Последний сон

Глава 15

Перекрёстный огонь

1

      - Неплохо, Андерсон. Ты доставляешь мне удовольствие: давно я так не наслаждался битвой, очень давно. Мне даже жаль будет тебя убивать – так хороша игра, - Гийом издевательски расхохотался.       Они отскочили друг от друга, разлетелись, словно сговорившись устроить себе передышку после короткой стычки-разведки. Стычка была короткой, но Александру хватило времени, чтобы понять: вампир не лгал - фехтовальщиком он был отменным. Виртуозным. Да, победить его будет, и впрямь, нелегко. Сомнение? Прочь, никаких сомнений! И никаких передышек. И никакой пощады. Никому.       - Плевал я на твои удовольствия, падаль.       Александр парой быстрых шагов снова сократил дистанцию. Напал резко, жёстко. Вампир вывернулся, гибкий, как кошка, и тут же ударил. Серебряный клинок столкнулся с защитой Андерсона, использующего инерцию ответа, чтобы атаковать самому. Александр наносил удар за ударом, а проклятый высший кружил, то подпрыгивал, то нырял под свистящее лезвие, не давая ни малейшего шанса задеть себя, и отвечал короткими выверенными ударами, порой – из каких-то неестественных положений, рубя по траекториям, предугадать которые простому человеку, будь он хоть трижды титулованный мастер фехтования, не представлялось возможным. Александр не отдавал инициативу, наступал, проводя комбинацию мощных ударов, рубя под разными углами, думая, что загонит вертлявую тварь в тупик сокрушительным натиском и нечеловеческой скоростью, и, отражая очередной удар, понял, как ошибся, придавая слишком много значения противоестественности и непредсказуемости движений и чуть ли не забыв о технике. Гийом обманул его простым финтом. Он мгновенно отскочил, но меч задел его: он почувствовал тепло - по руке.       - Ха! Тебя всё же перехвалили, Искариот, - высший веселился, проводя атаку. – Это кровь.       - Это царапина, не обольщайся, «мастер», - парируя и снова перехватывая инициативу.       Андерсон ринулся на вампира, рубя быстро, не давая теперь обмануть себя молниеносными и хитрыми финтами. Он почти настиг Гийома, поймал краткую задержку в его движениях, рубанул и… Клинок скользнул по чёрным с золотом одеждам, не причинив никакого урона их обладателю. Что-то ударило его слева, налетело с такой силой, что он почти потерял равновесие. Левую руку пронзила боль – огромный нетопырь, вырвав кусок плоти, взмыл вверх и прилип к колонне, зацепившись за капитель, зловеще скаля окровавленную пасть. «Ещё один высший! Так вот как ты справился с ведьмаком, падаль». Александр замешкался на очень короткое время. И пропустил нападение. Вампир бил снизу – бедро и пах. Рефлексы не подвели, он успел в последний момент отклониться, вывернуться – серебряный клинок не задел артерию, но удовольствовался и меньшей кровью, глубоко рассекая плоть. Гийом напал ещё, пользуясь преимуществом, и остриё снова прошлось по телу - на этот раз по груди. Боль резанула. Александр ответил тут же, высший отбил удар, отскочил, зловеще зазвучал издали:       - Нет, её тогда ещё не было со мной. Я сам убил ведьмака, Андерсон. И тебя я добью сам! Но она поможет, если ты будешь упорствовать. Я знал, с кем мне сегодня придётся столкнуться. Ты силён. Но ты глуп, как я уже говорил: настолько глуп, чтобы выходить против нас в одиночку и верить в то, что я не использую все свои шансы, чтобы тебя уничтожить.       «Не высший. Высшая», - мысль мелькнула и тут же захлебнулась в злобе и ярости. Взвились светящиеся серебром листки Писания. Александр налетел на вампира как ураган. Гийом, явно не ожидавший такого натиска, не справился с неожиданной мощью, парировал, но не удержал равновесие, чуть не упав, и, выпрямляясь, открыл спину. Александр развернулся и рубанул с размаху. Вампир захрипел и с перерубленным позвоночником рухнул. Андерсон видел, как гигантская тень сорвалась с колонны, стремительная, летела на него. Он знал, что Гийом восстановится, что времени у него немного, но он выиграл этот раунд – драгоценные минуты, столь необходимые, чтобы расправиться с высшей. Ярость вела его, заставляла забыть о кровотечении, не замечать боли. Летучая мышь налетела, он крутанулся, полоснул штыком, не позволяя ей снова впиться зубами в тело. Она отлетела, развернулась, заходя на новый круг. Размах – четыре штыка с одной руки, столько же с другой. Она была неимоверно быстрой, вильнула в сторону. Она была неимоверно сильной: половина из выпущенных им штыков настигла её, но не сбила, она замедлилась, но снова ринулась на него. Она нарезала круги, но подойти близко он ей не давал, она поднималась вверх и пикировала, пытаясь сбить с толку, но он сосредоточенно, помня о регенерирующем за спиной вампире, повторял атаку. Ещё раз. И ещё. Мохнатое тело, истыканное освящённым металлом, начало наконец крениться и упало, трепыхаясь. Несколькими широкими шагами он покрыл расстояние между ними. Зверь трансформировался: кожистые крылья втягивались, тело удлинялось, меняя очертания, на месте окровавленной морды проступали человеческие черты. У ног Александра лежала израненная женщина.       