Последний сон

Глава 9

Addio! [1]

1

      - Ты перебудил весь квартал, - отводя пряди чёрных волос от лица и с шеи, прикасаясь губами к бледной коже.       - Я никогда и ни в чём себя не сдерживаю, ты же знаешь. Уж точно не сегодня, - ещё не очень ровно. – А вообще, глупости. Это же лондонское захолустье: тут и не такое слышали, - улыбка-оскал и затяжной поцелуй. – Согласен: у тебя в Риме лучше. Но выбирать сегодня не пришлось.       «Ты снова читаешь меня».       «Да, потому что ты теперь этого хочешь - я слышу. Я слышу всё. Тебе, как обычно, не хочется говорить».       «Мне, как обычно, не хочется отпускать тебя, но у нас мало времени».       «Да. Очень мало, Алекс».

***

      Это был не номер в гостинице, а частная квартира, арендуемая Тринадцатым отделом. Такие квартиры: небольшие, недорогие, незаметные - были в разных городах. Их положение менялось время от времени. Много ли их было, Александр не знал, но останавливался в некоторых из них: в Вене, в Будапеште, в Мадриде, ещё где-то. Хотя и в гостиницах тоже останавливался: всё зависело от ситуации и от распоряжений руководства. Сегодня это был Лондон. Максвелл отправил его сюда, пока одного. Объявленная Британии война началась. Гром грянул предыдущей ночью: авианосец «Орёл» Королевского военно-морского флота был захвачен отрядом нежити-наци. Это было уже известно. Подойти к кораблю не представлялось возможным ни с моря, ни с воздуха: суда и самолёты, не успевая совершить ни малейшего манёвра, уничтожались тут же выстрелами из какого-то странного оружия. Справляться с засевшими на корабле, словно в ожидании чего-то или кого-то, вампирами уж точно не было задачей «Искариота». Им сейчас нужно было знать обстановку и быть готовыми. Поэтому Андерсон и был здесь и предполагал, что очень скоро здесь же будут Хайнкель и остальные.       Алукард ворвался в комнату неожиданно и быстро, как вихрь. Не давая опомниться, повалил на диван, лихорадочно снимая одежду, жадно впиваясь в губы, сказав только одно: «У нас очень мало времени».

