Там, где...

      — Ой, какие нитки! А канва! А схемы! Хочу-хочу-хочу-хочу! А ещё ту клубнику, ну и что, что дорогущая? Мне всего-то пару штук, на масочку. Ой, а чулочки! Шёлковые, да? Нет? А из чего? Из паутины? Настоящей? Харрел! Харрел! Я хочу эти чулочки. И подвязки. И вооооон те конфеты тоже.       Слушать свой визгливый голос, произносящий эти мерзопакостные слова, Лесли было противно до дрожи, но незваная гостья снова вылезла в самый неподходящий момент. И что самое неприятное — во время выполнения задания. Это уже вовсе ни в какие рамки не лезло. Вот где вы видели наёмного убийцу, который забрался на стол и визжит при виде безобидной мышки? Непонятно, кто ещё испугался больше, хозяин, его охрана или сама мышатина. Во всяком случае, пара громил с дубинами, увидев орущего парня на столе, долго смеялась, как-то сразу поверив, что он всего лишь школяр, забравшийся в чужой дом на спор. Пришлось, правда, пережить позорный подзатыльник, но задание-то уже было выполнено, а когда хозяин обнаружит пропажу ценного артефакта, будет уже поздно.       После этого происшествия Лесли так огорчился, что ушёл в кабак, и там напился, позабыв, что стоит только чуть отпустить концентрацию, как чужая душа тут же выбирается наружу и творит, что хочет. К тому времени, когда до кабатчика дошло, что добром попойка невзрачного на первый взгляд парня не кончится, было уже поздно: сломанный стол, пара скамеек, выбитые стёкла, расквашенные носы, красота, да и только. Разбушевавшегося Лесли непонятно каким образом умудрился успокоить Харрел, странным образом воздействующий на супруга.       — Тише, детка, тише. Пошли отсюда, ты им всем уже показал.       — Точно?       — Совершенно точно.       — А я себе… тебе заколку купил… — Лесли с сомнением смотрел на украшение в виде распластанного ежа — то ли отпечаток, то ли ученик делал, но жуть была несусветная.       Харрел подавил улыбку — супруг точно соображал, а не спёр ли эту штучку где-нибудь с прилавка. Судя по сконфуженному виду, всё-таки стянул. — Рядом с ёжиком всякий предмет или зверь — Это просто находка и кладезь идей. Бородатая гномка? — Отличный улов! А ежу дай отставку, пока ты здоров!       Лесли вопил, спотыкаясь на каждом шагу, пока улица не привела супругов на ярмарку, и вот там, у первого же торговца всякой мелочью, он и остановился. Что хорошего он нашёл в болотного цвета чулках, плохо скрученных нитках и вырвиглазных схемах для вышивания, было непонятно, но Харрел уже второй час не мог увести от них мужа.       — Оу! Какой кинжал… — простонал Лесли уже своим голосом, трепетно прижимая оружие к груди и глядя на супруга жалобным взглядом.       Смотрел он так не зря: с некоторых пор Харрел конфисковал у мужа все деньги и выделял небольшую сумму, на расходный материал — стрелы, дротики, иглы. Оборотень никогда бы не осмелился так поступить, если бы беспечный Лесли не прогулял все деньги, оставив семью без ужина. Харрел нашёл выход из положения, голодными никто не остался, но выводы сделал и кошелёк забрал.       — У тебя точно такой же дома лежит. Зачем ещё один?       — Хочу! — капризно проговорил Лесли, прислушиваясь к шуму позади.       Там же творилось что-то непонятное: вой собак, смешивался с громким лаем и жалобным визгом, звенело, разбиваясь, стекло, кудахтали куры. Из-под забора выскочил упитанный гусь и, смешно переваливаясь, устремился вниз, за ним с криками бежала толстуха. Для удобства юбку она задрала до колен, один полосатый чулок сполз, второй готовился сделать то же самое, деревянные сабо топотали по мостовой, Лесли вытаращился на неё, оценивая толстые икры, и подпрыгнул от ощутимого тычка в бок.       — Не пялься на неё! — прошипел Харрел.       Наёмник перевел взгляд на него, оценил степень бешенства и мило улыбнулся, похлопав ресничками, как кукла.       — Тьфу, опять она у тебя вылезла, — сплюнул Харрел, — сгинь, нечистая!       «Вот ещё!»       — Она хочет те чулочки и вот эти пончики, — умильно облизнулся на выпечку Лесли.       — Обойдётся, — отрезал муж, разворачиваясь к дому.       — А почему мы уходим? — заканючил Лесли, которому никак не удавалось запихнуть чужую душу обратно.       — Потому, что сейчас явятся хозяева лавок и предъявят нам счёт.       — Что, детки опять начудили? — Лесли рванул домой, стараясь не оглядываться.       Шум позади постепенно стихал, сменяясь чьими-то монотонными подсчётами убытков — судя по тому, как пострадавший адресовал их в пространство, ушлые детки успели улизнуть до его появления.       Они обнаружились дома, за столом, перемазанные в варенье по самые уши. Винат, завидев Лесли, состроил умильную мордашку и спрятал за спину надкусанный пончик, истекающий сладким лакомством. Наёмник обозрел румяного крепыша, в которого стараниями чужой души превратился мальчик, и грозно спросил, что они натворили на этот раз. Дети хором заверили, что ничего, по крайней мере, ничего такого, за что требовалось бы заплатить компенсацию.       — Не догнали, значит, — сделал вывод Лесли, отобрал надкусанный пончик и вонзил в него зубы, - всё правильно - никаких следов!       — Неа, — подтвердил Винат, с тревогой наблюдавший за исчезающим пончиком.       — Ой, прости! — Лесли без грамма раскаяния облизал пальцы и мстительно проговорил: — А это за то, что пришлось уйти с ярмарки так рано.       Мальчик тяжело вздохнул и тут же выудил из кармана ещё один пончик.       — Обжора, — констатировал факт Лесли.       — Ещё какой! — подтвердил Харрел, завладевая трофеем. — И нечего на меня так смотреть, ни за что не поверю, что вы ограничились только парой штук.       — Не ограничились, — буркнул Винат и скомандовал Дарне доставать остальные, раз уж всё равно поймались.       — О! А тут пончиками угощают! — Лесли кисло улыбнулся наставнику, спускающемуся по верёвке с крыши: собачки по-прежнему не пускали его в дом через калитку.       — Нам самим мало! — попытался возмутиться наёмник.       Тщетно! Наставник помахал рукой с зажатым в руке приказом и вгрызся в сладкую выпечку. Лесли проводил её глазами и попросил Харрела вернуться к пекарю, принести ещё десятка два, а то чуяло его сердце, быстро наставник не уйдёт.       Задание оказалось простым, всего-то нужно было тихо прикончить одного неприятного типа, какого-то аристократа с жуткими привычками — устранить его по закону не получалось из-за древнего рода и влиятельной родни, а вот сделать так, чтобы он тихо скончался во сне, почему бы и нет? Было выбрано простое умервщление, без особых изысков, не вызывающее сомнений в мнимой естественности.       — Иглу в ухо и вечный сон ему обеспечен, — рассуждал Лесли.       — А Поцелуй Смерти не хочешь испробовать? — поинтересовался наставник. — Знаю, что не любишь, зато вообще никаких следов, а король на этом особенно настаивал.       — Ладно, — поморщился Лесли, — пусть будет поцелуй.       На дело он пошёл глубокой ночью, намереваясь справиться к рассвету и вернуться под тёплый бочок супруга, но не судьба. Управившись с хозяином, то есть переведя его в состояние трупа, Лесли застрял в соседней комнате, служившей, судя по всему рабочей комнатой для дочери или жены свеженького покойника. На широких пяльцах был растянут наполовину вышитый холст, при виде которого наёмник застонал от восторга. Мастерство неизвестной рукодельницы действительно потрясало воображение: на ткани расцветали невиданные цветы, журчал ручей, по берегу гуляли белоснежные единороги, а у Священного дуба возносила молитвы юная красавица. Полотно было почти закончено, только внизу оставалось закончить небольшой кусок, но даже в таком виде работа потрясала, Лесли касался чуткими пальцами вышивки, проводил по крохотным стежкам, любовался тем, как незаметно сменяли друг друга нити, образуя неповторимую игру цвета.       — Хочу-у-у… — шептал Лесли, совершенно не обращая внимания на то, что небо уже посветлело, что первые солнечные лучи вот-вот постучат в окно, а слуги начали просыпаться, собираясь приступить к своим обязанностям. Очнулся он лишь тогда, когда снизу послышался неясный шум от открывающихся окон. — М-м-мать степная!       Спустя несколько мгновений он уже бежал по кромке крыши, удаляясь к дальнему углу сада, где было очень удобно исчезнуть в рассветных сумерках. Домой он добрался уже утром, раскланиваясь по пути с молочником, булочником и мясником. Почтенные торговцы поднимали свои шляпы, почтительно здороваясь с заказчиком, и не задавали вопросов, откуда он возвращается, прекрасно зная о его профессии, очень почтенной со всех сторон.       Лесли ожидал застать дома тишину и покой, намереваясь пробраться в спальню и отдохнуть до обеда. Но за кухонным столом обнаружился злой и не выспавшийся Харрел, встретивший мужа злым взглядом.       — Что? — удивился наёмник.       — Где ты шлялся, скотина? Опять в кабаке?       — Ты рехнулся, муженёк? Я работал!       — До утра? Да твой клиент уже давно должен быть мёртв! Еще в полночь, а сейчас, между прочим, уже утро! Что, нашёл себе подружку? Или ещё похлеще, нового любовника? А я тебя уже не устраиваю, да?       — Эй, ты чего? — опешил Лесли, попятившись от разъярённого супруга.       — Чего? Я тут по потолку от беспокойства бегаю, а он налево решил сходить? Не выйдет! Требуешь верности от меня, будь добр не шляйся сам по чужим кроватям.       Лесли покосился на потолок, обнаружил на нём следы когтей горгульи и поёжился: раз муж перекинулся, значит, действительно волновался, без нужды Харрел вторую ипостась не использовал, становясь при обратном превращении похотливее мартовского кота.       — Ты ревнуешь!       — Я злюсь! — возразил Харрел.       — Неее, ты именно ревнуешь! — Лесли довольно потёр руки.       — А ты… ты… тебе не хватает, да? — убитым голосом проговорил Харрел.       Наёмник вытаращил на него глаза и осторожно спросил, чего именно ему не хватает.       — Секса. Я же теперь не так часто даю, больше не лезу, ну… это… если хочешь, тоже напои меня зельем. Я даже рецепт скажу, только не уходи, а? Ну и что, что я временный, я же понимаю, что таким, как я постоянный брак не предлагают, только…       — Ты балбес… — проговорил Лесли, притягивая к себе мужа. — Временный или нет, я от тебя не гуляю, клянусь, чем хочешь. Ты мне нравишься. Вот честно, я на тебе точно женюсь насовсем, только поспать дай, а? Я там всю ночь просидел в доме. Там такая вышивка! Залюбуешься!       — Правда? — пробубнил Харрел, утыкаясь мужу в подмышку.       — Правда. Уахаха… — зевнул Лесли.       — Пойдём, — улыбнулся супруг, — вижу, что ты на ходу спишь. Потом расскажешь, что ты там видел.       — Угу…       Спустя час, когда Харрел провожал детей до калитки, чинных, чистеньких и послушных, проходивший мимо зелёнщик сообщил, что один из отпрысков богатой аристократической семьи скончался ночью, во сне.       — Грешно так говорить, но туда ему и дорога, — говорил парень, отряхивая укроп от воды, — а то уже девушек на улицу вечерами страшно выпустить, того и гляди поймают.       — Такой плохой человек был? — Харрел смотрел, как дробятся и сверкают осыпающиеся капли с зелени, и думал, что его муж делает хорошее дело, верша суд.       — Благое дело сделали, — подтвердил зеленщик. — Вот у моего друга сестру украли, до сих пор не нашли. И не найдут, наверное.       — Скорее всего.       Мужчины ещё помолчали, думая, каждый о своём и разошлись: один пошёл дальше, а второй — вернулся в дом, готовить обед для уставшего мужа.