зайдя в туалет, сразу закрываю дверь дрожащими пальцами, после чего, чувствуя себя в безопасности, тут же падаю коленями на плитку и сжимаюсь в комок. Хочу стать еще меньше для этой комнаты, слиться со стенами, стать незаметной точкой и ничего не значить в этом мире. С этого момента для своей семьи, для своего отца я — никто. Теперь у меня нет ни фамилии, ни даже имени.

***

      Остаток дня я провожу на балконе. Очнувшись от своей истерики в туалете, я незаметно сбежала из универа и помчалась домой. Будто целый мир рухнул на плечи, целый мир решил надо мной посмеяться.       На улице холодно, я сижу раздетая, но уходить не хочу. Может быть, свежий воздух так успокаивает, но чувствую я себя значительно лучше. Я так боюсь, что все это снова на меня обрушится, и даже не представляю, как это пережить. Очень тяжело оправиться, когда умерли целых двадцать лет твоей жизни. Нужно родиться заново, только представьте! Какой абсурд…       Слышу, как открывается дверь на соседнем балконе, и сжимаю кулаки. Облизываю сухие, израненные губы и стараюсь даже не дышать, чтобы остаться незамеченной. Я сижу на полу как раз у той стороны, где меня нельзя увидеть, но можно услышать.       — Видео слила Леви МакГарден, знаешь такую? С твоего факультета, ещё глава студенческой газетёнки. — У меня разве что не пар и носа идёт, когда я слышу этот голос. — Клянусь, я не имею к этому отношение. Конечно, для многих, в том числе и для тебя, я уёбок, — вот уж точно, — но я бы никогда не унизил тебя в глазах стольких людей. Только в своих.       Я молчу, но скрип моих зубов слышен на всю улицу.       — Я знаю, что ты здесь и слышишь меня. У меня же к тебе чу-у-увства, — протягивает Нацу с явной издевкой. От злости у меня темнеет в глазах. Я еле сдерживаюсь, чтобы не накинуться на него с дракой, но понимаю, что проиграю и только доставлю себе неприятностей. Но, честно, руки так и тянутся набить чью-то морду. — Странно так. Я должен быть удовлетворен, но… все совсем по-другому.       — Ты пришел поговорить о своих ощущениях?! — говорю я стальным и хриплым голосом и в конец выдаю свое присутствие. — Плохо себя чувствуешь?! — Прошли часы, когда боялась Нацу, теперь ненавижу, презираю и почти готова убить, если бы только могла.       Я слышу приглушенное шарканье, а за ним тяжелый вздох. Видимо, Драгнил тоже опустился на пол и лёг спиной на балконную перегородку там же, где и я.       — Это так, — беззаботно произносит он, а у меня от напряжения уже хрустят и сыпятся зубы, — паршиво.       — Люси? — зовёт Нацу после недолгого молчания. — Тогда на выпускном я был серьезен. Несмотря на твоего ублюдка отца, я полюбил тебя. Странной любовью, но все же… С сегодняшнего дня мои шансы ушли в минус бесконечность. Может, поэтому мне так хреново на душе? Ты ненавидишь меня еще больше. Я испортил твою репутацию, хотя, честное слово, это не…       — Что ты имеешь против моего отца? — У него, правда, какая-то неприязнь к нему.       — Ты одержима этим чудовищем. Вини его за все, что я с тобой делал.       — Что?! — меня пробирает злость, но встать на ноги не хватает сил. — Не знаю и знать не хочу, какие у тебя на него обиды, но ты не имеешь никакого права говорить о нем сейчас. Ты вообще не должен дышать в мою сторону! — уже выкрикиваю я, чувствуя, что впадаю в истерику. — Это твое дерьмо в голове каждый день делает из моей жизни дерьмо! Сейчас получилось с лихвой. Ты превзошёл даже собственные ожидания! — Накричав, я чувствую себя немного счастливее даже в такой ситуации.       — Я не прошу прощения, как видишь, и не пытаюсь оправдать себя, — со вздохом отвечает Нацу. — Почему я таким стал? — будто сам себя спрашивает он, снова вздыхает, и некоторое время мы сидим в тишине. — Ты десяток раз просила объяснить, теперь неинтересно?       Стойте, я уже ни черта не понимаю. То есть у него всё-таки есть причина, по которой Драгнил меня достаёт? Мне проще думать, что Нацу конченный псих. Иначе как объяснить внезапные смены настроения. Я помню лицо, с которым он говорил, что влюблён, но тут же снова ненавидел, причинял боль. Так не любят. Меня пугает непредсказуемость Нацу. Сложно объяснить это чувство, но живя с ним несколько лет в одном доме, даже без особого желания зная о Драгниле многие вещи, я словно сталкиваюсь с незнакомцем ночью в подворотне: не знаю, пройдет ли он просто мимо или приставит нож к горлу.       — Да плевать мне, — с полным безразличием отвечаю я, и это правда. Что бы он сейчас не сказал, уже неважно и не имеет никакого смысла.       — Нет уж, послушай. Не знаю, почему мне так приятно… ломать тебя. — Я с трудом слышу его голос. Нацу говорит слишком расслабленно, тихо и устало. Он как будто усердно работал на протяжении многих дней и мало спал. Готова поклясться, что еще ни разу не видела у него таких красных глаз. — Может, что-то вроде мести… Я расскажу тебе, Люси. Расскажу всё.       Я слышу, что Драгнил говорит с трудом, странно и прерывисто дышит, будто его мучает головная боль. Меня не волнует, что с ним творится и что он собирается рассказать. И всё же у меня ещё не хватает сил встать и уйти отсюда. Даже в этот самый последний раз он победил.