***

      Времени было мало, но на то, чтобы отдышаться, оно всё-таки было.       - Что ты здесь делаешь?       - Как ты меня нашёл?       - Услышал. До сих пор не веришь, что это так? Не верь. Главное, что я тебя нашёл. Так что ты здесь делаешь?       - Выполняю приказ - изучить обстановку в городе. Это пока не наша война, но – ты понимаешь.       - Да, понимаю.       Алукард поднялся с дивана, подошёл к окну.       - Полнолуние… - как будто размышляя о чём-то, но быстро меняя тон, переходя на жёсткие, короткие фразы: - Я буду там сегодня. Очень скоро. Уолтер ищет способ переправить меня туда. Вероятно, всё уже решено. И мне пора.       Александр молча оделся и снова сел на диван. Вампир так и стоял у окна, только уже полностью одетый, но тут же резко развернулся, подошёл и опустился на пол у ног Александра, уткнувшись лбом в его колени. Потом поднял голову, притянул к себе за шею. Андерсон чувствовал его сейчас так, как будто сам испытывал это: дрожь, возбуждение, предвкушение, жажда убийства и… крови.       - Оторваться от тебя невозможно. Но мне пора. Ненавижу воду, честно тебе скажу, - вновь вовлекая в долгий поцелуй.       Александр встал, поднимая Алукарда за собой, не отрываясь от его губ.       - Всё, ушёл, - вампир разорвал объятия и направился к выходу.       Андерсон молчал, провожая его взглядом. Мысль - уверенность - обожгла смертельным холодом: «Ты видишь его в последний раз». Оцепенение и невозможность вымолвить ни слова. Я люблю тебя, нежить. Молниеносное движение. Рядом, близко, глаза – в глаза:       - Эй, даже не думай прощаться. У нас ещё будет время, больше, чем сегодня. Я хочу, чтобы оно было, - Алукард отвёл взгляд в сторону, потом прислонился щекой к щеке и очень тихо, почти неслышно, закончил: - Чтобы ты мне поверил.       Дурное предчувствие ушло, улетучилось. Александр прижал вампира к себе.       - Ну-ну, ты полегче, Андерсон. Ты мне сейчас все кости переломаешь, - Алукард рассмеялся. – Что может со мной… с нами случиться? Мы их уничтожим, как бешеных собак. Порвём на части. Земля пропитается их кровью.       Красивое лицо изменялось: черты ужесточались, искажались, трансформируясь в почти нечеловеческие, оскал становился пугающе звериным. По комнате поползли, змеясь, окружая, чёрные тени. Александр посмотрел в распахнутые чёрно-алые бездны, окунаясь в бушующее пламя и беспросветную тьму, и не разомкнул рук, принимая пламя в объятия, прижимая тьму к сердцу. Несколько долгих секунд - он держал в руках смертоносную, страшную мощь, пульсирующую, жаждущую. Ему казалось, что его поглощает чудовище: опутывает множеством щупалец, впивается в каждый орган, каждый нерв, каждую клетку, огнём растекается по сосудам, рвёт на части рассудок, звуча внутри мириадами голосов, высасывая силы, выпивая жизнь. Но он не разомкнул рук. Несколько долгих секунд – всё прекратилось: под руками снова была знакомая тёмная прохлада.       Шорох. Шёпот:       - Я вернусь, Александр. Я не могу не вернуться. К хозяйке. И к тебе. Я тебе обещаю.       Поцелуй, крепкий и жаркий.       - Пора. Встретимся. Скоро.       Алукард высвободился из объятий, дотронулся кончиками пальцев до шрама на щеке, провёл рукой, повторяя контур лица, улыбнулся и исчез, оставив на губах горькое, полынное послевкусие, звуча низким голосом в глубине сознания: «Счастливой охоты, Искариот. Я вернусь». Удачной охоты, Ал. Ты ведь всё ещё слышишь меня - я знаю. Я верю тебе.       Александр только сейчас понял, что так и не сказал на прощание ни слова. «У нас ещё будет время».       Его теперь ждала работа. Он надел плащ и вышел на улицу.       Полная луна была огромной и кроваво-красной.

2

      Александр не задержался в Лондоне надолго. Максвелл отозвал его, и теперь он возвращался в Рим. У него не вызвал недоумения этот приказ: есть вещи, о которых не говорят по телефону при возможности увидеться лицом к лицу. Он был уверен, что вскоре вернётся в Англию, только уже вместе с отрядом. Некоторую настороженность вызвали лишь слова Максвелла: «Нужно не болтать, а действовать. Бить в полную силу. Со стороны и в нужный момент». Он не испытывал сомнений, но был далёк от воодушевления: ему что-то очень не нравилось в услышанном. Что означало «бить в полную силу, со стороны»? Теперь, когда он шёл по коридорам здания Тринадцатого отдела, он понимал, что настороженность никуда и не думает исчезать, а и того больше – к ней добавилось ещё и столь нередко посещающее его в последнее время ощущение предопределённости, мрачное и тяжёлое. От офиса Максвелла его отделял один лестничный пролёт – быстро преодолеть его, и всё разъяснится: он был уверен, что получит подробные инструкции, в которых и этим словам о решительном ударе найдётся объяснение. Он достиг кабинета и открыл дверь.       Энрико стоял у настежь распахнутого окна, курил, но тут же потушил сигарету, развернулся к нему лицом:       - Кофе не предлагаю, - Максвелл то ли устало, а то ли натянуто улыбнулся. - Разговор будет серьёзным, но, полагаю, недолгим. Заходи, располагайся, - он сделал жест в сторону кресла для посетителей, но сам садиться не стал, остался там же, у окна.       Александр остановился посреди офиса, так же отказавшись сесть:       - Слушаю тебя.       Съехавший в сторону, куда-то ему за спину, взгляд Энрико и почти неслышный шорох он уловил одновременно, обернулся. Он встретился глазами со сталью в знакомом взоре, но не успел сказать ни слова: голова взорвалась чудовищной болью. Он хотел бы обхватить её руками, сделать хоть что-нибудь – не получалось: тело не подчинялось ему. Он понимал, что не справляется, но всё же не мог не сопротивляться: он привык отражать ментальные атаки, он делал это почти автоматически. В глазах темнело, и он уже не видел окружающей обстановки, не знал, где сейчас Максвелл. Он видел унизанные драгоценными камнями пальцы перед лицом, чувствовал прикосновение, слышал шелестящий голос: «Не сопротивляйся, и будет легче. Ты давно встал на верный путь, Александр. Мы поможем тебе остаться на нём. Не сопротивляйся». Проникновение было сокрушающим, но он не мог не сопротивляться. Его будто затягивало в воронку, закручивало в водоворот, а на поверхность вырывались произнесённые низким глубоким голосом слова.       «Ты мне нужен»…       Фразы, звуки.       «Оторваться от тебя невозможно»…       Холод, огонь.       «Ты неисправим»…       Смех, вкус.       «Красивое тело, Андерсон»…       Шёлк, жар.       «Загорелый варвар»…       Сладость, горечь.       «Пыль моя ангельская»…       Чёрное, белое.       «Любимый зверь»…       Боль, наслаждение.       «Ты – лучший»…       Всё всплывало и тут же распадалось, разрушалось, становилось клочьями тумана и тонуло в беспросветной мгле. Он цеплялся за слова, за образы отчаянно, не сдаваясь и огрызаясь, как загнанный в угол зверь, понимая, что это безнадёжно. Движение в водовороте замедлялось, водоворот выпрямлялся, превращаясь в тоннель, тоннель сужался - ещё немного, и воздуха не станет.       Водопад чёрных волос…       Ковёр из тёмно-красных роз с чёрными по краям лепестками…       Твёрдые и острые, как гвозди, шипы…       «Не отпускай меня»…       Вспышка красных глаз…       Темнота.