Она была прекрасна, как цветок. Светлые, золотистые локоны обрамляли лицо, ангельское выражение которого не могли испортить даже красные глаза. «Я не могу драться с тобой, нет сил. Ты победил, Искариот. Я уйду, я уведу остальных, добей его, я не буду вмешиваться, - голос высшей, весенний ручеёк, разливался внутри него. - Александр, ты же не будешь меня убивать. Пощади». Околдовывающая слабость и беззащитность поверженной женщины, сдающейся на милость победителя. Глаза – не красные, голубые, чистые и бездонные, как лесные озёра, умоляющие. Ещё немного, и ты кинешься к ней, чтобы закрыть собой, уберечь от… От чего? Его спасли рефлексы, отработанные годами навыки. Движение её глаз было почти неуловимым, шорох за спиной - почти неслышным. Гийом рванулся к нему, взлетел, опаздывая. Рука не дрогнула, когда штык с упоением вошёл в высокую девичью грудь. Ангельское личико перекосилось от боли, озёра наполнились кровью, журчание ручья превратилось в клёкот: «Будь ты проклят… католик», - и кровь хлынула из горла. Он замахнулся, она дёрнулась, светлые локоны встрепенулись, вспорхнули и опали. Рука не дрогнула. «Изабель!» - рёв раненого зверя рвал в клочья барабанные перепонки. Александр оскалился, парируя удар:       - Использовать против меня того, кто тебе дорог – смело, но глупо.       Он мог бы поклясться, что слышал, как вампир заскрежетал зубами от отчаяния. Он смеялся и чувствовал, как слабеет от потери крови тело. Нет, давно забытое ощущение не должно помешать. Пока нельзя. Его вела злость, он не мог позволить высшему собраться, прийти в себя. В висках пульсировало: «У тебя почти не осталось времени», - когда он взмыл к потолку и обрушился сверху. Отрубленная рука, сжимающая ведьмачий меч, упала к ногам Александра. Необходимая скорость требовала невероятных усилий, но он смог. Не чувствуя боли, он выдрал из белых изящных пальцев смертоносное серебро, левой рукой пригвоздил вампира к полу, грубо, словно кол, вогнал меч в сердце, провернул. Раз. Другой. Горный хрусталь охрип, но Александр услышал отчётливое: «Взять!» - и тени под колоннами пришли в движение.       - Я держу обещание, падаль. Аминь!       Взмах, блеск клинка – красные волосы окрасились красным. Он отшвырнул ногой обезглавленное тело, развернулся, сжимая в руке серебряный меч. Они почему-то не бросились, подходили медленно, окружая, сжимая кольцо. «Они меня боятся, - озарение, стукнувшее в кружащуюся от слабости голову. – Боятся даже таким». Он криво ухмыльнулся, встал в боевую стойку, делая пальцами левой руки приглашающий жест. Тратить тающие силы на слова – обойдутся. Один из них не выдержал, нарушил строй, вырвался, прыгнул. Высверк серебра – вампир заскулил, разрубленный наискось, рухнул, корчась от боли. Александр понимал, что ни добить этого, ни расправиться с остальными он уже не сможет. Он сделал шаг вперёд. Слишком медленно. Время, казалось, тоже замедлилось, начало резиново тянуться, пространство вокруг потекло, переливаясь всеми цветами спектра. Уши словно заложило ватой, и сквозь эту вату он услышал грохот – окно, соседнее с предыдущим, разбитым Гийомом, вылетело, и время снова понеслось вскачь, разбуженное звоном стекла. Тёмный круг вампиров дрогнул, колыхнулся, оборачиваясь на звук. Радужное мерцание погасло, цветов теперь было только два - буйный всплеск чёрного и красного. Низкий голос: «Андерсон, пригнись». Александр смог ответить: «Без проблем, вампир», - и, опускаясь на колено, подумал о том, что это племя грешит ещё и эффектными появлениями. Серия выстрелов, и Алукард спрыгнул вниз. Андерсон смотрел, как движется по залу чёрно-красная смерть, видел, как самые отчаянные нападают и умирают, один за одним. Все смешалось, замелькало в кровавом калейдоскопе: руки, вскрывающие плоть и пронзающие сердца; зубы, впивающиеся в глотки, разрывающие артерии; безысходный вой, предсмертные хрипы. Те немногие, кого Алукард ещё не успел настичь, бросились к выходам и попали под перекрёстный огонь: с одной стороны в зал влетела девчонка-вампир со своей неимоверно большой пушкой, с другой ворвалась Хайнкель, стреляя с двух рук. Всё было кончено. Теперь можно… Александр лёг на пол и закрыл глаза. Он почувствовал рядом тепло и снова открыл их. Юмико. Он сжал её тёплую маленькую руку и подумал, что ему хотелось бы сжать большую прохладную ладонь с сильными длинными пальцами. Он улыбнулся ей. Она всхлипнула. Всё стихло.