3

      Максвелл отозвал его, и теперь он возвращался в Рим. У него не вызвал недоумения этот приказ: есть вещи, о которых не говорят по телефону при возможности увидеться лицом к лицу. Он был уверен, что вскоре вернётся в Англию, только уже вместе с отрядом. Он не испытывал сомнений, но какое-то неприятное, назойливое чувство сопровождало его в дороге. Он уже шёл по коридорам здания Тринадцатого отдела, когда осознал, что всю дорогу от Лондона до Рима его преследовала слабая головная боль. Когда у него болела в последний раз голова, он бы не вспомнил, если б даже сильно постарался, а потому не придал значения странному, почти незнакомому ощущению и с удивлением зафиксировал эту слабую, исчезающую боль только сейчас. От офиса Максвелла его отделял один лестничный пролёт – быстро преодолеть его, и всё разъяснится: он был уверен, что получит подробные инструкции, в которых словам о решительном ударе найдётся объяснение. Он достиг кабинета и открыл дверь.       Энрико стоял у настежь распахнутого окна, курил, но тут же потушил сигарету, развернулся к нему лицом:       - Кофе не предлагаю, - Максвелл то ли устало, а то ли натянуто улыбнулся. - Разговор будет серьёзным, но, полагаю, недолгим. Заходи, располагайся, - он сделал жест в сторону кресла для посетителей.

***

      Энрико прошёл к столу и опустился в кресло. Он ощутимо нервничал и, опасаясь, что это станет заметным, сделал вид, что сосредоточенно ищет что-то в кипе бумаг, избегая пока смотреть Александру в глаза. Андерсон садиться не стал, остановился напротив стола и теперь молча ждал указаний и разъяснений.       - Я вызвал тебя, так как появились новые данные, передать которые ни через средства связи, ни при участии третьих лиц не представляется возможным. Третий отдел поработал, - деловито сообщил Максвелл.       Он позволил себе наконец оторваться от бумаг, положил руки на стол, сложив пальцы в замок, и поднял глаза. Он пытался уловить в ярко-зелёном взгляде тень недоверия или оттенок боли. Ничего – кроме обычной хищной уверенности. Теперь нужно было дождаться слов, и Энрико чувствовал, как потеют его сцепленные ладони.       Александр усмехнулся:       - Его Высокопреосвященство? Этого стоило ожидать.       Первый тест был пройден. Энрико расцепил руки. Напряжение схлынуло, ему необходимо было сейчас движение, и он постучал пальцами по столу - осталась нервозность, а самое важное было впереди. Он сменил позу, устроившись в кресле удобнее, и заговорил, теперь не спуская с Александра глаз:       - Итак, война, объявленная Британии, началась. Как иначе трактовать нападение на их авианосец? Что бы ни произошло с этим судном и с десантом, его захватившим, у меня нет никаких сомнений в том, что в ближайшее время мы получим вести о нападении уже непосредственно на остров, скорее всего – на столицу: этот майор крайне изобретателен, - Энрико скривился, вспоминая прямую трансляцию из логова нацистов. – Пусть это заботит англичан. Перейдём к нашим делам.       Максвелл встал из-за стола, проследовал к бару, налил себе воды и предложил Андерсону. Тот не отказался, принял стакан и, сделав глоток, кивнул:       - К нашим делам, Энрико.       - Конечно, - Максвелл отошёл к окну и закурил. - К делу. Я буду предельно откровенен с тобой. Я был, как ты, наверное, понимаешь, не просто возмущён оскорблением, нанесённым этим мерзавцем нам и нашему Господу – я был взбешён, но вынужден был держать себя в руках, надеясь и веруя, что Небо на нашей стороне. И мои молитвы были услышаны! Его Святейшество объявил мобилизацию. Это не наша война, Андерсон, но мы сделаем её нашей. Лучших рыцарей готовы дать несколько орденов, в том числе – Мальтийский.       - Ты прям крестоносец, - хмыкнул Александр.       - Самый что ни на есть!       Энрико заводился, делясь (наконец-то) своими предвкушениями и планами с тем, кто, безусловно, разделял его чаяния. Сейчас обо всём можно было говорить без недомолвок, и как же приятно было видеть знакомую дружескую ухмылку и знать, что всё, чего стоило опасаться, что повергало в смятение и уныние, уже позади. Пожалуй, можно было переходить к главному.       - Впрочем, довольно об этом. Теперь о том, что предстоит тебе. Поднимай отряд и возвращайся в Лондон. Все они готовы и только лишь ждут сигнала. Ваша задача – наблюдать и до подхода основных сил в стычки не ввязываться. Подожди, не перебивай, - Максвелл сделал останавливающий жест. – Знаю, что ты хочешь сказать: твои люди не для того созданы, чтобы стоять в стороне. И я не оспариваю это. Напротив! Я возлагаю на тебя важнейшую по значимости миссию: контролировать все передвижения и действия Интегры Хеллсинг. Где бы она ни была, что бы ни делала, вы должны вести её, и она должна остаться целой и невредимой. Предвосхищая возможные вопросы: она временно лишена своего главного оружия, - он прервался, внимательно следя за собеседником, и, не заметив ничего подозрительного, продолжил: - Нам нужна возможность контроля – она слишком ценная фигура и не должна быть захвачена противником. Это ясно?       - Более чем. Но вероятность того, что эта задача осуществима без боёв того или иного масштаба, близится к нулю.       - А ты постарайся. Береги людей, Андерсон, ибо Интегра – только начало. Цель до моего подхода тебе ясна, - Максвелл отметил утвердительный кивок, - а дальше я сам о ней позабочусь. Теперь о главном.       Энрико подошёл к столу, открыл верхний ящик, выложил на стол коробочку-пенал.       - Твой отряд создан не для того, чтобы стоять в стороне. И с обычной нечистью, будь она хоть из лабораторий, хоть откуда, вы расправитесь, если и не шутя, как говорится, то без особых проблем. Но есть нечто, что может стать проблемой: нежить сражается не только в рядах «Миллениум», - Максвелл посмотрел на Андерсона в упор. - Интегра Хеллсинг, как я уже говорил, временно лишена своего главного оружия, но лишь временно. Он вернётся. И именно ты (не майор, не кто-то ещё) уничтожишь его. Твоя цель – Алукард.       Зелёные глаза напротив недобро сощурились, а появившуюся на загорелом лице улыбку правильнее было бы назвать оскалом. Энрико с содроганием и невольным восхищением смотрел на изменившееся выражение лица собеседника: Александр казался ему сейчас не человеком, а вышедшим на охоту хищным зверем.       - Да. Наши намерения касательно вампира Хеллсингов всегда совпадали, хоть мне и пришлось на время смирить себя и ограничить тебя. Теперь твоё вынужденное терпение будет вознаграждено. Ты – наша козырная карта, Александр.       - И я убью его, - Андерсон вновь стал серьёзным и кивнул в сторону лежащей на столе коробочки: – Что это? То самое средство, предложенное тебе Третьим отделом?       - Да, - Максвелл сделал паузу, многозначительно посмотрел на Александра, подчёркивая серьёзность момента. - Это один из гвоздей, найденных в Иерусалиме святой равноапостольной Еленой – гвоздь из Его ран, свидетельство Его Страстей. Ты понимаешь, какую ценность представляет содержимое этого невзрачного футляра?       - Безусловно. К чему этот вопрос? Скажи мне лучше, как это может помочь против вампира?       - Гвоздь – не оружие, верно. Оружием станешь ты, если воспользуешься им: он преображает. Исследования проводил кардинал Лукас лично. Ты не должен сомневаться: в нём заключена сила Господа, он способен сделать тебя земным воплощением Его гнева, - Энрико понизил голос, заговорил, чеканя каждое слово: - Александр, слушай внимательно и внемли. Ты воспользуешься им только в том случае, если исчерпаешь все иные возможности. Ты меня понял?       - Да, понял, - Андерсон взял коробочку в руки, какое-то время смотрел на неё, после перевёл взгляд на Энрико. – Как?       Максвелл поднял правую руку, сжал кулак и сымитировал то, что выразил одновременно словами:       - В сердце.       Александр, не отводя своих глаз от глаз Энрико, кивнул и спрятал футляр под плащ. По коже прошёлся холодок, и Максвелл медленно, продолжая удерживать взгляд зелёных глаз, повторил:       - Только в том случае, если исчерпаешь все иные возможности.       - Я понял тебя, Энрико. Думаю, что теперь я должен идти, - Андерсон развернулся и направился к выходу. – Прощай.       - Увидимся, - возразил Максвелл, садясь в кресло.       Дверь за Александром закрылась. Энрико испытывал смешанные чувства. Всё прошло, как и обещал Лукас, без осложнений, и это принесло ему несказанное облегчение. Это облегчение сопровождалось приливом усталости, с которой, он знал, он справится: сегодня он мог позволить себе несколько часов сна. Брошенное Александром на пороге «Прощай» (сказанное, кажется, без какой-либо негативной, роковой окраски) резануло ему слух, и он, по обыкновению, объяснял себе теперь возникшую тревогу общим напряжением от состоявшегося разговора и от всего, что его предваряло. Наконец ему удалось устранить горчащий осадок, и он откинулся на спинку кресла и, глядя вверх, произнёс вслух:       - В самом конце победа будет нашей.