2

      Всё стихло. Опустив пушку, молчала Виктория. Рядом, положив руку ей на плечо, замер Бернадотте. Молча закурила Хайнкель. Замерли за её спиной несколько бойцов Тринадцатого отдела. Над Александром склонилась и то ли тихо молилась, то ли плакала девчонка-монашка. Незаметно у одной из стен появились, неслышно сгрудились освободившиеся из укрытия монахи. Алукард стоял посреди залитого кровью и заваленного разорванными телами зала, глядя сквозь разбитые окна в чёрные небеса, и всё его внимание сейчас было занято навязчивым, приближающимся, мерно рубящим воздух звуком. Сначала он подумал, что слух ни с того ни с сего решил сыграть с ним злую шутку, но – нет: шум усиливался, к зданию приближался вертолёт. Присутствующие в зале тоже услышали, зашевелились, завертели головами. Звук завис прямо над крепостью и начал снижаться. Удар лопастей, ещё, винт остановился.       Интегра Ван Хеллсинг шла по Залу Рыцарей быстро, не обращая внимания на скользкую кровь, покрывающую пол, перешагивая через останки абсолютно мёртвой теперь нежити. Подошла к Александру, опустилась на колено, склонилась. И тут же выпрямилась, выросла, обводя всех находящихся в помещении взглядом. Алукард чувствовал, как застывшее настроение меняется, встряхивается, оживляется, и оскалился в улыбке, слыша знакомый командный голос.       - Что вы стоите, как истуканы, со скорбными лицами? Вы что, на поминках?       Светлые волосы колыхнулись, Интегра наклонилась и дёрнула так и сидящую на полу монахиню:       - Что ты рыдаешь? Он жив, - распрямилась снова и, обернувшись в сторону «Искариотов», рявкнула: - Но умрёт, если вы не начнёте шевелиться. В вертолёт его, быстро! – и, поворачиваясь к капитану и Виктории: - Капитан Бернадотте, Серас, сопроводите. И ждите меня там.       Хайнкель возмутилась:       - Ты что это взялась нами командовать? Мы, кажется, тебе пока не подчиняемся.       - Ты в своём уме? – удивление Интегры было неподдельным. – Нашла время торговаться. О чём ты думаешь? У меня есть вертолёт, у вас нет. Что, продолжим торг? Или ты всё-таки отдашь приказ своим людям, раз для тебя так важно, кто это сделает?       Хайнкель молча переместила сигарету из одного угла рта в другой, без слов сделала знак рукой бойцам. Они ещё не успели покинуть зал, а Интегра уже продолжала говорить, снова обращаясь к оперативнице:       - Координаты вашего госпиталя. Живей!       Хайнкель взвилась было, но быстро осеклась, замялась.       - Хорошо. Я понимаю, что он «сверхсекретный», - Интегра усмехнулась. – Давай же, время дорого.       - Мы не знаем координат, - Хайнкель буркнула под нос.       - Интересно, чем ещё меня сегодня удивит Тринадцатый отдел? – Интегра достала телефон, повернулась в сторону выхода. – Летаете наобум, как бог на душу положит? Поражаюсь, как вы умудряетесь не прошибать стены и не вспахивать землю своими деревянными лбами!       - Что ты себе позволяешь, протестантка?!       Интегра сделала останавливающий знак рукой в сторону оскорблённой оперативницы и заговорила в трубку, уже на ходу, идя к выходу из Рыцарского зала:       - Максвелл, мне нужны координаты вашего госпиталя. Да. Да. Скоро. Я сообщу дополнительно. Ждите, будьте готовы. Давай, фиксирую.       Она покинула зал. Хайнкель закурила новую сигарету, встречая тяжёлым взглядом вернувшихся оперативников, собралась, кивнула, и они тронулись в сторону до смерти перепуганных бенедиктинцев, где уже хлопотала пришедшая в себя Юмико.