***

***

      «Алукард?»       «Да, госпожа».       В подземелье поместья «Хеллсинг» двое разговаривали, не произнося вслух ни слова.       «Ты прервался».       «Да. Тебе не нужны подробности об операции на авианосце, они сейчас неуместны. Ты права, хозяйка. Я и не собирался».       Она согласно качнула головой, вслух так и не заговорив:       «Неуместны. И не нужны, - она запнулась ненадолго. - Налей мне ещё».       Он протянул ей наполненный бокал.       «Спросишь меня?..»       «Нет. Не сейчас. Я понимаю – откуда… Знаю, с чем ты объединён. Майор оказал мне услугу, - она усмехнулась, - скормив его тебе. Спрошу, но о другом. И не сейчас».       «Не сейчас… - он внимательно смотрел на неё. – Сейчас они переполняют тебя, твои воспоминания. Я прервался, чтобы дать возможность тебе. Твои… чувства, Интегра. Но ты не дашь им воли. Как всегда. Даже теперь, когда мы и так уже очень далеко зашли».       Она посмотрела в сторону, слегка нахмурившись, но тут же вновь обратила взор на него:       «Но и избегать воспоминаний я не стану».       «Всё, и до конца? Так, госпожа?»       «Да. Я снова вижу его в пламени и руинах – Лондон».