***

      - В Авранше всё завершено. Я распорядилась: за вами сейчас прилетят.       Начинало светать. Утро обещало быть хмурым. Они стояли рядом с готовым к отправлению вертолётом. Интегра поставила ногу на ступень и обернулась.       - Капитан, благодарю за оперативную и подробную информацию.       Бернадотте кивнул в ответ.       - Госпожа, - Алукард привлёк её внимание, - получается, что мне уже не нужно говорить тебе о том, что в Ватикане или в этой общине в аббатстве есть предатель, владеющий магией?       - Да, Алукард, не нужно. И Максвелл тоже в курсе.       Её взгляд задержался на нём, и смотрела она пристально, изучающе, но не добавила ни слова и запрыгнула в вертолёт.       Алукард смотрел вслед поднимающемуся вертолёту, думая, что мог бы означать её взгляд.

***

***

      Ухоженный парк; большая лужайка, на которую приземлился вертолёт; идущий быстро, почти бегущий ей навстречу Максвелл; светлые стены госпиталя – всё дрогнуло, потеряло чёткость, начало расплываться. Мягкая средиземноморская осень пахнула на прощанье плющом и диким виноградом, мигнула густо-синим глазом неба, выпала на губы пряной росой и испарилась. Вокруг снова был только сумрак подземелья.       «Ещё вина, хозяйка?»       Интегра почувствовала, что сознание свободно от чужого присутствия.       - Да, пожалуй. Налей мне ещё.       Алукард подошёл к столику и наполнил бокалы. Она пригубила вино.       - Ты был удивлён, увидев меня там? Ты знаешь теперь, что я прилетела не потому, что опасалась конфликта между нами и Ватиканом. Получив сообщение Бернадотте, я связалась с Максвеллом, он не отпирался, как ты понимаешь, и всё подтвердил. Тогда ещё всё было иначе… Этот щит был для него не меньшей неожиданностью. Он рассказал мне и о заблокированных телефонах, и я поняла, что ситуация выходит из-под контроля. Я прилетела поэтому.       - Ты прилетела! Почему сам Максвелл туда не примчался?!! – Алукард сверкнул глазами.       - У нас всегда был разный стиль руководства. Он и меня отговаривал лететь.       Он промолчал, смиряя приступ злобы, хотя просилось многое. Многое, что уже не имело никакого значения.       - Он нравился тебе, госпожа? Ты ему верила.       Она не разгневалась. И не ответила: это тоже давно уже не имело никакого значения. Он смотрел на неё долгим немигающим взглядом. Ей подумалось, что он и не ждал ответа, что, произнося вслух то, о чём думал, он ставил очередную точку в этой законченной тридцать лет назад истории, в этом неоконченном откровении. Ей подумалось, что теперь, когда их воспоминания соединились и переплелись, обнажая самые потаённые мысли и самые неистовые чувства, воскрешая давно погибших, ни ей, ни ему не требуются слова. Но он заговорил:       - Да, мне показалось странным твоё появление и твоё отношение к… - он запнулся и отвернулся.       - К Александру, - Интегра закончила за него.       Он залпом допил своё вино. Держа пустой бокал в руке, куда-то в сторону тихо повторил:       - К Александру, - и так же тихо, не глядя на неё, продолжил: - Он не рассказывал мне о вашей встрече, Интегра. И про извинения. Это твоя часть истории, хозяйка.       - Это осталось между нами, как и должно было, - она улыбнулась. – Теперь ты знаешь. А про разбитое зеркало? Это уже не моя часть истории.       Он снова смотрел на неё, смотрел задумчиво, с лёгкой, едва уловимой, грустной улыбкой.       - А зеркало я видел сам.       Она подошла ближе, поставила на стол свой бокал.       - Вернёмся, Интегра? В Ватикан.       Стены подземелья стали менять очертания, заблестели, заиграли разноцветием, и ей в глаза ударил яркий свет.